Идеальная роль

      Спится Тсуне плохо. Утром интервью и фотосессия, а потом — съемки. Мысли в голове беспорядочно носятся вперемешку с впечатлениями о прошедшем дне. Как ни хочется, а злиться на Реборна не выходит, даже вопреки язвительным словам и явно отсутствующему радушию. Его голос все еще звучит в голове Тсуны, и хочется услышать новые интонации. Интересно, каков он в ярости? Бывает ли нежен его тон? А каков он в отношениях? Заботлив? Груб?       Хочется верить, что за маской самоуверенной язвы кроется преданный и заботливый человек.       Тсуна ворочается с бока на бок. Ему то жарко, то холодно. В конце концов он включает успокаивающую музыку и старается отключить сознание. Чтобы не думать, не вспоминать.       Ему удается отрубиться под утро. Во сне Реборн требовательно просит снова и снова снимать одну и ту же сцену.       «Ты недостаточно хорош!» — рычит он, яростно сверкая глазами.       Тсуна просыпается с чувством досады и бессилия. На часах семь утра. Поспать удалось четыре часа.       Вау.       Он умывается, заваривает себе крепкий кофе, разбавляя сливками, а после тщательно подбирает одежду и заворачивает с собой переодевку — после съемок она очень даже понадобится. Интервью проходит достаточно спокойно. К Тсуне относятся подчеркнуто вежливо — он же восходящая звезда, чья фанбаза вполне себе может загрызть всякого за неосторожное слово. Потом фотосессия.       «Встаньте левее. Держите голову ровнее. Да, вот так. Можете улыбнуться? Вы такой милый молодой человек!»       Все проходит в привычном темпе. Ассистентки смущенно переглядываются, отвешивают неловкие комплименты, на которые Тсуна отзывается ровной вежливой улыбкой. После, конечно, главный фотограф отчитывает девушек и приносит свои извинения Тсуне, но все равно подсовывает ему свой номерок. И Тсуна не обольщается. Ему вообще все равно. Скомканный листочек отправляется в урну. На съемки Тсуна не идёт — летит. Там ведь снова Реборн со своими ухмылками и острыми взглядами.       Ох, как же не терпится снова увидеться…       Хаято поглощен телефоном: то отписывается кому-то, то отзванивается и о чем-то договаривается. Тсуна смотрит в окно на протяжении всего пути. До съемочной площадки добираются за полчаса, и у них еще есть почти столько же, чтобы передохнуть. В животе у Тсуны урчит. Он неловко улыбается Хаято и кивает в сторону небольшого кафе с летней верандой.       — Посидим?       Хаято ненадолго отрывает взгляд от телефона, продолжая по инерции набирать текст, смотрит на кафе, потом на бледного Тсуну, прикидывает расписание и активно кивает.       — Я только за, Небо!       Уже на подходе к столикам Тсуна чувствует дрожь в ногах: за одним из них сидит Реборн. На нем толстовка, которая, очевидно, скрывает характерную одежду его персонажа и очки. Без шляпы он не так узнаваем, хотя все равно некоторые гости заведения присматриваются к его фигуре, стараясь понять: кажется им или нет? А Тсуне точно не кажется. У него сохнет во рту. Хаято даже отрывается от телефона, когда замечает, что Тсуна идет все медленнее, потом смотрит на Реборна и широко улыбается.       — Идеальный момент, чтобы познакомиться поближе! — с энтузиазмом шепчет он. Слышно Хаято, наверное, за пару километров. Во всяком случае, в голове Тсуны шепот звучит оглушительно громко, поэтому он шикает на менеджера и смущенно прикрывает ему рот. Хочет что-то сказать, но слышит писк со спины:       «Это же Тсунаеши из Вонголы?! Да, это точно он!»       Реборн тоже слышит этот писк, потому что поднимает взгляд от стола и смотрит в упор на Тсуну. Кажется, лицо у последнего краснеет. Во всяком случае, по ощущениям так точно. И сердце взволнованно бьется. Легко быть чьим-то кумиром: можно и забыть, как волнительны такие встречи для фанатов. На лице Реборна появляется ухмылка. Он приспускает очки, чтобы обжечь взглядом темных глаз, а после вежливо указывает рукой на свободные места.       — Присоединитесь ко мне?       Завтра, думается Тсуне, все газеты и новостные сводки будут пестрить скандальными заголовками.       

