Все включено

      С утра море неласково шумело. Встретив прохладными волнами, заставило окончательно проснуться. Чувствуя, как покрывается гусиной кожей, Селезнева энергично растерлась полотенцем. Окинула взглядом связанные пластиковые лежаки и уныло поникшие пляжные зонты. Солнце только полчаса назад стеснительно показывало краешек из-за горизонта, и вот уже выкатилось на небо и начало нагло палить, обещая полуденный зной. Еще час и здесь все оживет, толпы отдыхающих ринутся за дозой витамина D.       Пока самокат плавно катился по асфальту мимо благоухающих олеандров и высоких кипарисов, в наушниках, идеально сочетаясь с шепотом автополива и неназойливым щебетом птиц, зловеще звучал роман Кинга. — Доброе утро, Алиса Юрьевна! — мощный бюст, затянутый в синюю униформу, внезапно преградил дорогу. — Беда у нас! — администратор сделала многозначительную паузу, как всегда умело нагнетая обстановку. — Маруся заболела, некому убирать второй этаж. А там группа мамаш со спиногрызами в четырех номерах, по всему коридору какая-то хрень раскидана. Селезнёва выключила аудиокнигу и вытащила наушник. — Уже не очень доброе, Раиса Антоновна. Но вы прекрасно знаете, как надо решить эту проблему, правда? Вызовите клининг, — мысленно добавив к уже сказанному «и не е…те мне мозги», продолжила. — Мы с вами не в первый раз обсуждаем, как надо действовать в таких случаях. Моршанцева поджала губы и неохотно кивнула. Стопудово потом присядет на уши своему племяннику, по совместительству владельцу отеля, жалуясь, что главный менеджер транжирит его бабки. — Мужчина из двести пятого пришел ночью, закатил скандал, типа у него позвоночник больной и ему, видите ли, кровать не подходит, — Раиса презрительно скривилась. — Я его спросила, мне вас что, к себе положить? Где я вам ночью другой диван возьму? В тысячный раз выговаривать Моршанцевой по поводу хамства бессмысленно. Оно у нее в эритроцитах. Алиса сделала глубокий вдох — тонкий аромат олеандров успокаивал. — У нас разве на втором не освободились вчера два полулюкса? Там матрасы ортопедические. — Номера ж резервные, убранные! — Раиса взглянула на Селезнёву так, словно она святотатствует. — Тем более этот и доплачивать бы не стал. Видно, что нищеброд. Краем глаза Селезнёва заметила приближающуюся к ним машину. По коже пробежали мурашки, несмотря на палящее солнце. — В девять, на брифинге обсудим этот момент. А сейчас мне надо срочно выпить кофе. — Конечно, конечно, — Моршанцева согласно тряхнула рыже-крашенным перманентом, отвлекаясь на новый появившийся объект. Выражение ее лица сменилось с устало-озабоченного на любопытствующее. Из сверкающего на солнце черного внедорожника с кошачьей грацией выскользнула Фомина. Нагнулась за сумкой, будто специально выставляя напоказ обтянутую белой джинсовой тканью задницу. Макс выскочил следом, по-медвежьи обняв, поцеловал. Аромат олеандров начал казаться чересчур приторным. — Вернулись из Турции. Цветет и пахнет молодая жена после медового месяца, — Раиса Антоновна, ехидно прищурившись, взглянула на Алису, вероятно, ожидая ответной реплики. — Клининг вызовите и в отчете по смене указывайте, пожалуйста, все просьбы гостей, — оставив самокат у входа, Селезнёва направилась к стеклянной вращающейся двери отеля. Подойдя к кофейному автомату в зоне ресепшен, сделала себе эспрессо. Вечно хмурая Любочка с фронтдеска, выцеживая фразы, общалась со светловолосой женщиной в летнем брючном костюме. Увидев Алису, тут же изобразила радушие, натягивая дежурную улыбку. Лицо гостьи показалось смутно знакомым. Алиса подошла ближе. — Я видела на территории массажный кабинет, но он закрыт, часы работы не указаны. Где можно записаться? Мелодичный голос заусеницей