Все включено

Алиса сама не понимала, почему ничего не сказала там, в пещерах. Почему не затронула в разговоре эти долбаные документы и разрешения. Пока они сидели, обнявшись, изливая душу в холодном полумраке, можно было улучить момент и как-то намекнуть. В бейсболе говорят «keep your eyes on the ball». А она вместо того, чтобы «следить за мячом» отвлеклась, сфокусировалась на своих эмоциях и желаниях, позабыв про долбаную основную цель — не допустить закрытия отеля. Проворочавшись всю ночь, она так и не смогла уснуть, взбудораженная предстоящим разговором с Ковальской. В голове вертелись избитые киношные фразы: «Надеюсь, эта небольшая сумма поможет написать правильный отчет» или «Возможно, это решит возникшую проблему». Реакцию Ковальской мозг и вовсе отказывался прогнозировать, видимо, работал инстинкт самосохранения. Утро многообещающе началось со знойной духоты и жалоб на перебои с водой на третьем этаже. Обычная фигня для лета в этом регионе. Но сегодня, звоня в городскую службу, Алиса как никогда громко орала и даже пригрозила судебным иском. Проверяющие с утра не беспокоили, в обед заглянул Алексей, попросил предоставить договоры о дезинфекции и дератизации. Передавая ему документы, напомнила, что в пять у них экскурсия в частную винодельню. И вдруг ясно осознала, что предвкушает эту поездку так, будто речь шла о свидании, а не о завоевании доверия из корыстных соображений. *** Встретившись с Беатой у «Мерса», Алиса испытала странное смущение, как будто они вчера переспали. Похоже, что Ковальская так же чувствовала неловкость. Бросив на ходу холодное безличное «здравствуйте», она уселась на задний ряд. Света и Леша заняли средний. Фомина на месте водителя призывно распахнула переднюю дверь. После секундного колебания Алиса все же села рядом — в конце концов, ехать меньше часа. Если Ковальская решила сделать вид, что вчерашнего разговора не было, значит, пусть так и будет. В конце концов, так даже лучше. Наверное, проще давать взятку человеку, с которым тебя ничего не связывает. По дороге Ира озабоченно спросила: — Ты как себя чувствуешь после вчерашнего? — Нормально, — стало немного жаль, что они не закадычные подружки. Нет возможности пожаловаться Фоминой на то, что всю ночь не спала из-за «этой стервы», что совершенно выбита из душевного равновесия. И что не понимает, как дальше себя вести. Винодельня «Бабушкина хата» оказалась довольно прикольным местом. Все в стиле «Back in USSR», включая хозяина Романа. От Романа веяло комсомольской бодростью, легким перегаром и заразительным оптимизмом. У Селезнёвой даже настроение улучшилось. По крайней мере, ей хотелось думать, что причина в этом, а не в батарее бутылок, манящих пока неоткупоренными пробками. Она не слишком вслушивалась в нудноватый рассказ о процессе брожения и условиях хранения. И, разумеется, пропускала мимо ушей какую-то сложную хрень про ферментацию и сорта винограда. Алиса размышляла над тем, что Ковальская классно смотрится в льняных джоггерах и светло-кремовой рубашке свободного покроя. И о том, что лучше бы она сняла свои солнечные очки, в них она как за ширмой, невозможно понять, что у нее на уме. Серьезно «дегустировать» они начали с белого сухого, усевшись за длинный стол, накрытый цветастой скатертью. — Прочувствуйте букет, — Роман поднес бокал к носу, — после первого глотка аромат чаще всего исчезает или кажется уже не таким ярко выраженным. — Как жизненно. Алиса, вздрогнув, повернула голову и столкнулась с насмешливым серо-голубым взглядом. — Дело не в аромате, а во вкусе, — она приподняла бровь, принимая вызов. — Полагаю, дело в послевкусии, — Ковальская пригубила и, прикрыв глаза, откинулась на спинку стула. Длинная ассиметричная челка, упав на лоб, вызывала желание немедленно протянуть руку и поправить светлые прямые волосы. — У вина могут быть пороки, — продолжая