«Лидер успешной группы и знаменитый актер: что же их связывает?!» или «Между РЕБОРНОМ и САВАДОЙ ТСУНАЕШИ роман! Наш специальный корреспондент застал их во время свидания».

      Это, конечно, преувеличение: они всего лишь сидят за одним столиком, и журналисты разве что постараются выпытать побольше об этой встрече. Возможно, уже через пару дней по сети разнесется новость о совместных съемках известных актера и певца.       — У вас перерыв, Реборн-сан? — растерянно интересуется Тсуна после того, как делает заказ. Реборн пожимает плечами.       — А на что похоже?       — На перерыв.       Реборн хмыкает и пригубливает кофе. Он кажется более спокойным, чем вчера. Это из-за перерыва и хорошей погоды или из-за времени съемок? Вчера они начали только поздно вечером.       — На площадку пойдем вместе? — интересуется Хаято, полностью избавившись от телефона. Тсуна завидует Хаято: в его позе не чувствуется никакого напряжения. С Реборном они просто временные коллеги. Тсуна чувствует себя старшеклассником возле любимой учительницы: взбудораженно и немного возбужденно.       — Почему нет? У меня еще есть время, а без Тсуны все равно не начнем съемки. Готов к сегодняшней сцене?       Глаза у Реборна хитрые-хитрые: то ли задумал что, то ли подтрунивать собрался.       — Конечно, — выдыхает Тсуна и старается не пялиться на Реборна слишком откровенно. Подумает еще чего… лишнего.       — Он все выучил еще в тот день, как получил сценарий, — добавил Хаято с довольной улыбкой. — А теперь целыми днями только и повторяет слова и вживается в роль. Небо мечтал с вами работать.       «Язык у тебя без костей», — думается Тсуне. Он морщит нос на слова Хаято и старается выглядеть невозмутимо. Выходит, по собственным ощущениям Тсуны, не очень убедительно — Реборн препарирует его без скальпеля, легко читая все эмоции. И сидит еще, гад, такой довольный.       — Так ты и правда такой мой фанат?       Ему бы хитрых лисиц и лисов в сказках озвучивать таким голосом!       — Не такой уж и фанат, — хмурится Тсуна. Реборн изгибает бровь, и на этот миг кажется, что рядом нет ни Хаято, ни папарацци, ни обычных прохожих.       — Ты вчера хорошо поработал для того, кто обычно поет и танцует на сцене.       — Это оскорбление или комплимент? — бормочет себе под нос Тсуна. В этот момент приветливый официант приносит заказ, переключая внимание на еду и горячие напитки. Тсуна, который с утра не ел, с трудом заставляет себя не накинуться на еду: ему еще работать! Хаято себя не сдерживает.       — Приятного аппетита.       — Спасибо.       Остальное время за столом тишина, а когда Хаято и Тсуна доедают, им всем уже пора возвращаться. Тсуна роется в аккуратном рюкзаке, выискивая кошелек, который провалился куда-то под переодевку.       — Я оплачу, — выдыхает немного раздраженно Реборн, наблюдая за тщетными копаниями в рюкзаке.       — Я сам оплачу, Реборн-сан!       — И мы будем ждать тебя еще неделю, — рычит тот и уже сам сует карту официанту. Тот смотрит в замешательстве то на недовольного Реборна, то на неловко улыбающегося Тсуну. Кошелек не получается найти.       — Будешь должен, — буркает Реборн и смотрит уже требовательнее на официанта. — Чего замер? Прикладывай. Мы потом разберемся между собой.       — Д-да, извините, — взволнованно выдыхает тот и проводит последнюю оплату, а после возвращает карту. — Спасибо, что посетили наше заведение. Приходите еще.       Реборн поднимается из-за стола.       — Да закрой ты этот рюкзак уже, черт тебя дери. Сколько можно копаться? Он что, бездонный?       