Идеальная роль

      Тсуна резкими движениями поправляет рубашку, проверяет в третий раз, как застегнуты манжеты, и ерошит густые волосы. Он нервничает. Сильнее, чем перед миллионами слушателей на прошлом концерте. Его разве что не потряхивает от эмоций, пока прозрачный лифт с ним и его возбужденным и счастливым менеджером поднимается наверх.       — Такая возможность! Просто удивительно, — заливается соловьем Хаято, что-то строча в телефоне. — Я не думал, что он и агентство согласятся на такую аферу! У нас ведь опыта в этой сфере никакого… Но это отличный шанс раскрутиться, набрать новую фанбазу и получить кругленький гонорар. Небо, выложитесь на полную!       Тсуны хватает только на то, чтобы улыбнуться и кивнуть. Конечно, он выложится на полную. Он ведь собирается сниматься с Реборном! Тем самым знаменитым потрясающим и восхитительным Реборном. Тсуна любил фильмы с ним с подросткового возраста. Комедии, драмы, боевики, мафиозные криминальные заварушки — Реборн перевоплощался из одного амплуа в другое и каждый раз так реалистично вживался в роль, что оставалось только завидовать. Тсуна умеет только петь и работать на сцене перед слушателями, но никак не играть роль на камеру.       Ох, блять, он ведь сейчас лицом к лицу встретится с Реборном? Только бы не ляпнуть какую-нибудь херню!       Кабина лифта останавливается, а двери разъезжаются в разные стороны. Хаято бодро выходит первым и уверенно ведет за собой своего подопечного. У Тсуны колени подгибаются на каждом шаге. Возможно, он зря пообещал менеджеру, что он постарается. Трудно стараться, когда от переживаний сосет под ложечкой, ноги плохо держат, а в глазах едва ли не темнеет. Это ведь ненадолго, да? Небольшая роль для нескольких сцен. Зато его лицо появится, по словам Хаято, на экране отчетливо.       Это все реклама. Самореклама. Пиар. Возможно, я вообще буду играть с дублером?       Коридоры кажутся извилистыми, узкими и бесконечными. Это все — нервы. Тсуна уверен. Потому что от лифта они прошли метров десять от силы, хотя по ощущениям — все сто. Хаято вдруг замирает, делает глубокий вдох, медленный выдох, а после с улыбкой открывает дверь перед собой. А как же Тсуна?! Ему тоже нужны выдох-вдох!       — Здравствуйте! — громко кричит Хаято и кланяется. — Я Гокудера Хаято, менеджер Неба из Вонголы*. Савада Тсунаеши готов к работе. Позаботьтесь обо мне и моем подопечном!       Тсуна проходит следом и кланяется послушно, а у самого воздуха в легких не хватает. Ками, только бы не задохнуться.       — Какие вы шумные, — слышится знакомый донельзя голос. Тсуна вскидывает голову и смотрит на уставшего, злого и бледного Реборна. Он сидит в теплом свитере со сценарием в руках. На носу — очки с тонким стеклом. К ним спешит режиссерка — Луче. Она тепло улыбается и протягивает Тсуне руку.       — Я рада, что вы приняли наше предложение, Савада-сан.       Тсуна смущается и робко пожимает чужую руку.       — Что вы, Луче-доно… Я просто не мог вам отказать. Я большой фанат ваших работ, — признается Тсуна и неуверенно улыбается. — А «Полдень» до сих пор вызывает у меня самые смешанные эмоции. Это было так чувственно! Для меня будет честь с вами работать.       Взгляд нет-нет да соскальзывает на погруженного в чтение Реборна. Красивый. Талантливый. Потрясающий. Когда-то он вдохновил Тсуну покорять сцену. Ради этого дня, ради возможности пересечься, увидеть удивительную личность как вне кадра, так и за работой.       — Не стоит говорить так официально, — рассмеялась Луче. Тсуна смущенно вернул взгляд к ее глазам. — Вы ведь тоже профессионал своего дела. Ваши песни вдохновляют людей и придают многим сил. Зовите меня Луче-сан.       Тсуна кивает и не удерживается, снова смотря за чужое плечо. Луче только головой кивает на это и подмигивает Хаято, призывая его не рассыпаться в извинениях.       — Идемте за мной, Савада-сан, познакомлю вас официально с вашим коллегой на несколько съемок.       