Идеальная роль

      Отлепить себя утром от постели почти невозможно. После концерта всегда саднит горло и ноют колени, но привыкнуть у Тсуны за все годы так и не выходит. Он тянется к будильнику и выключает его, а после укрывается одеялом. Ему совсем не хочется никуда идти.        — Пять минут, и я встану, — обещает он себе.       И, конечно же, не встает. Он просыпается, но уже не из-за будильника, а от назойливого звонка. Тсуна подскакивает с кровати, выхватывая телефон, и с толикой паники кричит в него:       — Черт! Я проспал? — сердце от испуга бьется, словно птица, а конечности леденеют. Только не сегодня!       — Еще нет. Небо, у вас двадцать минут на то, чтобы одеться и спуститься. Я жду вас.       Тсуна сбрасывает и бежит в ванную умываться и вскоре уже сидит на заднем сидении машины. Гокудера протягивает ему горячий крепкий кофе с ухмылкой: знал ведь, что Тсуна проспит и не успеет как следует взбодриться. В зеркало Тсуна старается не смотреть — знает, что все еще выглядит растрепанным и несобранным. У них сегодня последние съемки. По пути до студии он повторяет слова и старается не улыбаться слишком широко из-за предвкушения.       На площадке все как всегда: операторы настраивают освещение, Луче раздает указы, а люди снуют туда-сюда по студии. Луссурия уже ждет Тсуну в гримерке. Реборна удается заметить только мельком — его гримируют.       Образ Джотто сегодня кажется каким-то особенно завораживающим. Волнение перед окончанием съемок сказывается довольно сильно. Тсуна знает, что это — последний раз, когда на нем светлый парик и янтарные линзы. И, конечно, ответственность за последний съемочный день кажется еще большей, чем за предыдущие, несмотря на то, что сцены, которые предстоит отыграть, не будут конечными для сериала*. Он не должен наломать дров. Из гримерки он выходит в приятном ожидании. Сначала придется сыграть последнюю серию с его персонажем, а потом самую сложную — с драматической гибелью наставника Эрнесто. Тсуна не уверен, что сможет выдать в ней достаточно эмоций и сыграть как должен, но собирается постараться.       У него подрагивают руки, поэтому он прячет их в карманы и вспоминает дыхательные упражнения. Вдох-выдох, считай, Тсуна, считай. Это последний раз на площадке, но не рядом с Реборном. Ох, черт, почему он не может просто быть спокойнее?       — Волнуешься? — горячий шепот обжигает ухо. Тсуна вздрагивает и оборачивается, прикрывая ухо рукой. Реборн выглядит непринужденно и спокойно, но в его глазах видна усмешка. Реборн наслаждается реакциями Тсуны.       Ох, твою ж мать.       Это довольно странно, но Тсуна себе не сильно-то доверяет, поэтому отводит взгляд и кивает.       — Да. Последняя сцена…       — Это будет захватывающий опыт для тебя, — хмыкает Реборн. Он пристально оценивает образ Тсуны.       — Я люблю играть драмы. Они довольно увлекательные. И куда интереснее насыщенного пафоса. Я думаю, что в драматические моменты мы становимся более честными с собой.       Тсуна выглядывает из-за чужого плеча, наблюдая за тем, как команда Луче настраивает свет на площадке, и возвращает взгляд Реборну.       — Советы будут от мастера?       На мгновение Тсуна думает о том, что, если бы сейчас в руках Реборна магическим образом появилась сигарета, она отлично дополнила его образ. Вместо этого Реборн задумчиво чешет подбородок рукой.       — Ты справишься.       Прищур темных глаз пробирает до кончиков пальцев. Тсуна ежится. Стоять под таким взглядом неуютно. Зато это неплохо отрезвляет: перед ним стоит Реборн. Человек, реальное знакомство с которым началось с колких слов. Тсуна понимает: его проверка еще не закончилась. Что бы там ни было в чужой голове, Реборн не признал его другом.       «Интерес — не равно дружба», — понимает Тсуна.       — Я постараюсь выложиться на полную.       Реборн пожимает плечами. Интересно, сколько раз он слышал эти слова от коллег?       — Не забудь, что после съемок у Луче объявление, а у нас — свидание.       Слова, слетающие с губ Реборна, звучат абсолютно естественно. Настолько, что Тсуна даже не смущается. Впрочем, его все равно выбивает из колеи неожиданный щелчок по носу. Реборн ухмыляется. Его хорошее настроение передается и Тсуне. Он дарит широкую улыбку в ответ.       — Не испорти эти сцены.       Тсуна спешит за Реборном. Нагнав его, Тсуна дергает за идеально выглаженный черный пиджак.       — Я думал, что ты уже оценил мою работоспособность?       — М, скажем так: я в процессе, — не теряется Реборн. — Вердикт еще не вынесен.       — Ты невыносимая заноза, — закатывает глаза Тсуна, но все еще не разжимает руку. — Но ты же не думаешь, что я, получив приглашение на свидание, завалю эти съемки и попробую разочаровать тебя?       В глазах напротив — любопытство и веселье. Кому-то определенно по душе небольшие перепалки.       — Кто знает?..       Тсуна тихо смеется и отпускает чужую руку. Он поправляет свой костюм и идет с Реборном до Луче.       — Готовы? — интересуется та. Луче полна сил и энтузиазма. Тсуна оглядывает площадку взглядом и понимает, что все преисполнены надежды закончить сегодня с этими сценами и уйти на выходные. Тсуна прислушивается к себе и кивает: готов. Он представляет вместо павильона сцену. Перед ним не операторы, костюмеры и режиссеры, а зрители.       — Да, — улыбается Тсуна.       — Тогда начнем. В этот раз ты начинаешь. Заходи с конца улицы. Старайся не щуриться от света, хорошо?       Тсуна согласно кивает и отправляется на нужную позицию. Рыжий свет ярких ламп заставляет думать, что сейчас — поздний вечер, а не раннее утро. Воссозданную улочку итальянского городка быстро нагревают прожекторы. Тсуна надеется, что не придется долго работать под ними. Он вскользь повторяет свои слова, прислушиваясь к указаниям режиссерки, а после заветных «Камера, мотор!» начинает свой путь вдоль фальшивых стен.       — Тебе, — голос у Тсуны дрожит, но он берет себя в руки, — пора определиться с жизнью, Эрнесто. Это — твой последний шанс. Ты действовал в тени все это время, но теперь тебе нужно сделать выбор.       Позади слышен ровный стук чужих туфлей.       — У тебя есть любимая женщина, ты… ты все еще можешь создать нормальную семью. Уехать в городок, где тебя никто не знает, пустить корни и дожить свой срок спокойно.       — Прекрати заниматься самообманом! — рычит Эрнесто позади и дергает Джотто за руку. Его глаза полыхают гневом. — Я не могу так поступить с вами!       Костяшки пальцев у Эрнесто белые от силы, с которой они сжимают чужой пиджак. Тсуна старается держаться ровно и спокойно. Он улыбается Эрнесто, аккуратно отлепляет его руку от себя и качает головой.       — Это ты занимаешься самообманом, Эрнесто. Оправдываешь себя. Как ты обычно говоришь? «Я ничего больше не умею; я — человек чести; вы моя семья». Но разве мы важнее, чем твоя любимая?       Джотто смотрит поверх чужого плеча. Руки Эрнесто разжимаются.       — Вот так, да, правильно, — думает Джотто и тяжело выдыхает.       — Ты ведь знаешь, что мафия — это не про честь. Мы придумали кодекс и правила, чтобы не равнять себя с убийцами и негодяями, но мы и есть убийцы и негодяи. Мы улыбаемся друзьям, целуем любимых на прощание, а после пачкаем руки в чужой крови. Ты должен был уже давно оставить детское восхищение позади. Мы не смелые. Мы не лучше всех. Мы не особенные. Ты, я, вся наша семья может умереть в любой миг. Мы живем на пороховой бочке. И в вечном страхе. У нас нет времени. Ты правда хочешь гнаться за незримой честью, Эрнесто?       Это — решающий момент. Для Эрнесто. Для его жизни.       — Ты умный малый. Легко найдешь свое место в жизни. Уезжай. Никому ничего не говори. Семья всегда тебя в этом поддержит.       — У меня даже имени нет, — горько хмыкают в ответ. — Безымянный убийца, который назвал себя в честь семьи, его приютившей. Ты правда думаешь, что мне есть место где-то еще? Вне семьи?       Джотто отворачивается и пожимает плечами.       — Я… не знаю. Но ее убьют. Очень быстро. Она даже не может постоять за себя! Ты покажешь себя на церемонии посвящения. Все будут знать тебя в лицо.       Когда Джотто возобновляет шаг, ему кажется, что земля стала мягкой и неустойчивой. Ноги подгибаются, но он стойко продолжает идти. Он хочет дать шанс хоть кому-нибудь. Неужели им всем нужно перешагнуть через смерть близких и очерстветь навсегда? Научиться улыбаться так, чтобы всех убедить в искренности, которую не испытываешь?       — Ты тоже лукавишь, — бормочет Эрнесто. — Хочешь сделать вид, что сказка возможна. Ты кого убедить пытаешься: меня или себя? А если меня найдут и убьют? Что ты будешь чувствовать?       Он прав. Джотто знает.       — Или ты обеспечишь меня охраной? И твои враги настойчиво будут выяснять, что же такое важное охраняет семья Эрнесто за сотни или тысячи мили от дома семьи?       — Этот выбор, — после недолгого молчания произносит Джотто, — остается за тобой. Семья примет любое твое решение. Просто…       Он оборачивается и дарит грустную улыбку другу, почти сыну, воспитанному с детства.       — Я хочу, чтобы ты был счастлив.       На лице Эрнесто гамма эмоций. Он разозлен, испуган и печален. Непозволительно много эмоций для хладнокровного убийцы. Он опускает взгляд на брусчатку, словно этот жест может вернуть собранность и владение эмоциями.       — Я знаю, — голос у Эрнесто дрожит. — Черт, Джо, я знаю…       — Подумай об этом. Я приму любой твой выбор. Только не торопись. Еще есть время.       Джотто смотрит в сторону закатного солнце и щурится, а после задирает голову к небу. Эрнесто молчит, и опустившаяся между ними тишина ощущается многословной.       Заветный звук хлопушки вытягивает Тсуну из тяжелых мыслей. Он оборачивается к Реборну и растерянно тянет к нему руку и касается плеча. Реборн смиряет в ответ острым взглядом.       — Проблемы?       Выразить чувства словами не просто. Тсуне приходится хорошенько прислушаться к себе и присмотреться к партнеру по съемкам. Что-то… Что-то выглядит немного странным. Желая разгадать эту странность, Тсуна делает небольшой шаг навстречу и чувствует, как напрягается всем телом Реборн.       — Ты все еще в роли, — шепчет догадку Тсуна и вглядывается в чужие уязвимые глаза. Перед ним не Реборн — Эрнесто. Закрытый, осторожный и не доверяющий никому, кроме наставника. Руку с плеча Эрнесто убирает довольно резким и грубым жестом, а глаза прикрывает себе ладонью.       — Мне нужна еще минута, — неуверенно бормочет он в ответ. — Иногда тяжело так быстро переключиться с роли, которую играешь много лет.       