Нервы у него явно ни к черту. Тсуна сдается и застегивает рюкзак, а до студии идет молча. От нервов не осталось и следа — только неприятное чувство в животе. Так бывает, когда где-то откровенно налажаешь. Вот и он сейчас налажал. Дурацкий рюкзак, дурацкий кошелек и запасная одежда тоже дурацкая! Хаято старательно сдерживает смех, хотя иногда фыркает в кулак. Они втроем поднимаются в павильон. Луче командует на площадке и раздает инструкции.       — Мы вернулись, — оповещает о своем возвращении Реборн, подойдя поближе. Луче оборачивается и кивает ему, а после приветственно улыбается остальным подошедшим.       — Добрый день. Мы как раз заканчиваем с подготовкой к съемкам. Савада-сан, вас уже ждет Луссурия. Реборн, тебе тоже нужно привести себя в порядок.       — Знаю. Рокудо в гримерке?       — Ждет тебя, — кивает Луче и отворачивается к площадке. — Что с фонарем? Почему не работает освещение в полной мере? Где задники? И где носит Гамму, в конце-то концов?!       Работа кипит. Реборн исчезает за дверью своей гримерки, а Тсуне остается только направиться к комнатке, которую ему показали вчера. По договору у Тсуны еще две сцены, включая сегодняшнюю. Если отснимут быстро… На этом работа с Реборном закончится, верно? Неужели для чего-то большего придется работать еще много лет? Сколько понадобится для того, чтобы отсняться в нескольких эпизодах? А для того, чтобы сыграть в целом сезоне? Тсуна в принципе готов сыграть даже в массовке. Только бы узнать чуть больше о том, кто вдохновлял и восхищал его столько лет. Какой кофе любит Реборн: американо? эспрессо? капучино? А какие роли? В интервью он всегда старается говорить обобщенными фразами, но ведь в реальности вряд ли все так однозначно, да?       А как он относится к геям?       Тсуна старательно отмахивается от всех мыслей. Сейчас он может только играть на пределе своих скудных способностей и надеяться, что Луче вдруг решит добавить еще несколько сцен с его участием.       В гримерке его снова переодевают, крутят-вертят и марафетят. Снова Джотто. Порыжевшие и посветлевшие пряди делают лицо Тсуны более зрелым. Это удивительно. Он делает несколько фотографий в зеркало, а после щелкает пару селфи, пока Луссурия не выпихивает его из гримерки.       «Не отнимай чужое время, Тсу-кун!» — наставляет он Тсуну напоследок.       Команда уже явно готова к съемкам. Реборн стоит на своем месте и едва заметно шевелит губами. Повторяет слова? Тсуна делает глубокий вдох, после — выдох и подходит к декорациям. Сегодняшняя сцена снова включает в себя воспоминание. Тсуна чувствует некоторую иронию в происходящем. Если бы не Реборн, Тсуна никогда бы не согласился на участие в столь странном проекте: сериал про романтизированный мафиозный мир Италии начала двадцатого века с элементами фэнтези. Тсуна не любит ни фэнтези, ни мафиозные разборки — он вообще пацифист и любит романтику и комедии, да и ознакомился с этой лентой только после предложения о работе. Все эти разговоры о чести, правильном пути и соблюдении каких-то неведомых мафиозных кодексов чести кажутся Тсуне, откровенно говоря, фальшивыми и лицемерными.       Но от съемок он все равно отказываться не собирается. Реборн в работе удивителен. Всецело отдается своей роли. Тсуна подходит ближе и улыбается. Краем глаза он замечает движение: к ним идет Луче.       — Мы решили кое-что поменять в сцене, — произносит она и протягивает лист с заметками Тсуне. — Реборн предложил добавить в воспоминание больше взаимодействия между Эрнесто и Джотто. Звучит неплохо. Я знаю, что ты не готов к боевке, но это будет не очень сложно. Сейчас Реборн тебе покажет движения. Так как это сцена обучения, парочка убедительных ударов была бы очень к месту. Прочитай еще раз. Тут немногое изменено.       Сказать, что Тсуна в шоке, — ничего не сказать. Он открывает удивленно рот, но не может ничего из себя выдавить и в итоге просто поджимает губы. Он вообще-то ненавидит драки. Взгляд Реборна — любопытный и внимательный — обжигает, поэтому Тсуна поднимает скрипт сцены повыше, словно просвечивающий листочек с буквами способен его скрыть. Слышится смешок.       — А ты не в восторге.       Тсуна чуть опускает импровизированную защиту и хмурит брови.       — Я не очень люблю насилие.       — И все же ты снимаешься в мафиозном сериале.       На эти слова сначала хочется возразить, но Тсуна сдерживается. Не очень-то приятно признаваться в том, что он участвует в съемках из-за Реборна, а не рекламы, возможности хайпануть или заработка. Поэтому он пожимает плечами и уже по-серьезному утыкается в сценарий. Луче сказала правду: почти ничего не изменилось. Просто теперь в середине сцены Джотто должен показать пару движений Эрнесто и уложить того на лопатки. Отвлекающий удар, блок, подсечка и нависание над учеником с приставленным к его шее ножом.       Тсуна чувствует себя неловко, когда робко интересуется у Реборна:       — Нож же не настоящий?       На него смотрят как на дурака.       — Ты серьезно? — закатывает глаза Реборн и тяжело выдыхает, словно собеседник перед ним — настоящий тупица. — Зря я тебя похвалил. Ты безнадежен. Конечно, нож бутафорский. Ты правда думаешь, что я мечтаю оказаться со вспоротой шеей из-за того, что у какого-нибудь переволновавшегося идиота нож выскользнет из руки?       Тсуна краснеет и мотает головой.       — Очаровательно, — хмыкает Реборн. — Пошли. Покажу движения. Прогоним несколько раз и начнем снимать.       Приходится отложить листок и последовать к освещенной площадке. Реборн разминается, похрустывая суставами.       «Я умею делать отличный массаж», — думает Тсуна, и ему очень хочется побиться головой о ближайшую декорацию из-за подобной мысли.       — Разминайся. Сейчас еще потянешь что-нибудь себе, — приказывает бескомпромиссно Реборн, заметив чужой ступор. Тсуна теряется и не может взять себя в руки и сосредоточиться на выполнении своей работы. Он не замечает, как близко подходит Реборн, только вздрагивает, когда чужие тяжелые загорелые руки опускаются ему на плечи.       — Ты очень зажат. Сейчас надо будет делать выпад и блокировать мой удар. Потянешь себе руку. Расслабь плечи и начни с простой разминки.       В голове у Тсуны словно шум. Он смотрит удивленно на Реборна и чувствует, как ноги слабеют. Он призывает все свое мужество, чтобы выстоять под чужим прикосновением. Реборн делает на пробу парочку массажных движений и хмурится.       — Да ты словно задеревенел. Совсем на сцене своей не двигаешься?       Тсуну с силой заставляют повернуться, а после он чувствует ладони на своих плечах. Сильные пальцы больно разминают мышцы, из-за чего Тсуна шипит и дергается, но получает лишь болезненный тычок в бок и угрожающее: «Замри!»       В голове — пустота. Только и хочется сохранить момент в своей памяти. Ничего приличного в мыслях нет. Тсуна думает о том, что такие сильные руки было бы очень приятно ощутить ближе. Под одеждой. Интересно, Реборн любит грубый секс?       «Да он, может быть, даже не гей!» — пытается образумить себя Тсуна, но все равно не может удержаться от фантазий. Реборн в костюме и так выглядит прекрасно, а если добавить страсти?       — Теперь повторяй за мной, — спускается с небес на землю Тсуна и поворачивается обратно. Он начинает повторять чужие движения и чувствует, что плечи и правда стали подвижнее и горячее. Им нужно минут пять, чтобы закончить с разминкой перед пробным боем. Тсуне даже удается совладать с собой под ее конец, пока Реборн непринужденно не роняет:       — Жаль, что у нас нет времени поработать над твоими мышцами. Я бы заставил их ныть и гореть огнем. Если захочешь, обращайся.       Лицо у Тсуны все-таки краснеет — он видит себя в отражение имитированного неосвещенного прилавка.       Если это не прощупывание почвы, то Тсуна одержимый!       — Теперь боевка. Смотри, сначала тебе нужно сделать выпад, — Реборн берет чужую руку и тянет на себя, показывая, куда нужно будет нанести удар, — потом ты уклоняешься и блокируешь второй рукой меня, а теперь падай на землю и делай подсечку.       