Она идет так уверено и ровно, что Тсуну зависть берет — сам он впивается в руку Хаято и одними губами просит помочь дойти. Тот лишь хмыкает. В свое время Тсуна успел проесть всю плешь своим крашем в Реборна. Хаято выбил эту возможность потом и почти кровью, в чем никогда не признается. Тсуна заслуживал этой небольшой встречи.       — Реборн, сценарий никуда не убежит, — привлекла внимание актера Луче. — У вас с Савадой-саном будет три рабочих дня вместе для нескольких сцен. Надеюсь, вы сработаетесь.       Реборн снимает очки с тяжелым вздохом, трет виски и вперивает тяжелый оценивающий взгляд в «коллегу». Смазливый, невысокий, с большими глазами, которые вполне откровенно восхищенно смотрят на Реборна. И песенки у этой Вонголы так себе. Обычная попса. Реборн предпочитает старую школу или что-нибудь потяжелее. Таких Савад он почти целыми сутками видит. В рот заглядывать готовы, а из себя особо ничего не представляют. Губы Реборна изгибаются в издевательской усмешке.       — Идеальный кандидат на роль незапоминающегося серого пятна на фоне, — хмыкает он. — Савада? Надеюсь, ты чуть лучше, чем бревно, и у тебя есть хоть какой-то потенциал. Твой менеджер так настаивал на твоей кандидатуре. Расхваливал. Только учти: я предпочитаю коллег, а не фанаточек в работе.       Луче тяжело выдыхает. Вот он — характер Реборна во всей красе. Вредный и язвительный. И даже сотня романтических ролей не сделала его мягче. Мысленный счетчик Реборна уже начинает отсчет. Он думает, что еще пару мгновений, и растерянный малец перед ним поникнет и обзовет его мудаком. Вот тогда они сработаются.       Вместо этого Тсуна очень громко и заливисто смеется, хватаясь за живот, а после обессиленно присаживается на пол, чтобы хоть как-то пережить это мгновение.       Реборн знатно ахуевает, Луче мысленно подбирает слова, а Хаято выдыхает и усмехается.       — Вы даже лучше, чем я ожидал! — восхищенно бормочет Тсуна, отсмеявшись, и поднимается. Ослепляюще улыбается и тянет руку. — Я ваш огромный фанат, как вы заметили, но в рабочее время я буду самым старательным вашим коллегой. Прошу прощения, если у меня не выйдет хорошо что-то сыграть — я музыкант, а не актер — но я клянусь, что не буду всего лишь «незапоминающимся серым пятном на фоне». Приятно с вами познакомиться, Реборн-сан. Надеюсь на ваше сотрудничество!       Реборн смотрит на эту ладонь и чувствует, как глаз нервно дергается, а потому не жмет руку. Складывает свои на груди и изгибает бровь.       — Главное, чтобы твои громкие слова не разбились о суровую реальность.       И снова подхватывает сценарий, скрываясь за ним, как за стеной. У Тсуны отличное настроение. Реборн не похож ни на одну свою роль, и это неожиданно воодушевляет. Такие несовершенные люди привлекают больше идеальных образов.       Так вот он какой, настоящий Реборн.       — Что ж… Раз знакомство состоялось, — растерянно произносит Луче, — тогда можете проходить в вашу гримерку. Вы готовы к первой пробной сцене сегодня? Вы ведь получили сценарий?       — Да, конечно! — с готовностью отвечает Хаято. Он уже берет все в свои руки и занимается самым привычным делом — берет хлопоты на себя. Они с режиссеркой что-то обсуждают, о чем-то договариваются, но Тсуна не слушает — он идет в указанную гримерку и только уже перед тем, как зайти в нее, оборачивается и ловит мимолетный заинтересованный взгляд темных глаз, который исчезает так быстро, что кажется миражом.       В гримерке уже сидят несколько человек. Они тут же облепляют Тсуну, тянут к креслу, говорят, что снять, что надеть, а потом наносят грим. Перед последними штрихами их навещает главный художник-гриммер. Луссурия — так его зовут — очень яркий и отражает своим внешним видом свою же профессию. Он мягкий к Тсуне, но требовательный к гримеровщикам. Придирчиво осматривает лицо Тсуны вблизи, потом отходит поодаль, крутит его и так, и сяк, а потом показывает большой палец и улыбается:       — Отлично!       У Тсуны роль непримечательная, но все равно происходящее кажется невероятным. Он и правда снимается в коротком, но успешном сериале Реборна про киллера? Тсуна здесь играет роль босса одной мафиозной семьи. Даже призрака этой семьи, который должен помочь герою Реборна вернуться на «правильный» путь. Три сцены и с десяток фраз!       