Среди нас

Семьдесят-три сыта по горло. В бешенстве она думает о том, что сладкие речи Пятьдесят-один запудрили им всем мозги, и они потеряли неделю — неделю, когда они могли бы уже завладеть грузом и избавиться от Рэда, от этой проклятой опасности… и вместо этого они поверили этому предателю, позволили себя обдурить. И теперь Сорок-два мертва. Рэд убил ее. И они знали, знали об опасности! Обычно человек не может тягаться с одним из них, но Рэд особенный. Рэд должен был умереть в первый же день! — Не стоит привлекать внимание, — так сказал Пятьдесят-один, и его партнер кивал в знак согласия, ну, еще бы он не был согласен. — Труп на корабле взбудоражит команду и заставит лучше следить за грузом. — Так давайте убьем их всех, — так тогда сказала Лайм, и она была права, а теперь она мертва. Мертва! Семьдесят-три глубоко вздыхает, успокаиваясь, проводит кончиком ножа по переборке, прочерчивая тонкую линию. — Их больше, чем нас, — сказал Пятьдесят-один. Тогда это казалось логичным. У него вообще отлично получается заставлять себя слушать. Но Семьдесят-три больше не собирается слушать. Никого. Рэд должен умереть. Сирена воет, и Семьдесят-три улыбается: все работает как надо. Лишние свидетели пойдут чинить поломку либо будут сидеть в кают-компании, избегая прогулок в темноте, и только Рэд по-прежнему в электричестве, дергает свои провода и пытается наладить свет. Браун на камерах, но в электричестве и коридоре рядом нет камер, да и непонятно будет, кто пришел и ушел в темноте. А когда с этой угрозой будет покончено, можно будет заняться грузом. Главное — больше не слушать Пятьдесят-один. Ее шаги гулко раздаются в коридоре, рукоятка ножа в руке внушает спокойствие. Она не боится, нет, ни капельки. Пусть этому отклонению от нормы удалось убить Сорок-два, но Семьдесят-три готова к сюрпризам, она не собирается дать себя убить… Она тормозит, вдруг обнаружив, что больше не одна в коридоре. Пятьдесят-один стоит прямо напротив входа в электроблок, неподвижный и с пустым лицом, и сверлит ее взглядом, наблюдая, как она подходит. Он что, хочет ей помешать? Опять начнет отговаривать? Бесполезно. — Что ты здесь делаешь? — требует ответа она, вскидывая подбородок. Пятьдесят-один поднимает руку и прижимает палец к губам. И говорит: — Шшшш… Как будто не хочет, чтобы Рэд их услышал. Как будто это имеет значение. Против них двоих у Рэда точно нет шансов, и через минуту он будет мертв, так что не сможет никому рассказать. — Снова будешь лгать, Пятьдесят-один? — спрашивает она нетерпеливо. — Мы и так потеряли время! Убей его или это сделаю я! Внезапная мысль приходит ей в голову: может, Пятьдесят-один одумался и пришел сам покончить с Рэдом? Неплохо бы — так он сможет загладить свою вину в гибели Сорок-два. Пятьдесят-один приближается. — Его нужно уничтожить! — бормочет Семьдесят-три. Ей вдруг становится не по себе. — Я… Она видит, как в полумраке блестят его заостренные зубы, а потом язык втыкается ей в шею — совсем не больно, — и в горло хлещет кровь. Мир переворачивается: только что она смотрела на Пятьдесят-один, а теперь сверху потолок — меркнущий, гаснущий. Но как же?.. Невозможно, нет, этого не может быть, они не могут убивать друг друга, они не могут убивать друг друга, они не могут…