Последнее действие он имитирует наглядно, из-за чего Тсуна теряет равновесие, но не падает: его предусмотрительно удерживает Реборн. Слишком много прикосновений и взаимодействий с тем, на кого нередко приходилось дрочить в ванной. Иногда все еще кажется, что эта съемка — просто хороший короткий сон, но вон, далеко впереди стенку подпирает Хаято и улыбается как-то слишком довольно. Не сон. Это просто у Тсуны в голове происходит всякое неприличное, пока Реборн отрабатывает свою зарплату.       — Но меня не лови, — спокойно продолжает инструктаж Реборн. — Я умею правильно падать. В это время достаешь нож и приставляешь к моей шее. Потом помогаешь подняться и идем дальше по тексту.       «Можно ты не будешь таким старательным и привлекательным?» — обреченно думает Тсуна и выпрямляется, сбрасывая с себя руки Реборна. Тот протягивает кожаный футляр* с выглядывающей рукояткой ножа и показывает на ремень.       — Закрепи вот тут.       С футляром приходится повозиться, а после Реборн еще заставляет тренироваться вытаскивать нож быстро во время приседаний. Следующие минут десять уходят на отработку этой короткой сцены, пока Реборн не говорит: «В принципе, сойдет». Он дает знак Луче, а та громко хлопает в ладоши. Только в этот момент как-то вспоминается, что они все еще на площадке среди операторов, режиссеров, гримеров и другого рабочего персонала. Остается только надеяться, что вся эта отработка не выглядела странно в глазах других людей. Впрочем, может быть, это обычное поведение Реборна на съемках?       Все эти мысли решительно отодвигаются до загадочного «потом». Потом он обдумает произошедшее и, может быть, еще с Хаято обсудит (крайне маловероятно), а сейчас у них вторая сцена. Она идет перед вчерашней по хронологии. Логику съемки Тсуна не знает, но ему в принципе все равно. Всем здесь рулит Луче, а им, актерам, нужно отыгрывать то, что она скажет. В этот раз никакого дождя.       Раздается хлопок нумератора.       В движение приходит Эрнесто — хлопает декоративной дверью и кричит:       — Да пошел ты нахуй! Я на это не подписывался, ублюдок!       Он сплевывает себе под ноги и спешно идет по улице, на ходу доставая сигару и щелкая зажигалкой. Его злость кажется почти ощутимой. Преданный, связанный по рукам и ногам клятвой, взбешенный и уязвленный — таким он предстанет перед зрителями через месяц. Тсуна старается побороть свои чувства. Он понимает, что это всё — лишь игра, но все равно чувствует, что принимает происходящее близко к сердцу. Ему не хочется видеть такого Реборна.       Тот останавливается и отбрасывает сигару, садится на корточки и обхватывает голову руками. Такое отчаяние персонажу несвойственно. Тсуна невольно думает о том, как подскачут просмотры и рейтинги сериала после выхода этой арки, а потом выходит к камерам и наклоняется к Реборну, касаясь его плеча.       — Попробуем снова, Эрнесто? Если не сдаваться, то рано или поздно все получится.       Реборн издает хриплый смешок, и сердце Тсуны пропускает удар.       — Ты учил не сдаваться. Раньше я не понимал, каким сильным ты был. Сколько раз тебе приходилось сталкиваться с… подобным?       Реборн скидывает чужую руку и поднимается, а после разворачивается. Раздается хлопок.       — Так, теперь вторая часть этой сцены!       Тсуна чувствует себя лодкой — его сносит штормом то в одну сторону, то в другую. Он все еще таращится на Реборна со смешанными эмоциями и, кажется, тонет в темных глазах.       «Могу я поцеловать Реборна?»       — Неужели тебя так поглощает моя актерская игра? — с искренним любопытством спрашивает Реборн, чуть наклоняя голову. Он словно что-то оценивает, прикидывает в своей голове.       — Ты восхитителен, — выдыхает Тсуна, как-то невольно забывая о вежливости, и отводит взгляд.       — Или ты слишком впечатлителен. Ладно. Второй дубль. Теперь сосредоточься на бое, пацифист. И перестань так на меня пялиться во время съемок. Фансервис отлично, конечно, продает, но я предпочитаю зарабатывать актерской игрой, поэтому соберись уже.       Взгляд у Реборн шальной, но губы сомкнуты в тонкую линию. Неужели по лицу Тсуны все видно? Становится как-то обидно. И неприятно. Реборну явно очень даже весело наблюдать за чужими реакциями. Интересно, а тот массаж тоже был где-то в разделе утоления любопытства?       Тсуна отталкивает Реборна и хмурится.       — Не волнуйся. Я умею работать.       — Отлично. Вот и проверим.       Он всегда так невыносим и переменчив?       Съемки начинают утомлять. Тсуна не представляет, как можно работать на камеру каждый день, примеряя разные роли и эмоции, воплощая на экране разные умения. Он, конечно, до дыр засмотрит сцены со своим участием, но не может представить, что будет начинать и заканчивать день, стоя перед камерами. Актеры, наверное, это особенные люди. У них и мышление другое. Во всяком случае, Реборн выглядит так, словно щелкает переключатель и превращается в Эрнесто. Тсуна уверен, что, несмотря на все свое старание, все равно будет выглядеть всего лишь взрослой и более мудрой версией самого себя.       Освещение меняется. Теперь Тсуна не просто воспоминание на фоне — он и Реборн перемещаются в юношество Эрнесто, когда тот еще проходил тренировки и оттачивал свое мастерство. Персонаж Реборна довольно молод, поэтому гримм менять не нужно.       Хлопает нумератор. Этот звук уже даже кажется немного привычным.       Эрнесто смотрит прямо в глаза, становясь образцовым учеником. Кажется, что любое слово, которое сейчас произнесет Тсуна, будет иметь особый вес. От такого немного сводит в предвкушении живот. Никогда и никто не смотрел на него так.       — Еще одна тренировка, — почти молит Эрнесто. Его руки, сжатые в кулаки, дрожат от эмоций. Зол? Раздосадован?       — Хорошо, — мягко соглашается Джотто и улыбается. — Но на сегодня это последний раз, хорошо?       Эрнесто фыркает, сдувает прядь, упавшую на лицо, и кивает.       Джотто выдыхает и становится серьезным. Ему дорог Эрнесто, но быть к нему снисходительным нельзя. Такое отношение — не благо. Чтобы выжить в этом мире и защитить семью Примо, Эрнесто нужно стать самым сильным, опасным и защищенным человеком. Эта мысль для персонажа Тсуны определяющая. Все, о чем думает Джотто, — это его семья и близкие, которых он хочет защитить и сделать сильными.       Тсуна делает выпад, как во время недавней тренировки, после уклоняется и ставит блок. Теперь ему нужно присесть, сделать подсечку и достать нож. До последнего пункта все идет отлично, а после нож выпадает из рук и падает на пол, вызывая у Тсуны ступор.       — Еще раз! — безапелляционно заявляет Луче.       Они начинают сначала. В этот раз Тсуна не успевает поставить блок и получает по носу.       — Снова!       В следующем дубле не удается сделать подсечку, после нож не удается вытащить из футляра, да и в целом дубли портятся один за другим. Через десяток Тсуна чувствует себя обессиленным. Повторять боевку снова и снова, падать, вставать на ноги, вновь падать тяжело и утомительно. А при этом нужно еще снова и снова проговаривать одни и те же слова, которые в определенный момент теряют смысл.       — Перерыв, — обреченно объявляет Луче. — Тсуна, соберись, или я верну первоначальный сценарий. Мы не можем тратить так много времени на короткую сцену. Дальше еще много других!       Раздражение и недовольство Луче чувствуются очень ярко, но Тсуна не может ее винить: из-за его растерянности и непрофессионализма они потратили уже сорок минут на такую небольшую сцену. Стыд за причиненные неудобства ощутимо давит на Тсуну. Он теряет весь энтузиазм к этому моменту и очень рад перерыву. Хочется подойти к Хаято, обнять и постоять так некоторое время, пока верный друг и менеджер будет в своей грубой, но эмоциональной манере выражать поддержку. Тсуна не хочет никому жаловаться напрямую, но чувствует себя паршиво. Хаято, к сожалению, нигде не видно. Курит, наверное.       «Замечательно, — мысленно ругает себя Тсуна, — теперь напрямую подтверждаю все слова Реборна. Бревно, у которого нет никакого потенциала. И чего только полез? Я же не актер, мое место на стадионах и площадях».       Он покидает площадку и заходит в гримерку, где Луссурия поправляет ему макияж, а после выходит, когда Тсуна просит оставить его одного. В зеркале сидит бледный Джотто. Выглядит он, конечно, идеально. Статно. Только плечи ссутулены и в глазах не видно ни мудрости, ни зрелости. Тсуна роняет голову на стол и жмурится.       — Надеюсь, ты не собираешься сейчас рыдать? — едко интересуются со стороны двери. — Лус не простит тебе порчу его работы.       Тсуне совсем не хочется смотреть на Реборна и видеть его самодовольный взгляд. Это он профессионал. Вчерашняя сцена кажется и правда каким-то чудом. Наверное, ему случайно удалось так быстро отыграть сцену.       — Пришел позлорадствовать? — без энтузиазма спрашивает Тсуна.       Реборн ничего не отвечает. Молчание кажется таким долгим, что Тсуна решает, что Реборн уже ушел, но ко лбу прижимается что-то прохладное, из-за чего он вздрагивает и ойкает, открывая глаза. Перед ним стоит бутылка с холодной водой. Реборн тоже рядом, но не выглядит ни самодовольным, ни злорадным.       — Это тебе. Уверен, что ты хочешь пить.       Тсуна прислушивается к себе и с удивлением замечает, что во рту и правда пересохло. Берет воду, открывает и делает несколько жадных глотков.       — С чего бы такая забота?       Реборн ожидаемо не отвечает на вопрос.       — Выпей полностью. Во время съемок мы тратим очень много энергии, да еще и постоянно говорим. К тому же ты можешь не чувствовать, но постоянная нужда быть в роли перед камерами и множеством людей вызывает много стресса. Вчера тебе повезло быстро управиться со съемками и не почувствовать этой усталости. Слышал когда-нибудь про «марафонскую стену»?       Тсуна качает головой. Не-а, не слышал. Ему вообще непонятно, при чем тут марафоны. Реборн крутится в комнате, а после подтаскивает табуретку и садится рядышком.       — Когда люди участвуют в марафоне, они могут столкнуться с так называемой марафонской стеной. На больших расстояниях организм требует особого подхода и питания, без них может начаться состояние, которое кажется непреодолимым. Марафонщики задаются вопросом о цели своего бега, теряют адекватное чувство времени и не всегда могут даже закончить марафон. Обычно это происходит из-за неправильного питания во время марафона. Начинающие актеры тоже могут с этим сталкиваться. Обычно я много пью во время съемок и калорийно питаюсь, чтобы было достаточно сил для работы. Странно, что Луче не проинформировала тебя. Сейчас станет легче. С новыми силами сцену отыграть выйдет проще. Ты уже запомнил все движения и, я уверен, вряд ли забыл слова. Соберись, Тсуна. Я не хочу потерять эту сцену.       Тсуна бы рассмеялся, если бы силы были. Реборн проявляет такую заботу и волнение из-за хорошей сцены? Как мило с его стороны.       — Пошел ты, — отворачивается от него Тсуна. Настроение с «отстойного» падает до «отвратительного». Плевать ему на эту сцену. Он вообще не хотел участвовать в сцене драк. Зачем только силы и нервы тратит? Реборн же сразу ничего от него не ждал. Пусть и впредь не ждет.       Это все усталость шепчет и задетые чувства — Тсуна знает, но все равно не может совладать с собой. Позади слышится тяжелый выдох. Все, теперь Реборн точно разочарован. Отыграют эти сцены и разойдутся, никогда больше не встретятся. И Хаято надо будет попросить больше не вмешиваться.       — Ты отлично справляешься со своей ролью.       