лекцию, хозяин подлил им Шардоне, — когда его свойства меняются… — Как-то заманчиво звучит, — Алиса уже слегка захмелела, — порочное вино. Я бы попробовала… — Вряд ли вам понравится мышиный тон, — с иронией произнесла Ковальская. Роман разлил следующую бутылку. — А теперь перейдем к розовому, оно чуть крепче. Вдыхаем. Расскажите мне, какие оттенки почувствовали. — Черешня, цитрус и миндаль. — Света, манерно держа бокал за длинную ножку, вертела его в руках с видом профессионального сомелье. — Отлично, — похвалил хозяин. — А вы что почувствовали? — тихо спросила Беата. Над верхней губой, дразня невозможностью дотронуться, застыла почти невидимая розовая капелька. — Вино, — Алиса сделала большой глоток, — просто вино. — Аналогично, — Ковальская тоже отпила, — наверное, все же ваш Вартан не прав, нет у меня никаких шляхтичей в роду. Я слишком по-плебейски отношусь ко всем этим изыскам. — Что делает вас еще прекрасней в моих глазах. Она сообразила, что сказала, только через секунду и тут же, залившись краской, опустошила бокал до дна. К счастью, все остальные в это время оживленно обсуждали, присутствует ли в том, что они выпили, привкус корицы. А Беата, несомненно ее расслышавшая, опустила глаза на свой бокал. — Лис, тебе заказать ребрышки? — Фомина смотрела в меню, принесенное хозяином — начинался ужин. На столе появились тарелки с салатами и огромная толстостенная бутыль с чачей. — Или, может, ты хочешь баранину? — ворковала она, как любящая супруга. По натуре Фомина была доброй и заботливой. Максу определенно повезло. — Я буду только чачу, — ей надо напиться. — Не дури! — возмущенно произнесла Фомина. — Тебя унесет. — Ирина права, — Беата прищурилась, — лучше закусывать. Вы и так уже достаточно выпили. — Ну окей, — Алиса демонстративно отвернулась от Ковальской. — Хорошо, пусть будут ребрышки, — сказала она Ире. — А музыка будет? Раз уж пьем без тостов, так хотя бы с песТнями. — Я видела в другой комнате проигрыватель с грампластинками, — радостно сказала Светлана. — Это так клево, настоящий винтаж. — У моей бабушки точно такой есть, — после нескольких бокалов уши Алексея приобрели малиновый оттенок. — Когда маленький был, она мне ставила пластинки, которые еще мой батя в детстве слушал. Там одна — «Голубой щенок» называлась. И реально слова песни «Ах, зачем я голубой?». — Он заржал. Заметив, что кроме Светы никто его не поддерживает, смутился. — Я сейчас не придумываю. Алиса лениво отщипнула кусочек сыра от косички на тарелке. — Латентные гомосексуалы часто любят шутить на тему нетрадиционной ориентации. Насколько сильно вас волнует этот вопрос, Алексей? — с издевательской серьезностью спросила Ковальская. Фомина расхохоталась, Света хихикнула. Цвет Лешиных ушей апгрейднулся до багрового, сливаясь с цветом щек. — Через двадцать минут еда будет готова, — Роман появился очень вовремя. — А пока мы ждем, я расскажу вам легенду про чачу… Беата встала и вышла во двор. Алиса некоторое время сидела, пытаясь вникнуть в скучный нарратив, но потом не выдержав, вскочила и пошла следом. Ковальская сидела на невысокой длинной скамейке и курила. Возле скамейки важно расхаживал огромный черный петух, чуть дальше рылись в земле куры. — Не знала, что вы курите, — Алиса опустилась рядом. — А я не курю. Бросила еще после универа. Но иногда покупаю пачку, выкуриваю ее за пару дней и опять бросаю. — Я пробовала несколько раз в юности, но не понравилось, — Алиса протянула руку, — можно мне? Беата неторопливо затянулась и передала сигарету, выпуская дым через ноздри. Глубоко вдохнув табачный дым, Алиса тут же закашлялась. Но сделала еще одну затяжку. Эффект был тот же. От кашля выступили слезы. Беата молча отобрала у нее сигарету и затушила в жестяной банке, стоящей возле скамьи. — Видите, ваш организм протестует против вредных привычек. Прислушивайтесь. — Жаль, он не умеет