Среди нас

— Капитан приказывал держаться вместе… Гэвин задирает голову на голос Ричарда — потому, что этот голос звучит негромко, почти мягко, а когда они разговаривали в последний раз, Рич был настолько далек от мягкости, насколько это возможно. Только поэтому Гэвин не говорит: «пошел нахер со своим капитаном и его приказами». — Ты сам не с Коннором, — возражает он, снова упираясь подбородком в колени. Его подташнивает. Самое ужасное, что он должен переживать из-за убийства Сайен, но он не переживает, и из-за этого переживает, и… Он просто хочет побыть один. Без этой чертовой команды. — Он пошел к доку, — Рич все еще не спешит злиться и угрожать, и — хотя в его голосе чувствуется напряжение — ни в чем не обвиняет. Сделав шаг вперед, он просто стоит, пока Гэвин упорно смотрит на его ботинки. — Я посижу с тобой? Не дожидаясь ответа, он просто сползает по стене рядом, опускаясь на пол, и его плечо прижимается к плечу Гэвина — не давит и не так, словно он специально, а… Нет, Гэвин не может объяснить как именно. Все, что он может — это чувствовать запах мыла и тепло кожи через несколько слоев одежды. Когда они так близко, трудно помнить про щупальца, да и сами щупальца не кажутся чем-то ужасным. Есть вещи поужаснее. — Пришел снова требовать, чтобы я отвалил от Коннора? — Гэвин облизывает губы и плотнее обхватывает колени руками. Это все имя, именно оно заставляет Гэвина сжимать зубы и быстро моргать. Оно — и желание взять Ричарда за руку, раз тот все равно так близко. Нет, Гэвин не мог влюбиться, нельзя влюбиться в практически незнакомцев. Нельзя! — Мы этого не хотели, — еле слышно произносит Ричард, — нам было хорошо вдвоем. Мы были счастливы. В его голосе страдание. Это как самый острый нож покойной Сайен. — Так что же ты меня не кокнешь? — выпаливает Гэвин, на месте апатии в нем вдруг вспыхивает огонь, жгучее, кислотное пламя, — ты с самого начала меня ненавидел! Ричард никак не реагирует на вспышку — он молчит. — Я тебя не ненавижу. Ты мне нравишься, Гэвин, — произносит он наконец — так, словно вскрывает рану. — Мне больно от твоего презрения. Гэвин… Гэвин не хочет делать ему больно. Он вспоминает белое лицо Коннора и сжимает пальцы, ногтями впиваясь в кожу прямо через ткань. — А Коннору? — шепчет он. — Ему я нравлюсь? Слово звучит незнакомо в его собственных ушах. — Вчера я сказал бы, что он любит тебя, — у Рича все то же напряжение в голосе. Он не смотрит на Гэвина, он хмурится и сверлит взглядом пол, и Гэвину хочется поднять руку, пальцем разгладить страдальческую морщину между его бровями. Или треснуться затылком об стену. Или вытащить себе сердце, потому что слово «любить» еще более странное, чем «нравиться». — Но сегодня я не знаю. Он… хочет узнать про Котерру. Гэвин вздрагивает. Он тоже хочет. Очень хочет узнать. — Да, я хочу узнать про Котерру, — голос вынуждает Гэвина снова вскинуться, и целое мгновение ему кажется, что Рич и Коннор поменялись местами, настолько сдержанный, холодный у Коннора голос, настолько отстраненный, безжалостный взгляд. Но Гэвин вдруг чувствует себя смертельно усталым от этих игр. — Я расскажу тебе все, что помню, — говорит он искренне, — если потом ты меня поцелуешь.