Давай же, Тсуна, не облажайся!       Перед выходом Тсуна кидает взгляд в зеркало и кивает самому себе: отличная работа. Выглядит старше, немного грознее и при этом мудрее. И костюм этот строгий, сошедший с классических фильмов про итальянскую мафию, сидит как влитой. Пора выходить начинать работу. Из гримерки его ведут на площадку. Там только световики и оператор, который о чем-то переговаривается с Луче. Тсуна подходит к последней и смущенно улыбается.       — Что теперь?       Луче протягивает сценарий.       — Повтори. Сейчас выйдет Реборн, и я дам вам инструкции.       Она теряет интерес и продолжает прерванный разговор. Тсуна выдыхает и листает страницы сюжета, находя свою сцену. Здесь он будет всего лишь призраком-голосом в голове Реборна. Появится из-за спины. Его визуализируют в кино, но должно быть ощущение, что все происходит в голове персонажа Реборна. У них одна сцена, но никакого общего взаимодействия. Ведущий актер и проходной персонаж за его плечом. Впрочем, роль Тсуну устраивает. Уж неизвестно, что делал Хаято, но выбить такого приличного персонажа явно стоило ему нервов и сил.       Тсуна читает сценарий уже в третий раз и почти не чувствует волнения, когда на площадку выходит Реборн. Он еще рассерженно что-то кричит своим гримерам, но вскоре подходит к Тсуне, и тот сразу теряет любые способности к анализу ситуаций.       — Готов?       Тон у Реборна ровный, спокойный. Он на площадке и уже готов работать. На нем белая рубашка и строгие черные брюки на подтяжках. На руках перчатки, волосы растрепаны. И шляпы — главной детали образа киллера — нет нигде. Луче обрывает свой разговор и придирчиво рассматривает своих актеров. На ее лице уже не видно улыбки. Так работают профессионалы, отделяя работу от себя.       — Ваша сцена снимается под дождем. С первого раза я не жду от вас, — взгляд останавливается исключительно на Тсуне, — идеального исполнения, но и не хотелось бы долго снимать эту короткую сцену. Реборн, ты знаешь, что делать. Ты — ведущий в кадре. Только не спеши. Ты же меня понимаешь?       — Конечно.       — Отлично. Теперь Савада-сан. Что ты думаешь об этой сцене? Какая она по наполнению?       Тсуна удивленно моргает.       — Наполнению?       — Как ты видишь эту сцену?       — Это драматический момент возвращения на путь Эрнесто. Джотто в его воспоминаниях лишь образ. Я должен быть не больше, чем воспоминанием, но при этом важным, чтобы Эрнесто смог что-то переосмыслить и понять, что отошел от своих принципов.       — Неплохо, — соглашается Луче. — Не забывай, что ты не можешь забрать лидерство в кадре. Ты — ведомый. Иди за Реборном, смотри за ним, действуй, когда он тебе позволяет.       Тсуна хмурится. Что значит позволяет? На лицо Луче проскальзывает едва ощутимая улыбка.       — Ты поймешь в кадре. Теперь по местам. Сейчас начнется дождь. Тсуна, не старайся перекричать дождь. У нас все собрано. Говори четко, не торопись, но не превращайся в робота.       Она хлопает в ладоши, и весь лишний свет в помещении гаснет. Реборн идет к выстроенной на площадке улице, Тсуна спешит за ним. Вокруг Реборна начинается дождь — съемочная группа поливает его из шланга. Вокруг камеры. Ассистент оператора начинает отсчет, а после хлопает нумератором*.       Реборн идет от конца импровизированной улицы вперед. У них тут всего около двадцати-тридцати метров пути. У него поникшие плечи. У Тсуны все в душе переворачивается от этого образа. Ему требуются невероятные усилия, чтобы не дать эмоциями захватить разум. Он идет следом.       — Чертов босс… Малолетка, — задыхается от злости Эрнесто и замирает, ударяя кулаком по стенке ближайшего дома. — Как он посмел?! Это… Это невозможно. У него никаких принципов! На кого я работаю?       Голос Эрнесто срывается на шепот, а после он ссутуливается. У Тсуны мурашки от увиденного по коже бегут. Он уставляется на поникшего Эрнесто и не может вымолвить ни слова.       «Мы не законопослушные граждане, Эрнесто, ты же знаешь, — подсказывает суфлер онемевшему Тсуне, — но пока у нас есть принципы — мы не ничтожный сброд убийц»       У Тсуны по щекам скользят слезы, которые не особо-то видны за дождем.       