Идеальная роль

      У Тсуны нет никакого желания напяливать костюм и выглядеть с иголочки. Он все еще думает о сцене с Арией. Реборн, конечно, прав: Тсуна чувствует желание надраться. Возвращается он в джинсах, футболке и рубашке. В принципе, Реборн тоже не спустился минутами ранее в костюме. Тсуна верит, что они на одной волне: заебанной. Тсуна занимает место рядом с водительским, пристегивается и чуть не задыхается, когда встречается глазами с Реборном в зеркале заднего вида. — Какой план? — неуверенно уточняет Тсуна, не отводя взгляда. — У меня нет сил ни на какие рестораны, вина и прочую лабуду, но я очень хочу есть и знаю замечательное местечко недалеко от моего дома. Предлагаю захватить что-нибудь выпить по пути и после отправиться туда. Что скажешь? Тсуне хочется смеяться. Он откидывается на сидение и улыбается. — Отлично. Я уже боялся, что ты вдруг надумаешь меня тащить в какое-нибудь излишне репрезентативное местечко, где придется думать о манерах. Реборн фыркает. — Ага. Я тебе что, аристократ, сошедший с дамских любовных романов? Машина мерно гудит и напоминает своим урчанием кошку. Шума из салона почти не слышно, поэтому Тсуна чувствует себя уютно. — Когда я тебя увидел в первый раз на площадке, так и подумал. — Савада, я всего лишь уставший актер, отыгравший за эту неделю слишком много сцен. Все, что я хочу: поесть и выпить в приятной компании. И желательно еще насладиться хорошей беседой. — А потом за руль? — уточняет Тсуна, хмуря брови. Реборн качает головой. — Не, от того места недалеко до моего дома. Тебе такси возьмем, а я пешком. Я же не дурной совсем — за руль нетрезвым. Тсуна хмыкает и соглашается. Реборн, может быть, требовательный, но точно не дурной. Автомобиль набирает скорость. Реборн выворачивает руль и выезжает на дорогу. Тсуна рассматривает чужие руки, сжимающие руль, залипает без стеснения на острые скулы и бакенбарды. Кто вообще в их время носит бакенбарды? И почему они так охренительно смотрятся на Реборне? В салоне пахнет только почти выветрившимся одеколоном Реборна. Честно, Тсуна бы мог так ехать вечно. Без направления и точного маршрута. — В 7-Eleven* скидки на пивную продукцию. Сегодня получил рассылку. Заглянем? — неожиданно говорит Реборн и ловит внимательный взгляд Тсуны в зеркале. — Ага, — соглашается тот. — Я бы взял сидр. — Отлично. Они едут по ночным улицам, и Тсуна чувствует умиротворение от огней за окном, мелькающих зданий и бесконечных поворотов. В итоге Реборн останавливается возле непримечательного магазинчика 7-Eleven и выходит из машины. Тсуна выходит с ним. Картина эта — он и Реборн вместе в самом обычном комбини* — кажется одновременно самой безумной и самой милой в представлении Тсуны. Они вместе проходятся по рядам, зависают у стеллажей со скидками и помимо алкоголя захватывают пару шоколадок. Тсуна смущенно берет зубную пасту по скидке и стоически игнорирует веселый взгляд Реборна. Что поделать? Закончилась, а они так вовремя зашли. — Это теперь больше похоже на семейные похождения, чем на свидание, — не упускает возможность для шпильки Реборн у кассы, когда Тсуна опускает рядом с сидром пасту и шоколадку. — Я оплачу, потом докинешь на карту, ладно? Тсуна кивает и отворачивается, слишком смущенный этой ситуацией. Он думает о том, что Реборн в кадре, Реборн на работе и Реборн после работы — это как будто три разных человека. Реборн расплачивается, Тсуна складывает покупки в пакет. Краем глаза он наблюдает за Реборном и замечает чужую усталость. У Реборна улыбка немного вымученная и круги под глазами. Они покидают магазин в уютной тишине, погружают все машину и снова выезжают на дорогу. Весь путь занимает еще минут десять и вскоре они уже паркуются возле их пункта назначения. Тсуна берет пакет с алкоголем, Реборн глушит машину. Он обходит