From Home

Боль окутывает все его тело, пробираясь в самые глубокие уголки сознания, поселяя в них страх и ужас. Но не смерти, как большинство может подумать, а страха сделать больно другим. Его давно уже не волнует собственное состояние, которое ухудшалось с каждым днём, он буквально умирал. Руки онемели, а на ногах он уже давно не в состоянии устоять. Пустое, полуразрушенное здание, окружает его. Опалённые огнём балки иногда потрекскивают, вот-вот грозясь упасть и рассыпатся в серый пепел, что бы тот осел на волосах Ёсана. Он давно забыл кто он, что и кого любит, в нём не осталось души, лишь оболочка, что тоже постепенно исчезла. Потаёные уголки сознания все же пытались спасти безнадёжное тело, но это были лишь короткие вспышки воспоминаний и от них становилось только больнее. Ёсана пробирает дрожью, когда он рукой касается ледяного пола, от сажи на руках он окрашивается в чёрный цвет, а после на него оседает пепел с волос парня. Разве его может ещё кто-то спасти? Конечно нет, если он сам не в состоянии, то и другие не смогут. Зачем он позволил себе проявить слабость, пустить в душу то, что теперь отравлет и убивает её. От него в нём самом не осталось почти ничего, а то, что ещё было живо желало собственной смерти. Кан и сам не хочет так жить, он вообще теперь ничего не хочет. Его душа давно мертва, её не спасти даже при большом желании. Парень не чувствует боли от разбитых под коленями стёкл дома, который сам разрушил. Место под ним давно приобрело алый цвет, цвет его крови. Ветер свободно гуляет в разрушенном доме, перенося пыль с одного места на другое, колышет паутину в углах. Ёсан стал частью этого места, давно стал, сам не замечая этого он приходил сюда ребёнком и до нынешнего времени. Здесь всё стало таким родным, что должно было приносить радость и счастье, но приносит лишь боль и страдания. Которые сейчас продолжают убивать Кана, замедляя сердце и затрудняя дыхание. Каждый вдох режет в висках, вызывая колосальную боль. Но Ёсан это заслужил и теперь это его кара за то, что он сделал. Найдя в себе силы он всё же встаёт с места, раны снова начинают кровоточить, а каждое движение даётся ему с трудом. Он подходит к разбитому зеркалу и рукой убирает толстый слой пыли и пепла, что бы снова посмотреть на своё отражение, в надежде перед смертью не забыть как он выглядит. До ужаса бледное лицо с выразительными и впалыми скулами, уставший взгляд и растрепанные волосы. Каждый раз он смотрит в зеркало в надежде на что-то, но как и всегда там то же самое — жалкого парня, что потерял всё по щелчка пальцев. Значок одного глаза стал обездвиженным давно и уже начал гнить, становясь чёрным, он съедал его изнутри. Ещё одна причина считать его душу мёртвой. Трещины на зеркале делят его лицо на несколько частей, похоже на олицетворение его самого. Кан потерялся и потерял сем себя, потерял свою душу и независимость, потерял друзей и семью — всё что у него было. Надежда уже давно не греет его своим присутствием, а смерть стоит за дверным косяком, торопливо потирая руки. Казалось, все ждут его смерти и способствуют её приближению. И снова оно, воспоминание из прошлого, которое заставляет сердце биться чаще, но при этом с каждым разом все больнее, когда счастливые картинки мелькают в еле живом сознании. Из глаз начинают литься придательские слёзы. — Почему.. всё так?— чуть слышно шепчет охрипшим голосом себе под нос Кан. Нет.. нет-нет, ему не должно быть больно, просто не может. Сущность внутри всё съела, забрала всё, что только у него было. Он не видит в себе человека, потому что его уже давно нет, тогда почему при этих коротких воспоминаниях, которые со временем всё равно пропадут, он всё ещё плачет и жалеет себя и свою судьбу. Звенящая тишина переплетается с его, пока его, горькими воспоминаниями о прошлом. Всё, что только могло сделать Кана счастливым навсегда заключено в слово "воспоминание". Ё больше ничего не может, не может даже пошевелиться перед своим жалким отражением в зеркале, которое с каждой секундой всё больше угнетающе действует на парня. — Ты всё ещё здесь?