неприятно цеплял память, вызывая какие-то неясные ассоциации. — Оставьте свой телефон, вам позвонят. У массажистки гибкий график, она приходит по личной договоренности, — Люба старательно растягивала рот в вымученной улыбке, находясь на пределе своих возможностей. Еще несколько вопросов про пляжные полотенца, завтрак и способы оплаты — стандартные нудные уточнения, ничего интересного, кроме чувства дежавю. Алиса молча слушала диалог, не вмешиваясь — приветливость давалась Любе нелегко. За полгода ее работы в «Эмеральде»  два устных и одно письменное предупреждение за грубое обращение с клиентами. — Алиса Юрьевна, можно с вами поговорить? Обжегший губы эспрессо показался горше обычного. — Что-то срочное? — она не повернула головы, продолжая разглядывать даму у стойки: симпатичное лицо, высокий лоб, светло-серые глаза, асимметричное каре средней длины. Женщина в ее вкусе, но почему-то, глядя на нее, Селезнёва испытывала безотчетную неприязнь. — Надо кое-что уточнить, — обиженные интонации в голосе Фоминой раздражали. Неужели еще в Анталии, не получая ответа на ежевечерние сердечки с припиской «Я скучаю», Ира не сделала выводы? — У меня скоро брифинг. А у тебя, вон, уже группа собирается, — Алиса кивнула на нескольких туристов, сидящих с рюкзаками в зоне отдыха. Надо успеть принять душ и переодеться. И ни в коем случае не сочетать это с сексом с Фоминой. — Экскурсия в полдесятого, — спокойно сказала Ира и вытащила из сумки телефон. — И бус все равно еще не подъехал. Водитель пишет, что пробки. — Мне некогда, Ир. Я же сказала. Вышло громче, чем она планировала. Светловолосая гостья оторвалась от изучения карты с местными достопримечательностями, взглянула на Фомину и снова опустила глаза. Кивнув Любочке, Алиса устремилась к лестнице — лифтом на третий этаж в двадцать девять лет — неприлично. Мама со своими фишками тренера по легкой атлетике настаивает, что и на шестой надо подниматься исключительно пешком. Фомина поджидала у двери ее номера, прислонившись к косяку в сексуальной позе девушки по вызову. — Что-то у тебя не очень со скоростью, Селезнёва. Стареешь. Попытка пошутить показалась неуклюжей, а ведь раньше ей нравилось Иркино чувство юмора. Алиса молча приложила магнитную карту-ключ к электронному замку и толкнула дверь. Фомина последовала за ней, стремительно прижала к стене в коридоре, набросилась с жадными поцелуями, одновременно расстегивая на ней шорты. Алиса не сопротивлялась, но и не отвечала на ласки, мысленно прокручивая в памяти снимки из инстаграма. Макс и Ира с коктейлями в баре, загорающие на пляже, смеющиеся… Несколько вечеров подряд рассматривая каждую деталь на фотках, она утешала себя, что глаза у Фоминой все равно грустные. А затем, исчерпав разрешенный себе лимит мазохизма, отписалась от Иркиного аккаунта. — Не надо, — карусель кадров перед глазами помогла выскользнуть из жарких объятий. Снимая на ходу футболку, Алиса прошла в комнату. — У меня реально нет времени. — Лис, пожалуйста, я схожу с ума, — голос задрожал. — Хочу тебя. Слова возбудили сильнее, чем прикосновения. Она застыла, готовясь обернуться как глупая жена Лота. В памяти всплыл черный внедорожник. — Невозможно иметь все, Ира, — без смущения раздевшись догола, Селезнёва прошла в ванную. Фомина последовала за ней. — Но почему? Ты же знала, что мы с Максом встречаемся. И тебе это не мешало. — Не мешало до определенного момента. Пока она не начала испытывать долбаные чувства. — Супер! Ты шутишь? Мы даже на свадьбе… — Ира не договорила, возмущенно распахнула дверцу кабинки. Алиса включила душ. Решительно повернула регулятор вправо. Полилась ледяная вода. Гарантия, что Фомина не присоединится. — На свадьбе — это было дополнение