подсказывать, как находить выход, да? — пожалуй, это было не только о вчерашних блужданиях в темноте. — О, да, — Беата рассмеялась, — у вас определенно сбита стрелка компаса. Зато будет что вспомнить. Такой экшен! У меня есть друзья, которые вечно то на каяках по горным рекам, то с парашютом прыгают. Чувствую себя рядом с ними как комнатная болонка среди охотничьих собак. Повествуя, я, конечно, умолчу про свое позорно трусливое поведение и выставлю себя крутой экстремалкой. — Пфф, глупости! Ничего позорного в панической атаке нет, и вы быстро взяли себя в руки. Петух подошел ближе и, склонив набок голову, взглянул на них желтым глазом с подозрением. — Это все вы! Вначале завели черт знает куда. А потом как-то очень эффектно успокоили. Замедлили мой бешеный пульс. Алиса почувствовала, что их плечи соприкоснулись. Колени тоже касались друг друга. — Мне бы больше понравилось, если бы из-за меня он участился. Черт. Это дно. Какой-то убогий подкат вышел. Еще бы розу в зубы и вообще самое то. — Хм, — губы Ковальской дрогнули в улыбке, — это в вас шардоне с ширазом разожгли огонь? — Ага. Пора залить его чачей, — Алиса резко встала. — Идем? Любопытный петух шарахнулся от них и понесся к курам, все так же бесстрастно копающимся в земле. В комнате уже выплясывали под забойную, потрескивающую советским винилом «Малиновку». На столе остывало нетронутое горячее. — О, какие люди! — пьяно выкрикнул Леша, утягивая Алису в круг. Совершенно трезвая Фомина, схватив ее за руку, закружила в танце. Алиса, двигаясь в такт музыке, распустила волосы, до этого собранные в хвост. Игла проигрывателя заскользила по следующей дорожке, накрывая ретро-медляком. Ира, обняв ее, закачалась ритмично, прикасаясь к ней бедрами. Алиса прикрыла глаза, чтобы не встретиться взглядом с Ковальской, танцующей с Романом. — Три минуты, три минуты — это много или мало? — грустно вопрошал Леонтьев. Ира прижалась вплотную, часто дыша в шею. Кожу вдруг обожгли горячие капли. — Тшшш-шш, ну ты чего? — прошептала Фоминой на ухо, испытывая иррациональное чувство вины. Как-то все же слишком быстро и легко вышибся клин. — Мне плохо без тебя, — она не поднимала головы, продолжая лить слезы Алисе за шиворот. — Три минуты, три минуты, это много или мало. Чтобы все сказать и все начать сначала? — никак не мог сообразить певец. Алиса плавно в танце переместилась подальше от других двух пар, к окну, за которым догорал багровый, как недавно продегустированное «саперави», закат. — Я никуда не делась, Ир. Мы просто не спим вместе, — она вдруг поняла, что больше не злится, — но я тут, и я твой друг. Если тебе это нужно, конечно. Фомина всхлипнула. — Я думала, ты меня ненавидишь… — Совсем чуть-чуть. В основном, за то, что у меня грудь на два размера меньше твоей, — Алиса улыбнулась. — Ты на нее запала, — едва слышно сказала Ира. — Ну не только на нее, мне еще многое в тебе…. — Я про эту женщину. Прозвучав заключительными аккордами песни, проигрыватель, пошипев, щелкнул, пластинка закончилась. — Пфф, — выдохнула Алиса Фоминой в ухо. — Не придумывай. Ты же знаешь, кто они. Я всего лишь старательно прогибаюсь. Наверное, насчет дружбы она пока погорячилась. Ира вышла умыться и «попудрить носик». Не дожидаясь никого, Селезнёва подошла к столу и налила себе чачи. Выпила, не морщась, и сразу налила еще. — И как вам пьется в одиночку? — Беата внезапно появилась рядом, протянула пустой стакан. — Поухаживаете? Алиса улыбнулась: — А как же! Наливая, вдруг представила себе, будто они — пара, и сейчас в гостях у друзей. После вернутся домой и будут уютно шептаться под одеялом. И целоваться… — А у нас еще пасека, — гордо объявил Роман с другого конца стола, — тут недалеко. Если вам интересно… — Наверное, не в этот раз, — Ковальская посмотрела на Алису. — Завтра последний день, надо закончить отчет. А у нас еще не все документы на