машину, открывает ее дверку и галантно протягивает руку Тсуне. — Идем. — А еще говоришь, что не аристократ, — смеется Тсуна и обхватывает чужую ладонь. В глазах у Реборна — смешинки. Он выглядит по-настоящему довольным. Машина весело пикает позади и оказывается заблокированной, но всё, о чем думает Тсуна — чужая ладонь. Большая и горячая. Ее приятно держать. Пальцы Реборна игриво поглаживают сухую кожу в ответ. Держась за руки, они обходят пару домов и оказываются перед небольшим заведением на углу жилого дома. Тсуна не замечает даже вывеску — сразу ныряет за Реборном внутрь. Тут играет какая-то приглушенная традиционная японская музыка. Людей почти нет — все видимые столы пустые. Реборн проводит Тсуну до столика у окна. Он отгорожен высокими стенками от остальных. Тсуна усаживается за него и смотрит в окно. Там — за толстым стеклом — двор, наполненный людьми с детьми и освещаемый фонарями. — Я сейчас. Договорюсь с владельцем по поводу алкоголя. Ты пока выбирай заказ. Тсуна поднимает взгляд на Реборна и поглядывает ему за спину, где видна часть барной стойки. — Это точно нормально? За стойкой стоит высокий, крупный блондин с рельефными мышцами. Выглядит устрашающе. Тсуна, конечно, не знает, кто тут владелец, но почему-то уверен — именно этот блондин. — Да. Я тут свой. Не волнуйся. Рекомендую выбрать что-нибудь из супов. Они здесь потрясающие. И Реборн направляется к стойке. Тсуна рассматривает меню, которое состоит из двусторонней карты. На одной стороне — супы и закуски, на другой — горячие блюда. Отдельно на столе стоит карта с ассортиментом чая и кофе. Тсуна доволен тем, что видит. Он не любит, когда на столе лежит огромная книжка с сотней блюд. На этой же карте хорошо расписан состав блюд и Тсуне не составляет труда сделать выбор. Когда Реборн возвращается, Тсуна уже готов сделать заказ. Реборн ставит на стол высокие бокалы для напитков, а после достает пиво и сидр из пакета. Он разливает их по стаканам. Между делом он интересуется: — Выбрал? — Угу. — Можешь мне сказать. Я сейчас отнесу бутылки и крышки, передам твой заказ. — Хорошо. Я возьму уху и карбонару. — Неплохой выбор, — одобряет Реборн и возвращается к стойке. Тсуна пробует на вкус свой сидр и остается довольным. Очень даже неплохо. Тсуна надеется, что за ними нигде не шарахаются папараци и что завтра не придется выслушивать с утра до ночи комментарии всех журналюг. Впрочем он помнит, что на днях выйдет статья с его интервью и уверен, что там и так будет где разойтись всей желтой прессе. Это место кажется Тсуне очень удачным. Если бы они сидели сейчас где-нибудь в более «приличном» месте, он бы нервничал и постоянно думал о работе, имидже, возможных слухах. Здесь же казалось, что они затеряны на окраине мира. — Тут очень уютно, — комментирует Тсуна, все еще продолжая глазами исследовать интерьер. — Это место мы открыли вместе с моим давним другом, — делится Реборн, отпивая пиво. — Мы вообще с юга страны. Нам был нужен небольшой уголок, напоминающий о доме. Весь интерьер мы заказывали у южных мастеров. Фото, всякие побрякушки — всё наше. И еда тоже более традиционная для юга. — Ты совладелец? Реборн качает головой. — Я никогда не хотел иметь свой бизнес. Я скорей… Как это сейчас называется по-умному? Соучредитель. Тот блондин за стойкой — настоящий владелец заведения. — Я так и понял, — улыбается Тсуна и протягивает сидр вперед. — За хороший вечер? Реборн обхватывает свой бокал и поднимает его вверх. — А еще за успешное завершение рабочей недели. Напряжение, сковывающее Тсуну весь день, наконец-то сходит на нет. Он чувствует себя уютно и к месту. Реборн наконец-то перестает разбрасываться направо и налево колкостями и не дает оценку проделанной работе. Тсуне нравится такой Реборн. Он продолжает рассматривать чужое лицо и