Однажды в Пристани Лотоса

Предупреждение: имеется в виду триада Цзян Чэн/Мэн Яо/Лань Хуань, но последний лишь упоминается. Приятного чтения! __________________________________________________________________________________ - А-Чэн. - Не сейчас, – Ваньинь сидел за широким деревянным столом и снова кусал губы, рассматривая очередной документ. Вчитываясь в одни и те же строки уже третий раз мужчина не мог сосредоточиться и понять смысл написанного. А все от того, что его душа овладела призраками прошлого. Снова. На губы легли нежные, мягкие пальцы, заставляя приоткрыть рот. Сердитые лиловые глаза встретились с мягким цветом желтых глаз, но это не приносило нужного успокоения. Только не сейчас. - Ты опять кусаешь губы. Хуань-гэ будет ругаться. – обманчиво ласковые жесты омеги перешли на щеки, едва касаясь их. Обычно Мэн Яо мог успокоить этого взрывного и ворчливого альфу на раз-два, но сегодня с этим явно было сложнее. И все понимали причину, стараясь не озвучивать ее вслух. – Ты не здесь, а-Чэн. - Оцт… - Нет. – пальцы опять оказались на губах, прерывая поток ругательств. Для лучшего контроля юноша пересел к мужчине на колени и снова впился глазами в его лицо. Обычно ему хватало всего лишь 5 минут, чтобы полностью раскусить собеседника, но тут все было иначе. Может быть, потому что он являлся членом его семьи? Их бета Лань Сичэнь справился бы с конструктивным диалогом куда лучше. – Ты ни в чем не виноват, а-Чэн. И ты это знаешь. Руки альфы привычным движением обвились вокруг талии омеги, притягивая к себе. Всё же тот пытался поддержать его, быть морально с ним. Но сможет ли кто-то осмыслить и перестать вспоминать гибель всей своей семьи? Возможно. Цзян Чэн хотел бы поучиться у того человека. Мужчина откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, не переставая кончиками пальцев поглаживать тонкую талию. Хотя бы на одну секунду заглушить эти мысли. А они все вились и вились в его голове, сворачиваясь в тугой клубок. В голове мелькнула мысль о том, что через два дня нужно съездить на их могилу - прошло три года как-никак. Взять с собой а-Хуаня и а-Яо? Он не сомневался, что те бы поехали, если бы он предложил. Но он ни разу не сделал этого, возвращаясь на могилу лишь со своим сводным братом. - А-Чэн. Вернись ко мне. – прозвучал ласковый голос над ухом, но медовые глаза были отнюдь не мягкими. В них Ваньинь мог прочитать всю серьезность. – Послушай меня внимательно. Ты никак не смог бы предотвратить трагедию. Никак. Ты в это время был у себя дома. Ты никак не мог быть рядом, а если бы был, то не успел. Ушел бы вместе с ними. И сделал меня и а-Хуаня несчастными на всю жизнь. Лоб прижался к чужому лбу, заставляя смотреть точно в глаза и не отводить взгляд. Жестокая правда была справедливее по мнению Цзинь Гуан Яо, чем сладкие речи о рае, ангелочках и прочем. Это бы никак не помогло. А сейчас нужны были только откровения: - Наш лотос все еще рядом с нами, и мы благодарны твоим родителям за это. Знаешь, Хуань-гэ очень переживает, что ты не хочешь знакомить нас со своими родителями. А я боюсь, что однажды ты похоронишь себя вместе с ними. Что нам тогда делать, Цзян Чэн? – тонка рука легла на затылок и распустила небольшой хвостик. Откинув резинку на пол, пальцы начали слегка массировать кожу головы – самое слабое место этого человека. А-Яо хмыкнул, вспоминая, какие только веревки можно вить из этого упрямца, если только знать, где потрогать. Громкий выдох был ответом на вопрос, а затем в тонкую шею уткнулся чужой нос. Прижав к себе упрямца, омега продолжил процедуру усмирения. Цзян Ваньинь просто хотел раствориться в этих руках, ведь в них было так спокойно. А если бы сзади был их Лань Сичэнь, спокойней было бы вдвойне. Ведь в их триаде на удивление всегда было уютно, несмотря на отвратительный характер альфы. Вслух слова благодарности он, конечно же, не скажет. Но мог показать. Горячий язык прошелся по мягкой коже, опаляя шею горячим дыханием, а руки сильнее сжали юношескую талию. А-Яо вздрогнул и