Среди нас

У корабля две спасательных шлюпки, так что Восемьдесят-семь удивлен, когда Двенадцать и доктор Грин просят отправить их в одной. Доктор — странный человек, и при иных обстоятельствах Восемьдесят-семь предпочёл бы взять его с собой, выяснить подробности и задать кое-какие вопросы. Но обстоятельства не иные. У Восемьдесят-семь на руках три тысячи эмбрионов, Пятьдесят-один — ранен и не совсем здоров (в душе шевелится страх, но Восемьдесят-семь загоняет его поглубже), а Гэвин… Гэвин как раз шмыгает носом — тот распух, и сотрясение мозга ещё наверняка скажется. К счастью, доктор оставил достаточно лекарств и объяснил, что и как применять. И еще клялся на своей диссертации (которую Восемьдесят-семь хотел бы почитать), что никому тут не угрожает опасность. Правда, проверить его слова нельзя, ведь сканер разбит. Это дерьмовая неделя даже по меркам Восемьдесят-семь. Он сжимает зубы. Все будет хорошо. Обязательно. Обязательно! — Увидимся, — говорит Гэвин, хотя по голосу понятно, что ему совсем не хочется больше видеть ни Грина, ни Пёрпл. — Я ввел координаты. Восемьдесят-семь думает: да скорей бы они улетали. Наверное, тогда будет проще. Проще собраться с мыслями. Одно он знает точно: они втроем — Пятьдесят-один, Гэвин и он сам — должны быть вместе. Просто это не так легко, как кажется. Дома придется многое объяснять. Отношения с людьми, особенно с корпорацией, всегда были напряженные, но сейчас эти отношения накалились почти до войны. И если ещё пару дней назад Восемьдесят-семь был бы даже рад: люди достали своей жадностью, а он опытный боец, — то сейчас все предстаёт в совершенно ином свете. Гэвин не корпорат, но если случится война — будет ли он на их стороне? На стороне Пятьдесят-один и Восемьдесят-семь? Всё слишком хрупко, а Гэвин и так им не доверяет. Конечно, Восемьдесят-семь знает, что опасения Гэвина беспочвенны — никто не собирается его препарировать, — но сейчас его напряженное лицо причиняет боль. Пообещать, что их ждёт одно лишь безоблачное счастье, Восемьдесят-семь не может. Они с Пятьдесят-один не живут в колонии, часто разъезжая по заданиям и меняя порой три-четыре населённых солнечных системы за неделю, а устроит ли Гэвина такая жизнь? Не захочет ли он стабильную оседлую работу где-нибудь в уютном и безопасном месте, где его не будут пытаться убить — или даже сожрать — представители местной фауны, преступных группировок и других государств? Восемьдесят-семь нравится его жизнь (хотя Пятьдесят-один мог бы рисковать и поменьше, а когда он в таком состоянии, как сейчас, — эти мысли очень трудно контролировать), и все же для многих она далеко не эталон счастья. Паранойя снова охватывает Восемьдесят-семь на несколько мучительных секунд. Тем временем Двенадцать о чем-то шепчется с Пятьдесят-один. Восемьдесят-семь мог бы прислушаться, но это не кажется важным. Тёмные глаза Пятьдесят-один, следящие за ним над плечом Двенадцать, — вот что важно. Вздохнув, Восемьдесят-семь отворачивается и снова проверяет системы жизнеобеспечения шлюпки: на этом корабле так часто что-то выходит из строя в последний момент, что внимательность не повредит. На прощание он касается руки Двенадцать пальцами и улыбается в ответ на её удивлённый и немного испуганный взгляд. — Удачи, — шепчет он. — Если что… Если что, ты знаешь, где меня найти. Как бы там ни было, они из одного улья. Для него это многое значит.