Луче поднимает ладонь и останавливает съемку.       — Тсуна, ты чего замер? — она хмурит брови. Дождь прекращен, а по щекам у Тсуны все равно скользят слезы. Реборн уже выпрямил спину. Он разворачивается и явно собирается сказать что-то вроде: «Я же предупреждал, чтобы ты о себе многого не возомнил», — но так и не находит слов. У Тсуны слишком отзывчивая реакция.       — П-простите, — извиняется виновато он. — Я никогда н… не видел игры ак-ктеров в реальности.       Луссурия на фоне умиляется этой реакции и радуется водостойкому гриму.       — Возьми себя в руки. Нам нужно работать, а не вытирать сопли непрофессионалам.       Слова Реборна язвительные. Они ранят. Самолюбие Тсуны уязвлено, но он и правда берет себя в руки. Он ведь пришел работать сюда! И это такой шанс! Доказать Реборну, что он не фанаточка! Тсуна вскидывает голову, и проникновенность взгляда сменяется упрямством. Реборну на мгновение кажется, что чужие глаза мерцают таинственным огнем.       — Еще раз!       Луче хмыкает.       — Отлично. Все слышали? Еще раз! По местам!       Снова гаснет свет и начинается дождь. Реборн и Тсуна возвращаются на изначальные позиции. Тсуна делает глубокий вдох, а после медленный выдох. Он представляет себе многолюдную сцену. Он — перед слушателями и зрителями. Он не Савада Тсунаеши и не Небо Вонголы. Он — Джотто, Примо. Первый Босс мафиозной семьи Эрнесто. И вся воображаемая публика слушает его. Тсуна открывает глаза вовремя — Реборн уже пришел в движение. Они снова движутся по улице. Эрнесто начинает свою речь, привалившись к дому, и Тсуна чувствует в себе силы.       «Любое волнение и панику можно превратить в невероятную силу, если только не поддаться им», — так говорил наставник Тсуны, когда тот только начинал. И вот сейчас Тсуна собирает эти эмоции, следуя совету.       Тсуна почти касается чужого мокрого плеча и улыбается мягкой, печальной улыбкой, смотря в висок Реборну.       — Мы не законопослушные граждане, Эрнесто, ты же знаешь, но пока у нас есть принципы — мы не ничтожный сброд убийц. Я создал эту семью и взял тебя, чтобы восстановить порядок. Мы не бездумные убийцы. Я желал защитить близких мне людей. А ты обещал помочь мне в этом. Если однажды кто-то из нас отступится… Давай поклянемся?       Тсуна улыбается чуть шире, но при этом еще печальнее. Он очень старается не отвлекаться на камеры и свет, которые видит боковым зрением.       — Если один из нас отступится, другой поможет найти путь обратно. Мы — семья. Возвращайся. Возвращайся на путь истинный, Эрнесто.       Тсуна-Джотто убирает руку и остается на месте. Реборн глухо смеется через дождь.       — Семья, да?.. Я оступился! Оступился, Джотто! — кричит он и вскидывает голову к потолку, словно всматривается в бескрайнее небо. — Так где же ты?! Почему не помогаешь мне вернуться? Джотто…       Реборн встряхивает головой и прикрывает лицо рукой.       — И-и-и стоп!       Загорается снова нормальный свет. Импровизированный дождь прекращается. Реборн оборачивается и изгибает насмешливо бровь — от драмы, которая происходила в душе Эрнесто, на его лице не следа. У Тсуны нет сил. Он чувствует себя истощенным такой небольшой сценой. Касается рукой сердца, которое все еще ноет. Как же с этим справляются актеры? У Реборна ведь еще много разных сцен на сегодня. И ему придется переживать и играть эти эмоции снова и снова?       — Признаю, ты не так жалок, как многие, — хмыкает Реборн и причесывает волосы назад ладонью. — Это было неплохо для того, кто обычно только и может, что улыбаться со сцены.       Тсуна вспыхивает. От злости.       — Ты!.. — рычит он.       — Молодец, — хлопает по плечу Реборн и уходит в гримерку переодеваться в сухое и сушить волосы. Тсуна стоит растерянный и удивленный. Плечо неистово горит от касания. И хочется петь. В самом буквальном смысле.       Тсуна поднимает взгляд на Луче, которая внезапно подмигивает и показывает два больших пальца. Теперь лицо краснеет из-за смущения. Тсуна тоже спешит скрыться со сцены. Завтра будет еще одна съемка.