Среди нас

Коннор буквально тает от его прикосновений — только что он смотрел на Гэвина почти с неприязнью, но стоит прикоснуться губами к его щеке, как он закрывает глаза, и запрокидывает голову, и приоткрывает рот, выдыхая… Гэвин чувствует пальцы Ричарда на воротнике комбинезона, но тот не пытается его отстранить, и Гэвин просто игнорирует эти пальцы: он слишком опьянен тем, как плечи Коннора расслабляются под его руками. — Хорошо, — шепчет Коннор, обхватывая Гэвина рукой за затылок и притягивая к себе, и эта готовность пугает и возбуждает одновременно, вызывает головокружение, — хорошо. У его губ металлический привкус, но мысль исчезает, стоит только его языку скользнуть в рот Гэвина — он целуется с такой жадностью, что Гэвин забывает даже, что они в реакторном отсеке на полу, и в любой момент кто-то может зайти. Две недели робких прикосновений и ничего больше накатывают на него и топят с головой: моментально и безжалостно. Уже не церемонясь, он стонет, прикусывая губы Коннора, вылизывая его рот, лаская язык, обхватывая ладонью его подбородок… Ричи дергает его за воротник так резко, что Гэвин кашляет, а перед глазами вспыхивают пляшущие мушки, и он снова стонет, не удержавшись, оторвавшись от рта Коннора. — Стойте, — голос у Ричарда твердый и внезапно прохладный, он немного остужает пыл Гэвина — но только немного. — Мы не будем этого делать. Что? — Гэвин с трудом садится и непонимающе моргает, потому что лицо Коннора прямо перед ним — с румянцем на скулах и влажными, покрасневшими губами, и черными от возбуждения глазами, — в каком смысле, они не будут этого делать? Они уже делают!.. Коннор тоже выпрямляется, его руки скользят под рубашку, задирая ее, Гэвин видит напряженные темные соски, и во рту у него моментально пересыхает, так хочется прикоснуться к ним пальцами. А лучше языком. Ричард царапает зубами его подбородок, тут же зализывая языком, его свободная рука спускается по груди Гэвина, животу, ложится на пряжку ремня — но он по-прежнему держит его за воротник. — Нет, любимый, нет, — его голос умоляющий, но словно бы обессилевший, и Гэвин вздрагивает, задирая руку и сжимая его пальцы, — если он потом отвергнет тебя… Гэвин леденеет, на несколько мгновений застывая и теряя все возбуждение, весь жар. Даже намек на то, что он может так поступить, отвратителен, и гнев ворочается в его животе вместе с остатками страха, и обрывками их разговора, и тревогами о будущем. — Я никогда так не сделаю! — говорит он и в этот миг верит в каждое свое слово, и даже тени воспоминаний о щупальцах и Котерре не способны поколебать его решимость. — За кого ты меня принимаешь? — За человека, — произносит Ричард. — Что? И что это?.. Гэвин затыкается. Гэвин затыкается, потому что Коннор не слушает никого из них. Он поднимается на ноги, секунду смотрит сверху вниз — прищуренными глазами, взгляд почти оценивающий, — и начинает раздеваться. Сдирает рубашку через голову и кидает ее на пол, дергает молнию штанов, и они падают вниз так быстро, что Гэвин не успевает даже рассмотреть — налюбоваться обнаженкой, а он хотел бы разглядеть во всех подробностях и эти бедра, и длинные ноги, и тонкую кожу, и родинки… Но Коннор опускается ему на колени, его горячий член прижимается к животу Гэвина, и из всех желаний у того остается только одно.