Наблюдать за чужой внутренней борьбой интересно. Тсуна не уверен, что сможет когда-нибудь испытать такое слияние с персонажем. Впрочем, актерство — это не его профессия. Когда Реборн отнимает ладонь от лица, он уже собран. На губах его — усмешка. Все на своих местах.       — Наслаждаешься?       — Конечно, — разводит руками Тсуна. — Это разовая акция?       Реборн закатывает глаза и кивает кому-то через плечо Тсуны.       — Пока есть время перед следующей сценой, отдохни. Дальше — самое интересное.       И он прав. Тсуна понимает, что волнуется, как никогда раньше. В этот раз даже сильнее, чем на первой съемке. Тсуна крутит головой по сторонам. Ему срочно нужна поддержка Гокудеры. Менеджер обнаруживается где-то в дальнем углу. Гокудера стоит уткнувшись взглядом в телефон и, кажется, даже не чувствует чужого взгляда до тех пора, пока Тсуна не оказывается почти перед его носом.       — Я не смогу, — панически шепчет Тсуна. — Эта сцена!..       Когда Гокудера поднимает взгляд, в его глазах — настоящее удивление.       — Но, Небо, вы сегодня отлично сыграли прошлую сцену, а последнюю учили больше всего. Напомнить, сколько раз мне приходилось быть вам ассистентом?       — Это не считается!       Тяжелый вздох, который следует за этими словами, звучит знакомо. Гокудера убирает телефон и кладет ладони на плечи Тсуны. Взгляд у Гокудеры серьезный и собранный.       — Тсуна-сан… Вы очень хотели эту роль. Этот шанс побывать рядом с человеком, который вас восхищает до глубины души. И вы его заслужили. Вы хорошо делаете свою часть работы. На площадке вас любят. Вы хорошо смотритесь в кадре и выкладываетесь на двести процентов. Так почему же сейчас вы не сможете?       — Это сложная сцена, — шепчет Тсуна.       — И предыдущие были сложными. Вы справитесь. Я знаю, что вы сможете. Когда я просил оставить эту роль для вас, я знал, что вы не подведете ни меня, ни Реборна. Неужели вы готовы сдаться и отдать эту роль какому-нибудь дублеру? Или замене?       Прикрывая глаза, Тсуна вспоминает вечера, которыми учил сцены. Ради этой работы он поменял график на несколько недель, прочитал несколько книг по актерскому мастерству, чтобы выполнить работу в лучшем виде, и в конце концов смог отыграть прошлые роли. Все эти воспоминания-мгновения придают внутренней уверенности. Он знает, что нужно делать. Первое: сделать глубокий вдох и задержать ненадолго дыхание. Второе: выдохнуть всю панику вместе с воздухом.       — Вот так, — улыбается Гокудера и отпускает чужие плечи. — Вы профессионал, Небо.       Тсуна кивает и прикрывает глаза. Ему нужно собраться с эмоциями. Он не умеет перевоплощаться-сливаться с персонажем, как Реборн, поэтому лучшим способом сыграть все нужные эмоции — это подобрать болезненные и важные события своей жизни, заменив все имена. Теперь это совместные события для Джотто и Тсуны.       — Небо, вы не забыли? Вам еще нужно в гриммерку. Кровь продеть под костюм, — напоминает Гокудера. Тсуна как никогда рад, что его менеджер такой организованный. Сам он бы ни за что не вспомнил про эту деталь.       — Точно. Спасибо, я пошел!       — Вы справитесь, — кричит ему в спину Гокудера. — Я буду все видеть прямо отсюда. Удачи!       В гримерке с него снимают костюм, к коже прикрепляют пакетики с бутафорской кровью и датчики. Чувствовать на себе провода и маленькие мешочки с кровью неприятно. Тсуну крутят туда-сюда, все проверяя, а потом помогают влезть в костюм, не отцепив что-нибудь по случайности.       — Датчики подключены. Когда в тебя будут стрелять, ты будешь ощущать как разрываются пакетики. Это похоже на сильный щипок. Не забудь, что тебе нужно дергаться так, словно в тебя стреляют, — наставляет Луссурия, заканчивая с последними штрихами. В этот раз на Тсуне еще и длинный плащ. В этой сцене он не только наставник, но и глава мафиозной семьи. И его, к сожалению, ждет гибель.       — Пятиминутная готовность! — кричит с площадки Луче.       На площадку Тсуна возвращается полный решимости. К ним присоединяется еще несколько актеров. Это уже более массовые сцены.       — Ух ты, а вам очень идет этот образ, — с восхищением выдыхает одна из актрис. Она играет роль возлюбленной Эрнесто. Тсуна всматривается в ее ровные аккуратные черты лица и чувствует мурашки, бегущие по телу. Эта девушка…       — Вы, — хрипит Тсуна, чувствуя как пересыхает во рту, но ничего больше выдавить из себя не выходит. Это случайность, какое-то недоразумение, пробудившее в Тсуне почти забытые воспоминания из прошлого. Ее образ, выбеленная кожа и аккуратные черты лица, дополненные распущенными длинными волосами и ярко-синими глазами*. Тсуна вглядывается в них, стараясь рассмотреть: есть ли линзы? Тем временем актриса протягивает ему руку.       — Ария.       — Тсуна.       Он пожимает руку Арии и невольно продолжает рассматривать ее образ. Длинная строгая юбка и белая блузка очень хорошо вписываются в антураж мафиозной Италии двадцатого века, но рядом с Реборном, который под пиджаком обвешан оружием, Ария смотрится невинно и очень… хрупко. Даже собственный костюм Тсуны в тонкую полоску кажется не элегантным, а громоздким.       — Будет интересно с вами поработать, — говорит Ария и подмигивает Реборну. — Готов?       — С тобой, дорогая, всегда готов, — шутливо кланяется тот в ответ. — А ты? Не думаешь, что после такого долгого перерыва растеряла всю хватку?       