к подарку, — она криво ухмыльнулась, подставляя лицо тугим ледяным струям. — Не смешно, — летящие брызги вынудили Иру сделать шаг назад, — почему ты злишься? — Да не злюсь я, Ир. Давай закроем эту тему. Почувствовав, что замерзает, она вырубила воду. Фомина протянула ей полотенце. — Спасибо, — завернувшись в него, взяла в руки фен, хотя волосы не мочила. — У т- т -тебя в-все? — зубы начали отбивать чечетку. — Ты ненормальная, Селезнёва, — Ира качнула головой, — дозакаляешься до воспаления легких. Ладно, поиграй в принципиальность, если хочешь. С мягкой грациозностью Фомина наклонилась и невинно поцеловала в щеку. Посмотрела своими широко расставленными кошачьими глазищами и пробормотала: — Я подожду. Подняв с пола сумку от Гуччи, вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Алиса подумала о том, что у Фоминой некрасиво облупился нос. И загар на лице неровный. И о том, что раньше подобные мелкие изъяны умиляли. Тревожные симптомы возникли полгода назад. Когда день начал замыкаться на ожидании звонка, сообщения, встречи. А потом — боль от натяжения незаметной нити. Еще вчера у нее был классный секс без обязательств с симпатичной девушкой-гидом, и вдруг она уже думает о ней, просыпаясь и засыпая. Макс сделал предложение полтора месяца назад. Фомина сообщила об этом с дебильной непринужденностью. Так, словно Алиса ей закадычная подружка, которая должна за нее порадоваться. Решив, что пора рубить, зачем-то согласилась прийти на свадьбу. И, конечно, там ее бесило все, но особенно Макс со своей самодовольной улыбкой победителя и гордым «моя жена», бьющим как перчатка в лицо. Прощальный аккорд ее отношений с Фоминой случился в тесной кладовке, на стопках чистых скатертей. Заняться любовью с девушкой в узком свадебном платье со шлейфом, в ограниченном пространстве — этот квест она прошла на одном дыхании, литре коньяка и чистой незамутненной ярости. *** День оказался перенасыщенным форс-мажорами — заболевшими горничными, нервными постояльцами и путаницей с бронированием. Поздно вечером Алиса отправилась в бассейн. Плавание всегда прочищало ей мозги. Проходя мимо бара, кивнула стоящему у входа хозяину. Вартан, обнимающий большегрудую смуглую девицу, махнул ей рукой, приглашая зайти. Она отрицательно мотнула головой. Из динамиков гремел «Владимирский централ». За столиками летней террасы собрались «сливки» местного общества. Пахло шашлыками и дымом. «Тут тебе не «Хилтон», — сказал ей Костя когда-то в ответ на ее жалобы. И с самого начала обозначил: у них с Вартаном свои дела, в которые ей лезть не стоит. Забегаловка Мирзояна никогда не пустовала. Вслед за баром предприимчивый армянин открыл на территории отеля массажный кабинет и сауну. Контингент там крутился весьма сомнительный, но Алиса перестала обращать на это внимание и даже иногда заглядывала — покурить кальян и выпить с Вартаном его фирменного домашнего гранатового вина. В бассейн она всегда приходила после закрытия. Ей нравилась жутковатая тишина большого павильона, нарушаемая только всплесками воды от ее собственных движений. Выполнив свою обычную норму — десять «бассейнов», перевернулась, легла на спину и, раскинув руки, уставилась в высокий стеклянный потолок. Весь день она занимала себя рабочими проблемами, а сейчас в голову непрошено полезли ненужные мысли. Утренняя встреча с Фоминой не прошла бесследно, приятно пощекотала эго. Чтобы не поддаваться искушению, она отмотала назад, в недалекое прошлое. — Макс сделал мне предложение. Представляешь? Так неожиданно. Мы сразу поехали и подали заявление. Почему ты так смотришь? — Как? — Не знаю. Как будто тебя это неприятно удивило. — А как я должна реагировать? Радоваться? Ты только недавно