— слышится откуда-то из-за спины и Ёсан узнает этот голос. Он раздаётся где-то глубоко в сердце, оставляя на нём новую рану. Его сознание часто играется с ним, вбрасывая время от времени вот такие галлюцинации. Кан давно перестал обманывать себя ими, бежать навстречу родному голосу. Это всё лишь обман. Поэтому Ё продолжает стоять, оперевшись на единственную уцелевшую стену, смотря себе под ноги, роняя горячие слёзы. — Почему ты плачешь?— продолжает настаивать голос, сочувствуя состоянию собеседника, как бы переживая за него, но в реальности всё не так уж и хорошо. — Пожалуйста, хватит,— просит сам у себя Кан, потому что знает, что никого здесь нет, кроме него. Каждый раз ему является он — Уён, который всё так же приветливо улыбается ему, несмотря на слёзы, который беззаботно рассуждает о серьёзных вещах, а потом громко смеётся. Ёсану больно вспоминать об этом. Потому что Уёна больше нет. И он сам в этом виноват. Это было так давно, что сознание успело перевернуть и исказить все воспоминания, но их итог остаётся тем же. Ён стоит прямо перед ним, как живой, смотрит в глаза, но кажется, что в душу, и ждёт ответа. Этот взгляд всегда заставлял проходится мурашкам по телу блондина. Чон всегда приходит к Кану с одними и теми же вопросами, Ё бесится с того, что это всё не по-настоящему, что это всё иллюзия, которую он сам себе придумал, которой не суждено стать реальностью. — Тебя нет! Ты умер! Уходи!— срывается на крик Ёсан, когда надежды уже совсем не остаётся в его израненном сердце, он смотрит на Уёна, который даже не меняется в лице. Конечно, ему же все равно, потому что он придуманный. Ё чувствует как горечь обиды разливается по венам, затуманенные чертоги сознания одолевает ужас и страх. Но Ёсан, каждый раз смотря на него пытается найти в нём хоть что-то реальное, настоящее, хочет снова почувствовать, что тот жив. Хотя бы на минуту.. Ужасные картины сменяются на счастливые в еле живом сознании, убивая его всё больше и больше. Слёзы с новой силой катятся по щекам и падают на пол, или на его подобие, разбиваясь на миллионы капелек, оставляя мокрый след на земле, что перемешивается со сломанным и обогоревшим деревом. Его реплика остаётся без ответа, но он его и не ждёт. Никогда не ждёт. — Ты такой глупый, Ёсан,— смеётся Уён и уходит. Теперь уже навсегда. ( или нет? ) Руки сами собой тянутся в сторону уходящего парня, что вряд ли теперь снова посмотрит на Ёсана. Все последние силы покидают его и он падает на колени, снова оставаясь один, в этом месте. Теперь его сознание даже не борется за выживание, он сам это сделал и сделал свой выбор. Голова снова начинает кружится, в висках отдаёт ужасной пульсирующей болью, сердце колит теперь непонятно от чего. Всё тело пронзает тонкими иголками, от чего парень прогибается в спине. Кричит что есть сил, что бы хоть немного заглушить эту боль. Слышит треск зеркала, которое через секунду, разбиваясь, падает на пол. Сдышит звук скрипа деревянных балок, которые тоже разрушаются. Камни вокруг него, будто под напряжением, взлетают в воздух, создавая пыльный ураган. Некоторые попадают на Ёсана, но тот не замечает, физическая боль последнее что его интересует. Он в последний раз осматривается, что бы убедится, что Уёна нигде нет и даёт булыжникам разлететься во все стороны. Звуки грохота доносятся до него, но это уже не так важно. Вокруг лишь пустота и снова звенящая тишина. Ёсан снова один. — Зачем ты это делаешь? Я же здесь, я никогда не уйду,— нарушает тишину голос Уёна прямо над самым ухом блондина, забирается в сознание и забирает  последние его остатки. Он сходит с ума, потому что чувствует горячее дыхание прямо рядом с виском. — Нет, это невозможно.. Уходи, прошу тебя, уходи,— почти шёпотом проговаривает Кан,— Дай мне просто умереть. Я не заслужил твоего присутствия.. Он сдался, определённо сдался, дал себе подумать, что это всё не сон, а реальность, позволил образу Ёна стать настоящим. Дал ему жизнь, которую прежде отнял. Уён выглядит всё таким же спокойным, как и раньше, у него на лице лишь лёгкая улыбка, что в таких условиях смотрится глупо и странно. Ёсан не может сказать и слова, выдавить из своего измученного им тела хоть эмоцию. — Навсегда это слишком долго, что бы быть без тебя, я не мог уйти.