сталкивается с любопытным взглядом темных глаз. — Так уж нравлюсь? В этот раз в голосе Реборна нет ехидства. Он не намерен поддеть или подразнить Тсуну. Кажется, ему просто интересно. Тсуна выдыхает и сдается: улыбается и кивает. — Очень. Ты красивый, целеустремленный, многого добился, а как мне нравится твоя актерская игра я и вовсе молчу. Поэтому да — нравишься. Очень. Реборн задумчиво оглаживает свой бокал пальцем. В это время им приносят первые порции еды. Тсуна понимает насколько голоден только когда пробует первую ложку ухи и почти стонет. — Это так офигенно вкусно! — А то ж, — с гордостью соглашается Реборн. — Приятного аппетита. Тсуна краснеет — он и забыл о таком пожелании. — Спасибо. И тебе тоже. У Реборна тоже суп, но другой. Когда половина ухи из тарелки исчезает, приносят две карбонары. Когда они наконец-то наедаются, Тсуна чувствует себя удовлетворенным и немного тоскливо. При сытом разуме в голову возвращаются съемки. Он ставит руку на стол и кладет на нее голову. Сидр уже наполовину прикончен. Хорошо, что они захватили по паре бутылок. — Ария напомнила мне мою одноклассницу, — все-таки начинает в тишине Тсуна и не решается оторвать взгляд от темного дерева столешницы. — Она перевелась к нам в восьмом классе. Ее звали Хром Докуро. Она была очень красивой и доброй, но слабой. Ее семья переезжала часто с места на место и жила очень бедно. Но она была очень хорошим человеком. Ей просто не повезло стать жертвой вместо меня. До восьмого класса я был тем, над кем много смеялись, в кого тыкали пальцем, толкали, чьи вещи прятали. Я был слабым, замкнутым и трусливым. У Тсуны начинают леденеть пальцы при рассказе о прошлом. В конце концов он не выдерживает и закрывает лицо руками, словно это может его ненадолго обезопасить. — Сначала одноклассники старались с ней подружиться, но Хром не нравилось отношение одноклассников ко мне. И она стала заступаться. По мере сил. Жаловалась учителям, вставала рядом со мной и просила прекратить все эти издевательства. Иногда даже помогала мне искать вещи. Я просил ее перестать беспокоиться. Мне казалось, что ничего страшного не происходит. Но мне было приятно, что кто-то за меня заступился. Ему приходится прикусить губу, чтобы вернуть себе самообладание. Все это время больше хочется забыть, чем ковырять и доставать на свет. Кажется, что школа, издевательства и Хром Докуро — это что-то далекое и из другого мира. Но вот он Тсуна, увидевший в образе Арии Хром. И, видимо, это совсем еще не забытая история. — Они переключились на нее. Начали с обзывательств и исписывания парты. После одноклассники стали прятать ее учебники по школе, вырывать оттуда листы и иногда запихивать ее тетрадки и ручки в унитаз. Все происходило… очень быстро. Тсуна не помнит лиц одноклассников, но помнит, как Хром горько плакала после уроков в его неуверенных объятиях. И помнит, как ему было страшно. Но не за нее, а за себя. — Перед концом учебного года все стало совсем плохо. Ей подсыпали в обувь землю, а иногда накидывали влажной грязи. Несколько раз в носок обуви прятали кнопки, поэтому Хром всегда тщательно проверяла обувь. Она никогда не жаловалась никому на происходящее. Наверное, она верила, что скоро они переедут, поэтому и терпела до конца. Тсуне нужно очень много сил, чтобы все-таки отнять руки от лица и уложить на стол, сцепив в замок. Он хочет поднять взгляд на Реборна, но боится. Будет ли там осуждение, когда он закончит рассказ? — Последней каплей стал день, когда девочки отстригли её длинный красивый хвост. Мы потом узнали, что ее удерживало четверо девочек, пока пятая старательно отрезала волосы. А потом та же самая девочка набрала воду в ведро и вылила на Хром. Это было… Для нее слишком. В тот день она дождалась меня. Когда я выйду после школы. Схватила за руку и попросила