руках. Ваш Мирзоян еще не вскрыл сейф? — Я уточню и сообщу, — неизвестно откуда взявшееся комфортное ощущение теплоты улетучилось. *** По дороге в отель она отрубилась, проснулась только, когда Фомина потрясла ее за плечо. В «мерсе» никого кроме них не было. Ира, оказывается, уже полчаса стояла на парковке, жалея, дала еще поспать. Золотая все же девушка. Только чужая. Вернувшись в номер, забралась в душ, чтобы вернуться в нужный тонус. Некоторое время зависая над содержимым гардероба, решала, что надеть. Униформу отмела сразу — от одного ее вида в голову лезли всякие «дача взятки должностному лицу», «уголовный кодекс», а также какое-то пронафталиненное «позорить мундир». Остановила выбор на максимально неформальных широких спортивных штанах и любимой футболке с собственным диагнозом «Fucking lunatic». Открыв сейф, достала конверт и опустила его в глубокий боковой карман. Потом влила в себя маленькую бутылочку коньяка из минибара. Топ-левел смелости — пьяный кураж. На стук никто не отреагировал. Алиса испытала облегчение, будто получив отсрочку перед казнью. Но все же постучала еще раз. Громче, настойчивее. Дверь открылась. Судя по халату и чуть влажным волосам, Беата только вышла из душа. Алиса пробормотала: — Я уже подумала, вас нет. Стучу, стучу. — Проходите, — произнесла Ковальская без всякого удивления, — фен работал, не сразу расслышала. Присаживайтесь, я сейчас вернусь. Она опять скрылась за дверью ванной. Алиса не села, прошлась по комнате, бросила взгляд на раскрытый чемодан. Поверх аккуратно сложенных вещей небрежно брошена сегодняшняя одежда. На тумбочке, возле косметички — помада, расческа и футляр с очками. Рядом книга. Подойдя ближе, разглядела название, которое ей ни о чем не говорило. «Страх и трепет» Амели Нотомб. Звук фена умолк. — Читали? — Нет, о чем это? — О молодой бельгийке, которая… — Беата остановилась, — вообще-то, я дочитала. Так что можете взять ее, если интересно. Мне понравилось. — Неудобно как-то, — Алиса потрогала обложку, она уже и забыла, что-такое бумажная книга, плотно подсев на аудио, — но спасибо. — Пожалуйста, — с иронией произнесла Беата, и Алиса почувствовала себя маленькой девочкой. Маленькой девочкой с большой пачкой денег в кармане черных спортивных штанов. — Собственно я зашла, чтобы сказать, — она нервно кашлянула, и вытерла стремительно покрывшийся испариной лоб. — Как-то жарко. Кондиционер можно включить? — Можно, — Беата сняла с крепления на стене пульт и направила на сенсор. Обычный рокот включившегося прибора показался тихо-угрожающим. Алиса сделала глубокий вдох. — В общем, вот… Вартан просил передать. Ее рука с конвертом повисла в воздухе, как в невесомости. — Что это? — на лице у Ковальской возникло брезгливое выражение. — Будем считать, что так выглядят те документы, которых вам не хватает для отчета, — не очень удачная шутка, наверное, смешнее было, если бы она сказала «взятка». — Вот как? — не прикасаясь к конверту, Беата смотрела на нее с осуждающим сожалением, как монашка на распутницу. — А что тут такого? — взгляд святоши бесил. Как будто не знает, что всё так работает. Алиса вообще-то не была уверена, что абсолютно всё. Но сейчас ей хотелось так думать. — Ничего, — Беата вздохнула, — убирайтесь вон. Вы меня разочаровали. — Деньги возьмите, и я уйду, — она махнула конвертом, — никто так не утешает в разочаровании, как Франклин, вернее толстая пачка Франклинов, — она умирала от стыда и обиды одновременно, как еще это замаскировать, если не хамством. — Да вы охренели, что ли? — Ковальская оттолкнула ее руку — из конверта веером посыпались доллары. Некоторое время обе, застыв, смотрели на усеянный купюрами ковер. Наверное, ей уже нечего было терять, никакие слова уже ничего не значили. И Алиса сделала то, что давно собиралась. Когда Ковальская ответила на ее поцелуй, она ощутила головокружительное