тихо засмеялся, ощутимо оттягивая за волосы. - Ты что, собака? Я пригрел у себя на руках большого черного пса? – лукавым голосом поддразнил омега, в доказательство тут же получив укус. И теперь из уст вырвался удивленный стон, а руки впились в плечи мужчины. – И правда собака. - Дьявол, я тебя всего закусаю, если ты не заткнешься! – зарычал «пёс», в доказательство снова терзая бедную шею засосами и укусами, вырывая из любимого стоны. Руки поднялись на спину в настойчивых поглаживаниях, иногда впиваясь в нее своими короткострижеными ногтями. Все же хорошо, что Цзинь Гуан Яо предпочитал легкие тонкие рубашки. - Разве ты хочешь, чтобы я замолчал? Мне кажется, тебе требуется совершенно иное… О Боги! – из губ вырвался очередной стон почувствовав язык на чувствительных сосках. – Ваньинь…не смей останавливаться сейчас…Я оторву тебе голову, если ты остановишься… Эта реплика вызвала лишь смешок, однако останавливаться Цзян Чэн и не собирался. У него были большие планы. Поиграв языком с левым соском, альфа перешел на правый, втягивая его в горячий рот. Сверху раздался писк, и, поиздевавшись над жертвой еще немного, тот сжалился и отступил. Но лишь для того, чтобы приподняться и уложить расслабленное тельце на стол. - Ооо, мой пёс, оказывается, тот еще извращенец? Знаешь, дорогой, я не зоофил, но… - Мать твою, Гуан Яо! – чертыхнувшись, мужчина впился в чужие губы долгим поцелуем, лишь бы прервать этот поток бредней. А-Яо довольно промычал, обвивая шею руками, а талию ногами. Хорошо получать то, чего ты добивался с самого начала. Искусав все губы омеги, Цзян Чэн короткими поцелуями спустился ниже, не забывая оставить свои следы на груди и животе. В голове проскользнула мысль, что а-Хуань опять будет обижаться из-за пропущенного веселья, но он сможет возместить ущерб. И разум (а точнее его остатки) снова вернулся к тяжело дышащему юноше, что елозил по всему столу как уж на сковородке. Раздвинув ноги, альфа не смог удержаться и шлепнул ягодицу: - Лежи смирно! Иначе я ничего не буду делать, - после чего спустился вниз, целуя в коленку. С нескрываемым возбуждением и интересом, омега приподнялся на локтях, желая рассмотреть все повнимательнее. Но вскоре захлебнулся громким стоном и откинулся назад, зажмурившись. - А-Чэн, ты…мммм…продолжай… - рука с силой вцепилась в волосы, буквально натягивая рот мужчины на свой член. Гуан Яо был крайне нетерпелив, а когда его ласкали вот так, хотелось большего. Большего, большего, большего. Его жадность не знала границ, тем более с теми людьми, которых он любил. А сейчас язык его славной «собачки» вытворял такое, что становилось плохо и хорошо одновременно. Позволив командовать собой, Цзян Чэн принял позу поудобнее и начал двигаться. Он редко делал минет, так как не считал, что хорош в этом (его домочадцы явно думали иначе, но не настаивали – у них всегда было, чем заняться). Именно поэтому восхищенные стоны любимого были для него высшей похвалой. Он любил и хотел сделать ему приятно. Особенно сейчас. Обвести головку и слегка подразнить, надавить языком на самый кончик и резко вобрать глубже. Затем взять за щеку и оставить так на несколько секунд – одержимый шепот лежащего уверял, что а-Хуань должен нарисовать его с выпирающей щекой – и почти выпустить, повторяя экзекуцию заново. Это была жестокая и самая желанная пытка для а-Яо. Он хотел одновременно закончить быстрее, ибо не знал, выживет ли. Но в то же время продлить ощущения как можно дольше, ведь это так заводит. Редкие «подарки» его альфы делали такие моменты особенно острыми. И вот он почуствовал, что больше не может. - Блять! – хрипя, тот излился в рот мужчины, выгибаясь дугой. Таких ярких ощущений он не получал давно. Тяжело дыша, тот раскинулся звездой на столе, наблюдая, как его мужчина сплевывает в салфетку. На губах расползлась сытая улыбка, но тут же исчезла, когда омега заметил удивленный взгляд а-Чэна. Обернувшись, Цзинь Гуан Яо снова расплылся в лукавой улыбке и чуть не промурлыкал: - С возвращением домой, а-Хуань.