прогуляться с ней по школе. Это было странно. Она… Поверх его рук Реборн кладет свою и ободряюще гладит по пальцам. Тсуна робко поднимает взгляд и видит, что Реборн слушает. Без осуждения. Внимательно и чутко. — Я был единственным человеком, кто мог ей помочь пережить весь этот кошмар. И единственным, кого он могла попросить о помощи. Но мне показалось, что это не так срочно. И что предложение странное. Зачем прогуливаться по школе? Я предложил ей погулять в следующий раз. Хром кивнула и обняла меня. Поблагодарила и вернулась в школу. Сказала, что забыла кое-что в учительской. Я не дождался ее и ушел домой. А на следующий день мы увидели ее в черном мешке. Хром спрыгнула с крыши школы. Она спряталась в школе и дождалась, пока все уйдут, а охранники сделают обход. Глубокой ночью она прокралась на крышу и спрыгнула. Она умирала несколько часов. Так сказали врачи. Охранников уволили за безалаберность, а потом в школе начали разбирательство из-за издевательств. И, конечно, похороны… Тсуна делает глубокий вдох. А потом выдох. Он думал, что будет плакать, рассказывая эту историю, но слезы остались где-то там, на съемочной площадке, а в нем только сожаление. — Я мог ей помочь в тот день. Отговорить, составить компанию. Или рассказать ее родителям. Я мог сделать что-то. Но я отверг ее. Оставил одну. Тишина за столом уже, конечно, не такая уютная. Ее почти потрогать можно на ощупь. — Я посещаю ее могилу до сих пор. Больше рассказать Тсуне нечего. Он убирает свои руки со стола, лишаясь чужого тепла, но взгляда не отводит. Он ждет чужого решения. — «I’m sorry I’m really sorry» это песня о ней? — совсем уж неожиданно спрашивает Реборн, чем выбивает Тсуну из колеи. Он удивленно смотрит и кивает. — Ты же не слушаешь попсу? — Должен же я был ознакомиться с работой человека, которого позвал на свидание? Тсуна улыбается. — Да. Это про нее. Одна из первых песен, которые я написал. — Я думаю, что ты слишком много на себя берешь, — откидывается на спинку Реборн и складывает руки на груди, все еще анализируя историю. — Мои слова, конечно, не снимут с тебя всё бремя вины, которое ты на себя натянул, но ты же понимаешь, что не несешь ответственность ни за действия одноклассников, ни за действия Хром? Ты не можешь знать, что мог бы ей помочь. Возможно, на утро нашли бы не только ее, лежащей на асфальте, но и тебя. Откуда ты знаешь? Или, может быть, она бы решила умереть у тебя на глазах? Ты не знаешь, что было на уме у человека на грани. — Я не хотел быть крайним. Не хотел быть жертвой. Я позволил всему этому… просто происходить, — тихо добавляет Тсуна. — Поэтому… — Много на себя берешь, — фыркает Реборн и закатывает глаза. — Знаешь, как все это называется? Буллинг. А ты — другая жертва буллинга. Не удивительно, что тебе не очень-то хотелось вернуться на место главной жертвы. Ты же не герой фильма, чтобы вдруг всех спасти и стать мессией. И перестань себе душу травить посещением чужой могилы. Ты ей уже не поможешь. У тебя что, дел в настоящем нет? — Есть, конечно, но… — Вот и занимайся настоящим. Например, мной, — расплывается в ехидной улыбке Реборн и берет в руку свой бокал. — Прошлому — прошлое, Савада. Тсуна позволяет себе довериться Реборну. Отключить разум ненадолго. Отпустить ситуацию. Конечно, Реборн прав — сколько лет прошло-то? Не может же он всю жизнь жить с мыслями о вине? Ну, или хотя бы может об этом забыть на один вечер? Он протягивает бокал и аккуратно чокается с Реборном. — Прошлому — прошлое? — Прошлому — прошлое! — уверенно повторяет Реборн. Они допивают напитки и достают еще по бутылке, так же разливая. Пустые Реборн отдает на бар и возвращается. — Кстати, — с весельем начинает тот, — я польщен, что я стал тем, кто вдохновил тебя стать певцом. Это так мило. — Ага, — на автомате соглашается