Ария не церемонится, когда наступает Реборну на ногу.       — Не думаешь, что сомневаться в той, кто была твоей партнершей по съемкам дольше всех, — это чревато?       — И чем же?       — Импровизациями, — хмыкает Ария и возвращает взгляд к Тсуне. — Язык без костей, да?       Эта перепалка между давними, видимо, друзьями кажется очень милой. Напоминает о коллективе, о Вонголе. Тсуна немного скучает по ним. За эту неделю они мало виделись из-за его съемок. Имя Арии кажется смутно знакомым. Впрочем, если это давняя коллега Реборна, это неудивительно. Тсуна просмотрел едва ли не полную фильмографию с участием Реборна. Перебирая в голове фильмы, он вспоминает Арию и удивленно смотрит на нее:       — Ария Джиглио Неро!       Та наклоняет с любопытством голову, но никак не комментирует запоздалую реакцию. Впрочем, Реборн решает прокомментировать все сам.       — А ты долго соображаешь, а, Савада?       Тсуна вспыхивает, но взгляда не отводит от Реборна.       — Я больше запомнил тебя, а не твоих коллег по съемкам.       Ария присвистывает и с весельем смотрит на Реборна.       — Надеюсь, ты оставишь милашке Тсунаеши свой автограф после съемок. Кажется, он твой большой фанат.       Становится очень неловко. Тсуна сам несколько раз заявлял, что не является «фанаточкой», а теперь почти признал это. Тсуна опускает голову, словно это поможет ему скрыться от прожигающего взгляда.       — Непременно, — смеется Реборн. — Ладно, хватит тратить время. Успеем еще наболтаться.       Чтобы вернуть серьезный настрой, Тсуне приходится сделать простое дыхательное упражнение и задвинуть все мысли на задний план. Сейчас — работа. Эмоции — потом. Ария уходит чуть вперед. Даже со спины она до боли напоминает человека, перед которым Тсуна до сих пор чувствует вину. Интересно, длинные темные волосы настоящие или это парик?       — Что-то не так? — негромко спрашивает Реборн. У Тсуны нет желания вдаваться в подробности прямо сейчас, но и обманывать не хочется.       — Не совсем. Она… Она напоминает мне кое-кого. Скажи, а Ария в парике? — краем глаза Тсуна улавливает чужой кивок головой.       — Ария никогда не любила длинные волосы, хотя они ей потрясающе идут.       В голове у Тсуны только смутные воспоминания. Со времен школы. И сожаления, которые он старательно выкапывает из-под толщи событий его жизни. Это было… так много лет назад. Восемь? Или больше? Кажется, что события тех лет и не существуют. Тсуна плохо помнит лица одноклассников, почти ничего не может рассказать про школьные годы, кроме расплывчатых фраз, но никогда не сможет забыть человека, которого мог спасти, но не спас.       Актеры выходят на площадку. У массовки в руках — пистолеты разного калибра. Тсуне тоже выдают парочку. Они тяжелые и холодные, хотя являются, несомненно, бутафорией.       — Ты делаешь по три выстрела из каждого, — строго наказывает Луче, — а потом падаешь. Тебе прикрепили кровь под костюм?       — Да.       — Хорошо. Тогда начинаем.       Тсуна собирает в себе все самое болезненное, что в нем есть. Сожаление и вина. Он хотел бы все изменить, если бы мог. Но не может. В образе Арии он видит совсем другого человека, даже если наряд и не похож на школьную форму. Джотто хочет спасти любимую Эрнесто, Тсуна — одноклассницу. На площадке начинается дождь, и костюмы быстро намокают, зажигается дополнительный свет. Это потом, уже на экране, зрители увидят ночь и серые улицы, на которых разворачивается величайшая драма в жизни их любимого персонажа, а актерам приходится додумывать в голове мрачный антураж. Здесь нет музыки, только жужжание прожекторов и звук шагов по фальшивой брусчатке, но Джотто видит призраков. Он замирает на другой стороне улицы и ждет команды, а после начала съемки, срывается с места.       Он должен успеть. В этот раз он успеет.       Девушка окружена наемниками из другой семьи. На нее наставлены дула пистолетов. Она испугана и прижимается к стене. У Джотто нет времени на переговоры. Он сбивает с ног первого из наёмников, отвлекая на себя внимание, и выбивает из рук второго оружие.       — Беги! — кричит Джотто. — Беги, Елена!       Но она не может двинуться. На лице ее виден только ледяной ужас. Она хочет жить. Она так сильно хочет жить.       Джотто знает, что не сможет справиться со всеми, кто здесь есть. У него есть только один план: ждать Эрнесто. И защищать Елену. Джотто похоронил почти всю свою семью. Не ту, которую он собрал под кодексом омерты — ту, которая была его собственная, настоящая. Его жену, сестру и даже дочь. Эрнесто для него как сын. И потерять еще и его… Джотто не уверен, что выдержит такую потерю. Он оказывается перед Еленой и прячет ее за своей спиной.       — Вы объявляете Эрнесто войну? — угрожающе спрашивает Джотто.       — Разве эта девушка входит в состав вашей семьи, Джотто Примо? — с ухмылкой интересуется один из засланных убийц. Он выглядит веселым. — Отойдите. Эта девушка связана только с Хамелеоном*. К вашей семье это никак не относится.       — Моя семья защищает всех невинных! — рычит Джотто, а руками старается дотянуться до пистолетов.       — Рядом с Эрнесто нет невинных, вам ли этого не знать. Отойдите, если желаете жить. Совет семей вынес свой приговор.       — Совет? — ошарашено шепчет Джотто. — Но семья Эрнесто не была приглашена!       — Вряд ли бы на совет пригласили семью, от которой хотят избавиться, — пистолет снимают с предохранителя. — Впрочем, твоя смерть сейчас будет очень даже кстати.       Джотто вскидывает свое оружие и стреляет первым в надежде дать шанс Елене сбежать, но он слишком призрачен. Женский крик позади ненадолго дезориентирует, но руки знают, что нужно делать с оружием. Он успевает сделать три выстрела и попасть в двух убийц, а потом получает выстрелы.       Кровь разрывается и окрашивает рубашку под пиджаком. От силы выстрела он пошатывается и делает шаг назад. Следующий выстрел приходится ему в ногу, из-за чего Джотто вскрикивает и падает на одно колено. Дрожащей рукой он делает еще один выстрел, подстреливая лидера всей этой шайки.       — Присядь! — рычит Джотто. Он может защитить Елену только своим телом и даровать ей немного пламени для защиты. Больше он ничего не может сделать. Рыдания за спиной звучат немного приглушено, Джотто оборачивается и дергает Елену за юбку, чтобы она оказалась на земле за ним. Рыжее пламя окутывает с ног до головы ее хрупкую фигуру.       — Эрнесто тебя любит, — шепчет Джотто. — Защищай себя, как никогда…       Еще один выстрел попадает уже в грудь. Договорить фразу не удается. От боли темно в глазах, а пламени не хватит на них двоих. Джотто знает, кого должен спасти. Тсуна тоже. Им не жалко себя. Сожаления о несделанном убивают сильнее, чем любая боль. Елена красива даже с кровью Джотто на своей светлой блузке. Ее намокшие волосы скрывают часть лица. Джотто из последних сил тянет свою руку к груди, чтобы хоть как-то приостановить кровотечение, но он слишком слаб. С трудом ему удается хотя бы присесть, но к его лбу тут же приставляют холодное дуло пистолета.       — Вы…       Его слова больше похожи на бульканье. Но ему нужно попробовать сказать хотя бы еще одну фразу. Он одалживает свое же пламя, чтобы договорить.       — …потеряете все. Он вас уничтожит. И всех… ваших б-близких.       Кровь течет по телу и расплывается по мокрому булыжнику.       — Очень сомневаюсь, — расплывается в холодной улыбке личный палач Елены и Джотто.       — Все… будет… х...хорошо, — шепчет Джотто. Это не для него. Это для Елены, которая дрожит так сильно, что он спиной это чувствует. Последнее пламя он возвращает ей. И надеется, что сможет продержаться еще недолго после выстрела, чтобы Эрнесто мог успеть. Джотто улыбается, когда звучит выстрел в голову, и мгновенно обмякает.       Его пламя гаснет почти сразу.       Под дождем слышны только завывания Елены. Теперь оружие наставлено на нее.       — Ты следующая.       Но первый выстрел звучит позади. Наемник с удивлением чувствует боль в ведущем плече и только чудом не роняет оружие. Ему не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто позади него. Рука ослабла. В таком положении отдача наверняка вывихнет ему плечо. Или чего похуже сделает. Но Хамелеон приближается, и его ярость чувствуется в воздухе. Ему все равно не жить, так зачем себя жалеть?       Поднять руку выходит не полностью, только на уровень груди.       — В самый раз, — хрипит он и совершает свой последний выстрел. Следующий попадает уже ему в голову.       Эрнесто стоит посреди мертвой тишины. Елена не плачет. Из груди толчками выходит кровь. У ног Эрнесто лежат любимая, наставник, который был ему почти отцом, и тот, кто их убил. Эрнесто оттаскивает последнего и кидается к той, кого так хотел защитить от своего мира. Он кладет одну руку ей на рану, стараясь остановить кровь, и добавляет лечебного пламени, а второй касается бледной щеки. Его пламя нестабильно и норовит угаснуть.       В глубоких синих глазах Елены видно мутное небо и отражение испуганного Эрнесто.       — Нет… Черт, нет-нет-нет, слушайся же меня! — злоба не позволяет контролировать пламя. Оно пульсирует и гаснет. — Черт, возьми себя в руки…       Руки у него дрожат. Елена жутко булькает под ними. Он снова добавляет пламя. Он должен ее спасти. Он должен спасти хоть кого-нибудь! Но не может. Елена смотрит с тоской и ужасом на человека, которого любила. И которого она совсем не знала. Ее глаза так и застывают, вглядываясь в Эрнесто. И этот взгляд кажется полным осуждения.       Сердце болит так, что его хочется вырывать. Эрнесто переводит взгляд на Джотто. В его лбу аккуратная ровная дырка от выстрела. Это необратимо даже с самым мощным пламенем солнца. Эрнесто начинает раскачиваться и выть. И этот нечеловеческий звук ледянит душу. Тсуне тяжело оставаться неподвижным, слушая этот глубинный крик чужой души. Его душат слезы, которые он сдерживает из последних сил.       Елена мертва.       Хром мертва.       Снова.       Звучит звук хлопушки. Дождь перестает идти. На площадке не слышно ничего, кроме затихающего воя Реборна. У Тсуны душа тоже ноет. Он поднимается и понимает, что не видит ничего из-за неконтролируемых слез. Словно душу вырывали. А после поворачивает взгляд и видит поднимающуюся Елену-Хром. И эта картина ломает его окончательно.       Так не бывает.       Такого не было.       Она не встала.       Тсуна хватает Арию за юбку и смотрит на нее так, словно она — его последний шанс на искупление души.       — Я не хотел, — шепчет Тсуна. Он не видит Арию. Это не она. Это Хром. Случайная возможность повернуть время вспять.       — Прости меня, я должен был помочь, — он всхлипывает и позорно утыкается лицом в чужую юбку. Ему страшно разжать руку. Страшно смотреть на чужое лицо. Он боится увидеть осуждение. То, которое преследовало его многими ночами и от которого не было спасения.       Он до сих пор посещает ее могилу. Два раза в год.       Кажется, теперь Тсуна чувствует чужие взгляды спиной. И ему плевать. Ария замирает и аккуратно отцепляет чужие пальцы от себя, а сама опускается рядом и обнимает крепко Тсуну. Он обнимает в ответ и утыкается в плечо. Чужое тепло кажется невозможным. В его голове всё перепутано и перемешано.       — Все хорошо, — успокаивает его Ария и гладит по волосам. — Я знаю, что ты не хотел. Все хорошо.       Тсуна еще многое хочет сказать, но взгляды начинают отрезвлять его. И он не уверен, что сможет сказать что-то настолько пугающее его, настолько сокровенное, перед всеми этими людьми. К виску прижимают что-то холодное.       — Тебе нужно попить воды, — это Реборн рекомендует и присаживается рядом. И, слава всем Богам, он ничего не говорит. Не комментирует. Не спрашивает. Тсуне нужно еще несколько минут, чтобы успокоиться и отстраниться, утирая глаза.       — Извините, — краснеет он до кончиков ушей и шепчет: — Мне так стыдно перед вами… Это… Это вышло случайно. Вы мне напомнили кое-кого и я…       Ария улыбается и кивает, а после ласково убирает лишние прядки с лица Тсуны.       — Главное, что ты успокоился. Такое случается иногда. Не волнуйся. Тебе и правда лучше попить водички и уйти умываться. Ты быстро придешь в себя.       Она поднимается и уходит куда-то. Наверное, тоже приводить себя в порядок. Отмываться от фальшивой крови. Реборн открывает бутылку и почти пихает ее в рот Тсуне. Он делает большие глотки и потом наконец-то чувствует возвращающиеся силы. Бутылку возвращает Реборну, но не находит в себе сил улыбнуться.       — Спасибо.       Вместо ответа Реборн протягивает руку и помогает ему подняться.       — Выглядишь, конечно, жутко, — хмыкает он и приобнимает Тсуну. — Пойдем. Приведем тебя в порядок. А я думал, что заигрываться — это моя особенность.       Шутки Реборна все-таки заставляют Тсуну слабо улыбнуться. Словно мир ожил. Звуки возвращаются и к площадке. Ее нужно отмыть от крови и высушить, чтобы отснять следующие сцены. Жизнь продолжается. С каждым шагом идти становится все проще, а уже на подходе к душевой Тсуна отстраняется и идет сам.       — Я так понимаю, переснимать не будем? — невпопад спрашивает он и смотрит на Реборна. Тот вскидывает брови.       — Шутишь? Ты сможешь второй раз выдать что-то такое и проникнуться еще раз сценой? Сможешь сделать лучше?       Тсуна качает головой.       — Вот и я не смогу. Я всю душу вложил в этот момент. Если бы что-то пошло не так, Луче сразу сказала бы нам переиграть. Думаю, мы справились с первого дубля. Поздравляю. Сейчас ты проявил настоящий профессионализм.       Тсуне все еще тяжело определиться со своими чувствами. Он открывает дверь душевой и молча заходит. Все разговоры мысленно он обещает себе продолжить после. Горячая вода смывает не только пот, кровь, но и словно выскребает неприятное чувство на душе, а еще отогревает замерзшее тело. Когда он выходит, то обнаруживает в себе силы улыбаться. К Тсуне тут же подлетает Гокудера, который крепко его обнимает.       — Небо, вы в порядке?       — В полном, — улыбается Тсуна и похлопывает по плечу Гокудеру.       — Мне подвезти вас до дома?       — Нет, не стоит. У меня есть некоторые планы. Можешь быть свободен на сегодня.       — Как скажете, — с сомнением бормочет Гокудера. — Если передумаете, напишите.       — Договорились.       Гокудера исчезает. Тсуна глазами ищет Реборна, но находит только Арию, разговаривающую о чем-то с Луче. Ария уже переоделась в свежую одежду, но все еще остается в образе. Вероятно, сегодня еще будут сцены с ней. Словно почувствовав взгляд, Ария повернулась к нему и улыбнулась, помахав рукой. Кажется, спрашивать никто ничего не будет.       — Надеюсь услышать умопомрачительную историю сегодня, — хмыкают почти на ухо. Почти никто спрашивать не будет. Тсуна наобум пихается локтем и, о чудо, попадает в Реборна.       — Я подумаю над этим.       Его перехватывают за руку и разворачивают к себе. Реборн смотрит без издевки.       — Я знаю, что такое: вытаскивать себя на свет. Я бы не хотел, чтобы сегодняшний вечер ты закончил с коньяком в обнимку. А ты закончишь. Или можешь выговориться и закончить его не так печально и тоскливо.       Под таким прямым взглядом стоять неуютно. Тсуне хочется стать моллюском, захлопнуть ракушку и спрятаться. Но он же не мидия какая-нибудь…       — Я подумаю, — повторяет он снова. — Сейчас мне тяжело об этом рассуждать. Давай хотя бы вернемся к этой теме после еды?       — Ловлю на слове, — подмигивает Реборн и треплет каштановые волосы. — Мне нужно доработать. Можешь посидеть в гримерке или где-нибудь здесь. С началом съемок освободится несколько стульев. Смело занимай их.       