торжество. Но томительно-сладкое чувство длилось всего пару минут. После чего Беата с силой оторвала ее от себя, запахнув развязавшийся халат. — Это план Б? — скривив рот, она старательно изображала презрение, но все равно ей паршиво удавалось скрыть возбуждение. — Может, надо было с него начать? Что ж вы сразу деньги суете… — Опыта нет, — Алиса, криво улыбнувшись в ответ, облизнула губу, с удивлением ощущая солоноватый привкус. — Молодая еще, извините, — она пыталась говорить язвительным тоном, но выходило как-то не очень убедительно. — Ну, поболтав со мной по душам, вы же должны были сделать выводы, наметить стратегию, как-то поизящней вообще действовать. Все же очевидно. Она сделала шаг ближе. Алиса не шелохнулась, как загипнотизированная глядя ей в глаза. Теперь это был не серо-голубой, а скорее маренго — пасмурное предзакатное небо. — Что очевидно? — не в силах сосредоточиться на длинном предложении, просто повторила последнее слово с вопросительной интонацией. — Что я вас хочу. Из-за внезапно появившейся слабости в ногах она не успела отреагировать на толчок в грудь. И оказалась лежащей на кровати. Их губы встретились снова, на этот раз по инициативе Ковальской. Ощущая на себе тяжесть ее тела, а ее колено между своими бедрами, Алиса больше всего боялась, что сейчас все закончится, не успев начаться. Что Ковальская вот-вот отстранится от нее с издевательской усмешкой и произнесет что-нибудь типа: «Неужели вы поверили, что я способна так низко пасть?» Но Ковальская, не прерывая поцелуя, сама избавилась от халата. Это уже не напоминало игры. И тем не менее, Алиса все еще не могла расслабиться. Продолжала цепко удерживать за талию, мучаясь от желания коснуться дразняще льнущей к ней мягкой округлости груди. И все же Ковальская сумела высвободиться. Приняв сидячее положение, посмотрела на Алису сверху, раскрасневшаяся, взлохмаченная и до невозможности притягательная. — Сними это, — ее палец уперся прямо в середину «Fucking lunatic». Алиса, почти теряя сознание от возбуждения, стянула футболку. Горячую кожу обдало холодной волной от кондиционера, но тут же накрыло теплом обнаженного тела. — Да-а… — вырвалось непроизвольно. Не владея собой, она задвигала бедрами, вжимаясь в разделяющее их колено. Все для того, чтобы хоть как-то снять достигающее предела напряжение. — Помолчи, — еще раз отстранившись, Ковальская сама стянула с нее штаны и белье. Сладострастно-унизительный процесс раздевания окончательно отключил ее мозг. Обычно даже получая удовольствие, она продолжала выстраивать цепь не связанных с сексом рассуждений. Впервые у нее не получалось думать. Может, от того, что на ее теле оказалось гораздо больше эрогенных зон, чем она всегда считала. Постепенно Беата смягчилась — поцелуи стали нежно-дразнящими, движения плавно-обволакивающими. Тая от прикосновений, Алиса даже не старалась скрыть эмоции, тихо, но требовательно постанывая. Жадно вбирала в себя неожиданную ласку, обвивая гладкие сильные бедра, ритмично вжимающиеся в ее тело. И когда наконец ощутила движение руки в самом центре напряжения, выгнулась навстречу, безмолвно умоляя поторопиться. Ковальская и не думала больше медлить. Взорвавшись бешеной энергией, удвоила натиск, опять став агрессивной и жесткой. Достигая пика, Алиса скатилась с него с громким «Fuck» и тут же задохнулась от второй волны, неожиданно нахлынувшей за первой. Не дав опомниться, оказалась сверху, прошлась губами по уже знакомой до боли линии скул. Целовать шею, грудь, живот — не останавливаться, не разрешать передумать. Она почувствовала уверенность только, когда Беата застонала и руками направила ее голову ниже, разводя ноги. *** Проснувшись в десять, Алиса не сразу сообразила, где находится и почему плотно задернутые шторы светло-серые, а не темно-зеленые, как в ее номере. Когда до нее дошло, она медленно повернулась, ожидая