Среди нас

Пятьдесят-один закрывает дверь в реакторный отсек и делает несколько шагов, глядя на Гэвина и Восемьдесят-семь сверху. У обоих усталый вид, но они хорошо смотрятся вместе — буря внутри Пятьдесят-один немного успокаивается от одного только зрелища. Восемьдесят-семь поднимает руку, сжимая пальцы на его лодыжке, и эта молчаливая поддержка немного унимает боль в груди и дурноту. — С чего это тебе вдруг захотелось поцелуев? — спрашивает Пятьдесят-один, стараясь не особо демонстрировать свои эмоции. — Я за пару дней в человека не превратился. Гэвин морщится — но скорее раздраженно, а не в отвращении. — Может, мне плевать? — спрашивает он вызывающе. Пальцы Восемьдесят-семь сжимаются на ноге Пятьдесят-один сильнее, но тот не обращает внимания. — Может быть, мне не наплевать? — он садится на пол, глядя Гэвину прямо в глаза. Щупальца буквально зудят, но Пятьдесят-один огромным усилием воли удерживает их на месте. Ужас Гэвина до сих пор стоит у него перед глазами. — Может, мне не наплевать, что ты человек. Что ты делал на Котерре, Гэвин? Напоминание о том, почему он здесь, заставляет Пятьдесят-один немного протрезветь, взять себя в руки и отвлечься от пустых переживаний. И мысль, что Гэвин мог как-то в этом всем участвовать, по-настоящему чудовищная. С другой стороны, почему он должен был участвовать? На Котерре было несколько тысяч людей… Этот простой расчет немного успокаивает. — А я, — Восемьдесят-семь явственно колеблется, — не уверен, что так уж хочу знать. Пятьдесят-один понимает его, но правда важнее. — Если он замешан, — напоминает он, хотя это вряд ли нуждается в напоминании, — то мы должны… Что именно они должны, Пятьдесят-один сказать — наверное, к счастью, — не успевает. Гэвин оглушительно хлопает рукой по полу — и тут же кривится от боли, встряхивая кистью. — Черт, — шипит он. — Может, кто-то послушает меня? Мне вообще-то скрывать нечего! — Пятьдесят-один чудится небольшая заминка в его последних словах, но Гэвин тут же вскидывает подбородок. — Я ничего не помню, понятно? Это… звучит очень странно. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Восемьдесят-семь мягко, и Пятьдесят-один благодарен ему за сдержанность. — Что именно ты не помнишь? — Если бы я знал, что именно я не помню, то и вспомнил бы, нет? — огрызается Гэвин, но тут же глубоко вдыхает и выдыхает, успокаиваясь. — Я туда поехал в шахте подзаработать, хотя вообще-то я электрик — вы не могли не заметить. — Мы заметили. Пятьдесят-один напряженно думает. Гэвин и правда электрик, а не солдат — однако Орандж ни с того ни с сего считала, что он может убить одного из них, а теперь эти внезапные новости про его нахождение на Котерре… Орандж, к сожалению, уже ни о чем не спросишь. — Хотел подзаработать по-быстрому, — продолжает Гэвин с горечью, — а потом ваши устроили заварушку, я где-то треснулся головой, и недели три выскочили из моей башки, спасибо вам большое, засранцы. Пятьдесят-один открывает рот, чтобы напомнить, кто тут засранцы, но насильно сжимает губы. — Ни в чем я не замешан, Коннор, — выдыхает Гэвин, — мне нужны были деньги, а потом все это дерьмо, я и помню-то только чертову больницу. Так что все подробности можешь узнавать у своих дружков, которые там были и напали на наших ни с того ни с сего. — Не смей нас обвинять, — не выдерживает Пятьдесят-один. Наглость людей, хотя и привычная, до сих пор вызывает негодование. — Мы ни в чем не виноваты! Мы… — Я знаю, Кон, — перебивает Гэвин. Он отлипает от стены, подается вперед и толкает Пятьдесят-один в плечи, и возмущенный вскрик Восемьдесят-семь тонет в оглушительном стуке сердца в ушах. Пятьдесят-один опрокидывается, даже не пытаясь сопротивляться, его лопатки упираются в твердый металлический пол, а лицо Гэвина, полное непонятной напряженности, появляется сверху. — У меня тоже есть вопросы, — низким голосом произносит он, его глаза кажутся огромными, Пятьдесят-один тонет в них, и в запахе, и в ощущении от руки Восемьдесят-семь, сжимающей его руку. Даже колючий клубок в груди на время ослабляет свое давление. — Я задам их потом, Кон.