Тсуна, а после опускает резко бокал на стол. — Что?! Откуда?! Сердце у Тсуны заходится в быстром-быстро ритме. Откуда Реборн знает? Интервью же выйдет только в воскресенье! Он судорожно пытается вспомнить все свои интервью, выступления, рубрики вопросы и ответы и уверен: он никогда не рассказывал эту историю! Ее знают, конечно, ребята, но как-то трудно представить Занзаса, решившего рассказать слезливую историю Тсуны, или Гокудеру… Да любого из них! Они бы не стали рассказывать. Так откуда Реборн прознал? — Ммм, связи? — пространно отзывается Реборн. Тсуне немного стыдно. Он-то надеялся, что вся эта информация станет известной только после публикации! — Очень милая история, чего ты ершишься, Савада? Увидел меня по телевизору, растаял и решил пробиться на сцену? Ну, прям как в сказках. От стыда хочется сбежать. Или умыться ледяной водой. А потом все равно сбежать. Еще несколько мгновений назад Реборн был такой серьезный и искренний, а теперь снова само ехидство! — Все-таки надо будет тебе дать автограф, да? — смеется Реборн и подмигивает. — Теперь я готов поспорить, что у тебя дома с незапамятных времен лежат диски и кассеты с моими фильмами, да? — Только те, что успел записать, — обреченно признается Тсуна и утыкается в окно, как будто видит там что-то интересное. Реборн взрывается смехом. Кажется, ему и правда весело. — Серьезно, что ли? Я же пошутил! И как тебя только угораздило так спокойно отсняться в непосредственной близости к своему кумиру? Сил хватает только на то, чтобы рукой махнуть на Реборна. Потому что слова — это уже слишком тяжело. Сколько можно, ну в самом деле? Только Тсуне все равно не обидно. Он возвращается взглядом к Реборну и не может не разделить его улыбку. — Если хочешь оставить мне автограф, — отлипает от окна Тсуна и перегибается через стол, понижая голос до шепота. — Можешь поцеловать меня и назначить следующее свидание. Я согласен только на такой автограф. Наблюдать удивление и заинтересованность на чужом лице приятно. Как будто еще удается сделать что-то неожиданное и выбить Реборна из состояния покоя. Реборн сверлит взглядом карие глаза, присматривается к лицу Тсуны и подается навстречу. — Я уже говорил: ты определенно в моем вкусе. Это довольно странный поцелуй: после всех откровений под пиво и сидр у губ Реборна почти неощутимый привкус спиртного. Тсуна мстительно кусает Реборна за нижнюю губу и отстраняется, показывая язык. — Это за насмешки над чувствами фанатов. — Ха-ха, Савада, ты просто находка! — откровенно ржет Реборн. Наверное, это самое странное свидание, на которое Тсуна был приглашен. Тем не менее, ему уютно здесь находиться. Этот столик, это место, Реборн вне рамок очередной пафосной роли — это так хорошо, что Тсуна хочет продлить этот вечер. Когда у них заканчивается алкоголь, а кафе начинает закрываться, Тсуна совсем не хочет ехать домой. Он даже накрывает руку Реборна, отвлекая от вызова такси. — Прогуляемся? Настроение у Тсуны и веселое, и грустное. День такой насыщенный, что переварить его быстро не выходит. В конце концов, Тсуна расплачивается за еду, пусть Коллонело и пробивает им тридцатипроцентную скидку, и выходит из кафе уже под руку с Реборном. На улице приятная прохлада и нет ветра. Тсуна не знает эти районы, но все равно почему-то решает повести Реборна за собой, куда-то во дворы. С Реборном на удивление уютно. Даже с попеременными колкостями. Тсуне нравится такой Реборн даже больше экранного, честно говоря. Кумир — это образ на экране, вылизанные интервью и вежливая улыбка. А Реборн любит пиво и кофе, язвит и оценивает коллег по собственной шкале и никогда не дает никому расслабиться. А еще любит свитера и носит очки. Пусть и редко. Тсуна позволяет своим мыслям ненадолго перетечь в фантазии. О том, каково это жить с Реборном. Или