увидеть рядом с собой спящую Беату. Но в кровати кроме нее никого не было. Как и в комнате. Чемодан тоже исчез. На тумбочке только книга, поверх нее конверт с выглядывающими оттуда купюрами. В горле пересохло. Встав, она налила себе воды из кувшина, стоящего на столике. Оглянулась в поисках одежды. Заметив ее аккуратно сложенной в стопку на кресле, горько усмехнулась. Ковальская тщательно уничтожила следы ночного безумствования. Будто хотела стереть из памяти. Если б могла, наверное, и многочисленные синяки и засосы, оставленные ею на Алисином теле, замазала бы тональником. После душа она почувствовала себя чуть лучше. Одевшись, сунула конверт в карман и взяла в руки книгу. Под ней обнаружился лист бумаги из ежедневника. Двадцать первое — сегодняшняя дата. Она раздвинула шторы и всмотрелась в незнакомый размашистый почерк. Небольшой наклон вправо, витиеватая заглавная «К». «Каждый получил, что хотел, не так ли?» Знак вопроса в конце насмешливо предполагал диалог с листом бумаги. Так и тянуло взять ручку и вывести жирное «НЕТ!». Алексей и Светлана ждали в офисе, расслабленные, но официальные. Вручили бумагу с отчетом на подпись, копию — в дело. Тянуло спросить: где ваша начальница? Но она стиснула зубы, не давая имени вырваться. Отчет подписала, не читая. Через силу улыбнувшись, попрощалась, ощущая внезапную боль в затылке. Странное запоздалое похмелье? На улице асфальт плавился от зноя. Духота со вчерашнего дня никак не могла разрешиться дождем, только дразня отдаленными громовыми раскатами. Она вошла в бар и раскрыла отчет. Пробежала глазами: удовлетворительно, удовлетворительно, отвечает стандартам… Недоумевая, перечитала. Ни слова о нелегальной продаже спиртного. Массажный кабинет и сауна тоже не упоминались. Как будто проверяющие и не заметили их на территории. — Ну что, дорогая? — Вартан появился из кухни, принося с собой запах специй. Ее слегка затошнило. — Ничего, — она вытащила конверт, — вот, забери. — В смысле? Она не взяла? — паническое выражение портило красивое брутальное лицо. — Не включила это в отчет. Но предупредила, через месяц другие приедут проверить. Чтоб были все документы. Иначе сразу капец, — врала она редко, но всегда вдохновенно и складно. — Да, все я сделаю, — недовольно протянул Вартан, — хотя, будет в десять раз дороже, чем это… — он кивнул на конверт и вздохнул, — суки, задолбали со своими бумажками. Туда плати, сюда плати. Они не спрашивают, сколько на базаре килограмм баранины сегодня стоит. Он наморщил лоб: — А кстати, как ты ее вообще уболтала? — Просто попросила по-человечески, — Алиса подумала, что, наверное, так и стоило поступить. Хотя тогда бы они точно не переспали. Снисходительное сочувствие убивает влечение. — Эх, — огорченно произнес Вартан, — почему у меня так никогда по-человечески не бывает? Все сразу от меня деньги хотят. — Он перешел на акцент. — Потому что видят, армянин, значит, бабки есть, да? — Пойду я, — Алиса встала. Внутри противно ныло и поскуливало от непонятной тоски, — завтра группа большая, надо проверить, как номера приготовлены. — Давай, — Вартан улыбнулся, — вечером заходи, винца попьем, — открывая перед ней дверь, добавил. — Зря ты с ней не замутила, кстати. Красивая женщина, хоть и стерва. На улице ветер швырнул песком и пылью в лицо, злобно зашумел в кронах, зазвенел хлопающими дверьми и окнами. Загрохотало совсем рядом, блеснуло молнией в небе. На лицо упала первая капля. Алиса глубоко вздохнула и, подняв голову, посмотрела на небо, внезапно окрасившееся в маренго. Вытащив телефон, написала Косте, что увольняется. *** — Вы прибыли к месту назначения, — сообщила Алисе виртуальная тезка. Обычный двор без охраны, несколько пятиэтажек, гаражи, детская площадка. Выключив мотор, она продолжала сидеть в машине, не в силах прекратить слушать стоящую весь день на повторе песню. — Sing