Так он и поступает: занимает чужое место и наблюдает за съемками. Со стороны процесс кажется странным. Камеры ездят из стороны в сторону, актеры проговаривают диалоги. Тсуна верит тому, что происходит. Это моменты, которые были между Эрнесто и Еленой до смерти последней. Милые свидания. Эрнесто смеется и выглядит необычно веселым и счастливым, по сравнении с тем, каким он был рядом с Джотто. Что ж, Реборн — гений, тут и нечего добавить. Тсуна неприкрыто любуется этим человеком. Он переключает эмоции так легко, а играет с такой чувственностью, что ему трудно не верить.       Они заканчивают сцены за час, а после Луче объявляет перерыв. Дальше, кажется, будут сцены без Реборна. Их не так много, так что все хотят их отснять за оставшееся время и закончить с ними. Реборн уходит в гримерку переодеваться, остальные работники стремительно меняют площадку. Магия да и только.       Тсуну сгоняют с насиженного места, поэтому он отправляется к Реборну, не желая мотаться и мешать съемочной команде. В гримерку он предварительно стучится и входит только с разрешения. Реборн стоит уже без парика и смывает макияж.       — Тебе помочь?       — Я сам быстрее управлюсь, — отвечает без раздумья Реборн. Он достаточно быстро заканчивает с умыванием и переходит к переодеванию. Тсуна смущается, едва увидев чужие ключицы и отворачивается, чтобы не пялиться.       — Ты такой странный, — комментирует со спины Реборн. — То находишь в себе смелость раззадорить во мне азарт, то не можешь посмотреть на переодевающегося меня. Савада, ты как на сцену вообще осмелился выйти?       — С трудом, — фыркнул Тсуна. — И что у тебя за странная привычка периодически звать меня по фамилии?       — Иногда тебя иначе назвать нельзя. Я переоделся. Разворачивайся. Твоя задница, конечно, отлично смотрится, но разговаривать я предпочитаю с лицом человека.       — Думаешь? — поворачивается к нему лицом Тсуна. Реборн уже в джинсах и водолазке. Не хватает только очков, которые были на нем в первую встречу.       — Ты про которую часть моей фразы? Про задницу или лицо? — уточняет Реборн.       Тсуна уверен, что по его быстро-краснеющим щекам все становится явно слишком быстро.       — Про задницу.       Несмотря на смущение, Тсуна чувствует себя достаточно уверенно после отыгранных сцен. Он знает, что хорошо поработал. А еще знает, что Реборн ценит профессионализм.       — Как тебе сказать, — лукаво улыбается Реборн и подходит к нему. Они стоят совсем рядом. Тсуна чувствует запах чужого одеколона и средства для снятия макияжа, а еще у него бабочки в животе от такой близости. Что происходит в чужой голове — одному черту известно, но это внимание, эти фразы… Может быть, у Тсуны и есть проблемы с уверенностью в себе, но он все же не совсем слепой.       — Прямо, — шепчет он, облизывая губы.       Господи, мы ведь еще на работе!       От того, как чужая рука оказывается на его талии, прижимая к себе, у Тсуны едва ноги не подкашиваются. Реборн наклоняется близко-близко, опаляя горячим дыханием ухо и хмыкает:       — Очень. Ты очень даже в моем вкусе, Тсунаеши.       Чтобы устоять, Тсуне приходится впиться в чужие предплечья. Он прикрывает глаза и старается дышать. Вдох-выдох. Ты сможешь, Тсуна. Раз справился со съемками, то справишься и с собой.       — И ты правда умеешь работать.       Тсуна вздрагивает. Это признание кажется интимнее почти отсутствующего расстояния между ними, руки на талии и шепота в ухо. Эти слова… Признание Реборна сметает все сомнения из души Тсуны. Он робко зарывается в чужие волосы. На пробу пропускает между пальцев и чуть отстраняет Реборна, чтобы встать на носочки и невесомо поцеловать в щеку. Он пока не готов сделать шаг больше. В конце концов, у них еще будет совместный ужин и будет как-то обидно потерять внутреннее ощущение сокровенности происходящего.       — Я старался.       Каштановые пряди заправляются за ухо уверенным движением, а после Реборн отступает. Тсуна закрывает себе рот рукой, словно этот жест поможет ему сдержать слова и эмоции глубоко внутри.       — Нас сейчас пойдут искать. Давай не будем шокировать съемочную площадку и выслушаем, что хотела сказать Луче.       Создается ощущение, словно у Реборна есть какой-то выверенный план, которому он следует. Этот человек… Этот потрясающий человек даже не сомневается в своих действиях. И все кажется таким простым. Хочется следовать этому плану, позволить себе плыть по течению. С такими мыслями Тсуна возвращается на площадку.       — Ты выглядишь очень довольным, — шепчет ему на ухо подошедшая Ария. — Лучше, чем…       Она многозначительно умолкая, позволяя Тсуне самому додумать продолжение.       — Я смог привести себя в порядок, — оправдывается он. Ария только смеется.       — Уверена, что тебе в этом помогли.       Когда Тсуна пихает девушку в бок, он не чувствует ни грамма вины. Рядом с ним и Арией собираются операторы, гримеры, декораторы и основные актеры. Массовка уже куда-то разошлась. Вскоре рядом оказывается Реборн — Тсуна даже не оборачивается, но хорошо чувствует запах одеколона. Следом появляется Луче, в руках у которой какие-то бумаги. Присмотревшись, Тсуна узнает в них листы с ролями и сценами. Может быть, нужно будет что-то переиграть? Или какая-то сцена не удалась?       — Спасибо, что не убежали по делам. Я не займу много времени. Мы отсняли роли с Джотто, и на этом наш контракт к Савадой Тсунаеши должен был закончиться, но…       Луче останавливает свой взгляд на Тсуне и ободряюще подмигивает.       — Мы засомневались в своем решении еще в первый день твоих съемок. Ты очень хорош в роли Джотто. Мы пересмотрели снятые сцены несколько раз и обсудили все с командой сценаристов и гримеров. Мы бы хотели предложить тебе на постоянной основе съемку в эпизодических ролях в качестве Джотто. Мы набросали еще несколько возможных появлений твоего персонажа. Оставлю тебе их на рассмотрение. Пока не давай ответа. Подумай в течении следующей недели. В воскресенье выйдет первый эпизод с твоим участием. Будет возможность посмотреть на себя со стороны и все обсудить с менеджером. Предварительный контракт я отправила Гокудере, поэтому вы сможете обсудить мое предложение и потом уже дать решение. Подумаешь, Тсуна?       Глаза у Тсуны, по ощущениям, уже где-то на лбу. Он не удивлен — он шокирован. Принимая это предложение в первый раз, он чувствовал вину: в этом мире много замечательных актеров, которые могут сыграть такую важную и интересную роль лучше, чем какой-то певец. А теперь ему предлагают забрать ее на постоянной основе?       Реборн позади тактично кашляет и шепчет:       — Скажи хоть что-нибудь.       Тсуна моргает несколько раз, опускает взгляд на сценарий, который ему протягивает Луче, а после поднимает обратно.       — Я… немного удивлен, — растерянно бормочет Тсуна. — И… Спасибо за ваше предложение. Я обязательно над ним поразмышляю на досуге.       Забирая бумаги, Тсуна успевает заметить, что их больше, чем в прошлый раз. Расширили сцены? Или накидали сразу нескольких? Скосив взгляд вниз, он пытается рассмотреть обложку получше, но на ней только режиссеру ведомые цифры, слово «СЦЕНАРИЙ» почти на весь титульный лист и подпись снизу: «Джотто (исполнитель роли: Савада Тсунаеши).       — Отлично! — взмахивает руками Луче. Она выглядит искренне счастливой. — Тогда ждем ответа от вас и вашего менеджера. А теперь… Продолжаем съемки!       Она хлопает несколько раз в ладоши, и люди расходятся, обсуждая это маленькое объявление.       — Реборн, я на минутку украду Тсунаеши из-под твоего надзора?       — Кто я такой, чтобы препятствовать госпоже-режиссерке? — разводит руками Реборн. — Я пока спущусь вниз за кофе. Найдешь меня там, Савада.       — Опять по фамилии! — бубнит Тсуна и провожает взглядом уходящего Реборна, а после смущенно смотрит на Луче. — Вы уверены? Я чувствую себя немного не в своей тарелке. Вы ведь можете найти кого-нибудь получше. Того, кто сможет играть с Реборном на равных.       Луче смеется в кулак и отводит Тсуну в сторону от любопытных ушей.       — Честно говоря, в самом начале я сомневалась в этом выборе. Мы уже брали известных людей из других сфер на второстепенные роли, но немногие из них смогли хоть что-то сыграть, а уж тех, кто смог заставить Реборна раскрыться в сценах, и того меньше.       — Вы мне льстите.       Тсуна ни в чем не уверен. Он не хочет быть тем, кто забрал роль благодаря… Чему-нибудь, кроме таланта. Это из-за расположения Реборна? Или из-за того, что их группа сейчас на подъеме?       — Реборн прав: у тебя все мысли на лице написаны, — безобидно хлопает Тсуну по плечу Луче. — Реборн редко заигрывается с непрофессионалами. Он очень сосредоточен на том, чтобы помочь непрофессионалам, поэтому обычно напряжен и не может наслаждаться игрой. Тот факт, что Реборн смог увлечься ролью, говорит об одном: ты можешь играть с ним на равных. Я уверена, что твой персонаж заставит рейтинги взлететь, хорошо прорекламирует как сериал, так и тебя, а также поднимет хороший спрос на появление Джотто в будущих эпизодах, поэтому и предлагаю. К тому же ты понравился Арии, Реборну и моей команде, а это дорогого стоит. Я не предлагаю тебе стать полноценным актером на всю ставку и сменить сферу деятельности. Это будут небольшие и редкие сцены. Некоторая их часть может даже не войти в финальный монтаж, но ты получишь оплату за отснятые сцены, а не выпущенные в эфир. Подумай над этим. Если ты откажешься, мы не будем в обиде, но это будет немного досадно.       Со стороны Луче не чувствуется ни давления, ни манипуляций. У Тсуны есть выбор и есть почва для размышлений.       — Я подумаю, — кивает Тсуна. — Спасибо вам большое.       Луче смотрит на время на часах и вздыхает.       — Мне пора. У нас еще полно работы. Буду ждать твоего ответа: положительного или отрицательного.       Она стремительно исчезает на площадке, успевая только махнуть рукой на прощание. В кафетерий Тсуна приходит растерянным. Реборн обнаруживается у окна с кофе в руках.       — М, мы договорили с Луче.       — Потрясающая женщина, да?       — Она очень хороший человек, — соглашается Тсуна и неловко ерошит волосы, не зная, куда деть руки. — Что теперь?       — Переоденемся и на свидание. Сначала заедем ко мне. Тут близко. Потом переоденешься ты. Пойдет?       — Тебя правда интересует мое мнение или это из вежливости?       Тсуна ждет от Реборна ехидного ответа. Что-то в стиле: «А ты сам как думаешь?» или «Очевидно же, что из вежливости», — но вместо этого тот внимательнои очень серьезно смотрит на него.       — Правда интересует. На свиданиях я предпочитаю заботиться о желаниях другого человека, а не действовать как мне в голову взбредет.       Эти слова греют душу едва ли не так же сильно, как признание факта, что Тсуна все же умеет работать как актер.       — Тогда я согласен с твоим предложением.