встречаться. Или… Тсуна прикрывает лицо и отстраняется. Ему нужно больше воздуха, чтобы привести мысли в порядок. — Ты мне очень-очень нравишься, — признает Тсуна. — Наверное, я все же немного фанючу. Ничего не могу поделать. Ты в жизни еще лучше, чем на экране. Реборн хмыкает и пожимает плечами. Ему не очень-то хочется как-то это комментировать. Он уже знает, что там думает и чувствует Тсуна — он как открытая книга. Другое дело, что Реборну это нравится, вопреки логике. Фанючество — это то, что обычно он не выносит. Все эти визги, чужое волнение от одного факта его нахождения поблизости или выпрашивание автографов… Это все как-то несерьезно обычно. Но Тсуна отчаянно борется с фанаточкой внутри себя и продолжает испытывать влечение. И это… Подкупает. Немного, но все же. Реборн сомневается, конечно, но не думает, что особо что-то потеряет от того, что предложит Тсуне встречаться. В конце концов, они могут бросить эту затею через неделю или раньше. Но для начала он все-таки думает сходить на еще одно свидание и понаблюдать за этим робким и немного паникующим из-за мелочей Тсуной. Совсем немного. Для собственного удовольствия. Реборн смотрит на подвисшего, раскрасневшегося Тсуну и сам не может дать четкого ответа, что же такого в нем привлекательного. Ну, кроме типажа. Впрочем, это не играет большой роли. — Я люблю жить по принципу: не жалеть о не сделанном. Тсуна отнимает руки от лица и непонимающе смотрит. — Это ты к чему? — Давай завтра еще куда-нибудь сходим, — почти утвердительно говорит Реборн, но Тсуна все равно чешет смущенно нос и кивком соглашается. — А можно… — М? — Можно я тебя поцелую сейчас? — Господи, Савада, прекрати фанючить! А то я передумаю, — раздражается Реборн и берет Тсуну за подбородок.       — Это «можно»? — уточняет шепотом Тсуна, залипая на чужих губах и бакенбардах. — Это «можно», — выдыхает немного утомленно Реборн и ждет, когда там Тсуна наконец-то сообразит. Наконец-то тот приходит в движение и тянется к его губам. Тсуна дарит нежный поцелуй, обхватывая руками за шею и прижимаясь всем телом. Он не признается, как сильно мечтал оказаться так близко. Реборн приобнимает Тсуну за талию и перехватывает инициативу. Нежный поцелуй перетекает в более смелый, напористый, страстный. Потому что Тсуна, по тайному мнению Реборна, вполне достоин быть желанным. Особенно в это мгновение. Они целуются долго. Тсуна любит целоваться. Они стоят где-то посреди чужих дворов, укрытые ночью и неработающими фонарями. У Тсуны ноги, откровенно говоря, подгибаются. Но он все равно не хочет это пресекать. Первым сдается Реборн. — Ты так целуешься, словно в первый и последний раз, — ворчит негромко, но не стремится отпускать Тсуну. Смотрит на чужие красные губы и все больше ловит ассоциаций с подростком. — Иногда кажется, что ты и правда пятнадцатилетний подросток. Ты хоть в отношениях состоял? — Состоял, — отмахивается Тсуна. — Но ты же, буквально, моя сошедшая с плакатов мечта. Можно как-нибудь проникнуться пониманием? — Можно-можно, моя фанаточка. Тсуна несильно ударяет его в плечо, а после упирается в грудь. Реборн отпускает его и больше не держит. — Давай встречаться? — негромко спрашивает Тсуна. — Даже если недолго. Я хочу попробовать вот так, сразу. — Хорошо. Я тоже не любитель долгих выплясываний вокруг да около. Значит, завтра мы пойдем на свидание уже как пара? Тсуна берет его за руку и кивает. Из дворов они выходят к машине Реборна. В итоге он все-таки вызывает такси. Пока они ждут машину, Тсуна не отпускает его руку. Когда они наконец-то прощаются, и Тсуна усаживается на сидение машины, Реборн наклоняется вслед за ним и коротко целует в губы. — Спокойной ночи. — С-спокойной. Спасибо за вечер! Этой ночью Реборн переименовывает контакт «Савада» в «Фанаточка» и чувствует себя превосходно.