говорила, что он не тот человек и тебя напрягают ваши отношения. — Правильно. Меня напрягала неопределенность. Знаешь, в двадцать восемь уже хочется чего-то конкретного, а не только тусовок по клубам. — Ну, откуда мне знать? У нас, у лесбиянок, все мысли только о сексе. Иногда еще о бухле. — Лис, ну не сердись, ты ведь с самого начала знала, что я не… — Ты не лесбиянка. Я в курсе. Просто тебе нравится со мной спать. — Если бы ты была мужчиной… Щеки вспыхнули от стыда. Как по нотам разыграли шаблонный диалог: оскорбленная лесбиянка — выбравшая мужчину натуралка. А ведь в начале отношений наличие Макса ее даже не напрягало. Да и вообще она не особо заморачивалась, пока Фомина не произнесла свое первое «люблю», будучи абсолютно трезвой. Задержав дыхание, Алиса нырнула. Опустившись на самое дно, досчитала до десяти и, оттолкнувшись пятками от гладкого белого кафеля, взмыла вверх. Вынырнув, шумно вдохнула и вдруг возле спусковой лестницы увидела ту самую гостью с ресепшен. Странно, что она не обратила внимания на часы работы бассейна. С ее-то дотошностью. Алиса отругала себя за то, что забыла закрыть дверь, видимо, оставила ее нараспашку, и эта дама решила, что можно войти. Слитный черный купальник без всяких лишних деталей — отличный выбор для обладательниц стройной спортивной фигуры. Алиса осознавала, что слишком откровенно пялится на ноги, но никакого стеснения не чувствовала. Женщина чуть помедлила у лестницы, закалывая волосы на макушке, отчего-то этот обычный жест в ее исполнении выглядел интимным. Их глаза встретились, и Алисе показалось, что уголки губ незнакомки насмешливо дрогнули. Как будто то, что ее беззастенчиво разглядывают, показалось ей забавным. Опять возникло это раздражающее чувство, типа того, которое возникает, когда смотришь фильм, видишь актера и не можешь понять, где еще он играл. Войдя в воду, женщина неторопливым брассом поплыла по соседней дорожке. Алиса, держась за стальной поручень, наблюдала за сильными уверенными движениями, ощущая, как в ней разгорается давно забытый азарт. Быстро преодолев десять метров, женщина, оказавшись рядом, тоже ухватилась за поручень. Алиса отметила про себя красивые пальцы с округлыми ногтями, покрытыми светло-розовым лаком. Колец на них не было, как и следов от них. Они переглянулись, в серо-голубых глазах читался явный вызов. Хотя, возможно, Алисе это померещилось. Оттолкнувшись от бортика, через мгновение после незнакомки, она устремилась вслед за ней, тоже брассом. Набирая скорость, подумала, что ей почему-то важно прийти первой. Женщина оказалась на противоположном конце бассейна на долю секунды раньше и, издевательски усмехнувшись, пустилась в обратный путь. Перед глазами у Алисы промелькнули какие-то бессвязные фрагменты: что-то вроде беседки и большого стола. Несмотря на искушение броситься следом, чтобы доказать собственную крутизну, она, не глядя больше на соперницу, вылезла из воды. Накинув на плечи большое банное полотенце, взяла сумку и вышла из павильона. *** Во время привычной, как чистка зубов, мастурбации перед сном Селезнёва чаще всего думала об Ире, переплетая фантазии с реальностью. Но на этот раз воображение отказалось подчиниться — Фомина, лежащая на офисном столе, каким-то странным образом очутилась в бассейне. Представив, как под водой стаскивает с нее купальник, Алиса ничего не почувствовала, и тогда воображение услужливо заменило лицо Фоминой на другое, нагло усмехающееся. И вдруг усмешка растворилась, в серых глазах заплясали опасные огоньки. Представив себя прижатой к кафелю, обездвиженной и возбужденной, Селезнёва кончила. После яркого оргазма заснула легко и быстро, напоследок удивившись всплывшему в мозгу слову «баррикады».