Тсуне кажется, что у него галлюцинации. Он разворачивается обратно и обомлевши смотрит на Реборна.       — Что?       — Ты отлично справляешься со своей ролью, — повторяет спокойно Реборн. — Я не знаю, с чего ты решил так загнаться и сдаться. Я думал, что люди, которые многого добиваются, не опускают руки раньше времени.       Еще непонятно, что удивляет больше: похвала от Реборна или столь высокая оценка личности Тсуны от него же. Разве еще вчера он не предполагал, что Тсуна только и годится, что на роль незапоминающегося пятна? Почему теперь вдруг такие изменения? Наверное, эти вопросы отражаются как-то на его лицо, потому что Реборн хватает Тсуну за галстук и тянет на себя, оказываясь очень близко.       — Не заставляй меня повторять одно и то же много раз. Разве я похож на человека, который будет раздавать похвалу направо и налево?       Нет. Определенно нет.       Взгляд у Реборна острый. Он серьезен. Неужели и правда что-то нравится в игре Тсуны? Сердце ухает в пятки. От Реборна пахнет кофе. Очень ярко. И пóтом — это все из-за яркого горячего света прожекторов.       — Сходи со мной на свидание, — в каком-то бреду предлагает Тсуна и тут же застывает. Он что, правда это вслух сказал? От ужаса и паники леденеют руки. Реборн оценивающе присматривается и прищуривает глаза. Тсуна уверен: его сейчас ударят. А потом польют ядом и расторгнут контракт. Нет сомнений, что Реборн здесь главный и может влиять на актерский состав второго плана. Тсуна опускает взгляд на колени и начинает заикаться от страха:       — Я… Н-не… И-извини… Я…       Горячее прикосновение к щеке заставляет замолкнуть. Реборн поднимает его лицо и гладит по щеке. Взгляд у него задумчивый.       — Если заставишь меня убедиться, что ты — профессионал своего дела, я с удовольствием составлю тебе компанию. Я не люблю…       — Фанаточек, — заканчивает Тсуна и кивает, но на губы лезет дурацкая улыбка. Он трется щекой о чужую руку, все еще млея от происходящего. — Тогда после этой сцены дашь мне свой номерок?       Реборн хмыкает и кивает, а после отстраняется.       — Пойдем. Не будем терять времени.       После перерыва и согласия Реборна Тсуна чувствует в себе силы свернуть горы. Он воодушевлен и полон энергии.       Сцену они, конечно же, отыгрывают идеально.       — Буду ждать вас завтра, Савада-сан, — улыбается ему Луче, перед тем как начать подготовку к новой сцене. У Тсуны же ноги и руки дрожат. Он идет к своей гримерке, но передумывает, разворачивается и идет к той, где исчез Реборн. Дергает дверь за ручку и наваливается так сильно, что чуть не падает. Реборн удивленно смотрит на него в расстегнутой наполовину рубашке. Взгляд Тсуны невольно останавливается на обнаженной коже.       Ох, черт…       — Ты обещал номер, — бормочет смущенно Тсуна.       — А ты и правда пришел за ним. Не думал, что ты такой смелый. Ты полон сюрпризов.       Реборн нашаривает на заваленном всякой ерундой столе телефон.       — Диктуй свой, я сделаю дозвон.       Они обмениваются номерами. Тсуна все еще с недоверием смотрит на новый контакт: «Реборн».       — Ты свободен в пятницу? — продолжая переодеваться, спрашивает Реборн. Он стоит обнаженной спиной к Тсуне.       — Д-да. Но только после четырех.       — Отлично. Скажи адрес, откуда я могу тебя забрать. Я знаю одно уютное место.       — Что? — непонимающе спрашивает Тсуна. — Какое место?       Через плечо на него смотрят как на идиота.       — У тебя последние клетки мозга ушли на отыгрыш роли? Мы же договорились о свидании.       Тсуне очень тяжело остаться на месте и не поцеловать Реборна — голову кружат эмоции. К восхищению и фанатизму добавляется что-то еще. Более интимное и искреннее. Кажется, Реборн его интересует не только как кумир с экрана телевизора, но Тсуна старается пока не давать определение этому интересу.       — Ох. Точно. Да… Я скину. Смс-кой пойдет?       — Вполне.       До конца дня с губ Тсуны не сходит улыбка.