for absolution I will be singing Falling from your grace… (1) Телефон оповестил о входящем. Ленка прислала мем с Гретой Тунберг «Перестаньте убивать селедку ради шуб». Селезнёва послала в ответ хохочущий смайлик. — There's nowhere left to hide In no one to confide… Она вырубила музыку и медленно вылезла из машины. Подтянула ставшие за этот месяц большими джинсы и, заведя руки за голову, сделала несколько поворотов. За восемь часов езды спина одеревенела. Улица Северная, пятнадцать, квартира тридцать шесть, девятый этаж. Алиса выучила этот адрес еще неделю назад, сразу как только Ленка его нашла через козла в бейсболке. В подъезд вошла с каким-то мужчиной и без колебаний направилась к лестнице. Пешком решила подняться то ли по привычке, то ли трусливо откладывая момент, после которого уже не будет никакой надежды. Зато будет ясность. Третий этаж. На ступеньках детский велосипед, игрушечный самосвал и обертка от шоколадки. «В темноте вкус чувствуется иначе». Черт, всего пять дней — и воспоминания преследуют ее повсюду. Как эта женщина умудрилась все так собой заполнить? Седьмой этаж. Кто-то со своеобразным чувством юмора повесил веселенькую репродукцию Босха. Босха любила Агнешка, поэтому Алиса приблизительно помнила, что основная мысль картины — осуждение плотских наслаждений. Голые человечки в центральной части триптиха, судя по всему, не знают, что в правой их поджидают машины пыток и монструозные чудовища, и беззаботно предаются любовным утехам на травке. Алиса несколько минут позависала перед репродукцией. Продолжила подъем, стараясь не думать о плотском. На девятом — жестяная консервная банка, импровизированная пепельница. В ней несколько окурков от «Парламента», на фильтре следы розовой помады. Значит, на этот раз не бросила. Перед тридцать шестой квартирой Селезнёва остановилась, переводя дыхание. Нажала на кнопку звонка. Соловьиная трель отозвалась внутренней дрожью. Тишина. Щелчок замка почти как звук взведенного курка. Ковальская стояла на пороге в черной футболке и белых шортах. Без косметики. В правой руке — нож. В левой — кухонное полотенце с надписью «Барселона». Алиса запечатлела каждую деталь, как на фотографии. Осталось только увеличить. Она протянула книгу. — Вот, я прочитала. Заехала вернуть. — Это вообще-то был подарок, — Беата посторонилась, давая понять, что можно войти. — Ты не дочитала ее, — она прошла в коридор и остановилась в нерешительности, не зная, что делать дальше. — Да? — Ковальская закрыла дверь. — Ближе к концу пара неразрезанных страниц. Типографский брак. Нехорошо обманывать, — нагло улыбнувшись, она разулась. — А у нас неожиданно мода на моральные принципы? — усмехнувшись, Ковальская ткнула в направлении двери в конце коридора. — Ванная там. Я на кухне. Полотенце для рук на двери, чистое. Все было не так плохо, как она себе представляла, но ясности не было. Она вошла на кухню. Беата стояла у стола и чистила картошку. — Ты написала, каждый получил то, что хотел. — Точно. По-моему, очень правильное описание ситуации. Срезанная кожура сворачивалась в спираль. — Если бы это было правдой, то я бы не захотела тебя найти. — Знаешь загадку про нас? «А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало. Кто остался на трубе?» Алиса подошла ближе. — А пропало вместе с Б. И мне пофиг, кто там остался на трубе, — зажмурив глаза, как перед прыжком в воду, она, уткнувшись носом в шею, вдохнула горьковатый запах. Селезнёва не любила прыжки с высоких трамплинов. Но никому никогда в этом не признавалась. — Хочу быть с тобой, — она почувствовала, как спина Ковальской сильнее вжимается в ее грудь, и коснулась губами кожи у линии волос на затылке. Раздался гулкий стук, картофелина покатилась по полу. — Я потом дочищу, — пообещала она, отбирая из рук нож и кладя его на стол. — Непременно, — пробормотала Беата, поворачиваясь к ней