Пропавшее наследие. Тень Дэлони.

      Мысли путались, в ушах звенело от давления, а тело не слушалось простых команд. Это был сакральный страх, который Адам не испытывал очень давно. Он даже понимал, что ситуация не столь страшна, что его роль в этом происшествии минимальна, но страх не отпускал. Адам брёл по заснеженным улочкам, пытаясь всеми силами вести себя обыденно.       Сейчас для Адама было важно осесть в каком-нибудь неприметном месте и как следует взять себя в руки. И выбор пал на скромный, припрятанный от лишних глаз в лабиринте дворов паб, которым заправлял хороший знакомый Адама, старик Элис Шоу. Адам по старой памяти свернул в переулок, не доходя двух домов до той самой аптеки, а затем стал блуждать во внутренних переулках. Казалось, что каждый человек вокруг подозревает Адама во всех грехах, будто все уже знают где был Адам и что он там видел. Но паб был близко.       Дома в Дэлони были построены системой «колодцев», только больших и просторных во дворах. Но за долгое время в таких дворах чаще всего обживались бездомные и тунеядцы, настраивая хибары из всего, что смогут украсть или вытащить. Со временем дворы превратились в переулки и тропки, а в некоторых местах дворы застраивались некоторыми коммерческими зданиями. Они были, скажем, не совсем честным бизнесом, но во многих дворовых заведениях не распространялись налоговые надбавки, а иногда продавались не совсем разрешённые товары.       Государство, даже при бывшем короле, очень неохотно стремилось исправить беззаконие и нарушения, искореняя дворовые застройки, однако некоторые министры и дворяне сами управляли некоторыми торговыми сетями и имели с этого хороший доход, поэтому как следует покрывали и замедляли процессы судов и изменений. Теперь, когда королевством номинально правит только парламент, а у людей развилась массовая депрессия, нелегальные заведения как никогда почувствовали свободу и экономическую независимость.       Адам подобрался к зданию со входом в подвал. Сам вход был окружен досками, формируя подобие собачей конуры, а на скромной дощечке, прибитой рядом красовалась достаточно красивая надпись: «Бык на вилке». Адам глубоко вдохнул, почувствовав дикое жжение в груди от смеси холодного воздуха, смога и алкоголя сомнительного качества, затем медленно выпустил накопившуюся смесь обратно белоснежным паром и открыл подвальные двери паба.       Спускаясь по сырым ступенькам, Адам невольно сморщился, уловив более резкий запах местной бормотухи, которую гнали практически в том же месте. На кирпичных стенах были развешаны странные изделия, похожие на обереги, или другие языческие символы. Народность, к которой эти символы принадлежали, были смешаны, Адам всегда пытался разгадать каждое изделие, однако каждый раз оставалось больше вопросов, чем ответов.       Спустившись в широкое помещение с низким потолком, Адам окинул взглядом знакомые столы. Света в пабе было мало, чаще это были большие свечи, у самой стойки были два газовых светильника, поставленных на скорую руку. В пабе как всегда сидели пара завсегдатаев и некоторые случайные работяги с фабрик. За прогнившей деревянной стойкой, которая была уставлена деревянными кружками, стоял толстый бармен. Элис Шоу, старый моряк с седой бородой и густыми бровями натирал стойку, пытаясь исправить гнилое дерево. Со стороны старик был похож на моржа, постоянно пыхтя и шевеля усами. Когда он, внимательно прищурив глаза, заметил знакомый силуэт богатенького джентльмена, сразу же поднял одобрительно брови и окрикнул грозным капитанским гласом Адама.       — Кто это, если не Адам Нойман, чтоб мне провалиться! Человек, который спас меня от лап белых китов Северного моря, а также оставил меня в Дэлони работать в этом прогнившем месте до того, как Смерть заберёт меня! — Выкрикнул, усмехаясь, Элис.       — Ты говоришь это каждый раз, как только я захожу за порог твоего заведения. — Устало ответил Адам.       — И каждый раз я говорю это от всего сердца, парень… Ладно, заходи. Ты просто так ко мне не приходишь. Рассказывай. — старый бармен опустился под стойку и взял добротно сделанный бокал, вытер его как следует и поставил, подзывая Адама.       Адам снял цилиндр и пальто и повесил на крюки перед выходом, прошелся по сырому каменному полу и сел на стул, который держится, кажется, только на силе веры. Бармен подвинул бокал Адаму и отвернулся, рассматривая бутылки.       — Что нынче в высоком обществе в цене? — Не поворачиваясь, пробурчал Элис.       — Не знаю, мистер Шоу… Не знаю. Налей мне чего-нибудь такого, чтобы стянуло мозг, и я перестал думать.       — Ох-ох-хо… Видимо, случилось что-то страшнее, чем погром в Гастове. — Старый бармен повернулся, держа в руках округлую бутыль с зеленоватой мутной жидкостью. — Эту зелень я научился гнать у преславцев, голову сшибает сразу. Только сначала, ты мне расскажешь, почему ты пришёл.       — Даже не знаю с чего начать. — Адам взял бокал с алкоголем и стал вглядываться в него. — Я привык, что в этой стране всё катится к чёрту, выживают только лжецы и хитрецы. Я привык, что люди умирали или болели. Но… Я стал свидетелем чего-то более тёмного, как мне кажется.       — Так, сынок, спокойнее. Что ты видел& — Бармен облокотился на стойку ближе к Адаму.       — Скажем так. Скоро вы прочитаете в газетах, что директор той фабрики, что находится в двух кварталах скончался от яда, или от чего там придумают репортёры. — Адам отпил немного и очень сильно сморщился, и почти стал задыхаться. Все внутренности как будто съёжились и начали гореть. — Уф-ф… Что ж за дрянь тебе дали преславцы.       — Дрянь не дрянь, а после неё голова не болит. Она болит, пока пьёшь! — Рассмеялся бармен. — Убийство да? Конечно же, ты к этому отношения не имеешь, но знаешь всё, я прав?       — Да. Но кажется, на меня падут подозрения. Я хотел встретиться с местным управителем, обсудить детский труд. Но когда я зашел в кабинет, директор уже лежал мёртвый, отравленный ядом шершней, что в пустынях обитают. А сам убийца, весь в чёрных тряпках и с когтями упрыгал по крышам, стоило мне только подбежать к нему. Он ничего не искал, он просто отравил директора и ушёл. Сначала я подумал, что это конкуренция. Но состав убийства… Отравлять людей, тем более такими ядами у нас не практикуется уже лет десять. И это просто убийство. Ничего более. — Адам отпил ещё немного.       — Да-а-а… Дела. Я много отребья у себя повидал, многие тучно и мрачно переговариваются, строят козни и преступления, но тут я даже не знаю. Ты прав. На конкуренцию это не похоже. Да и если кто-то хотел бы просто прикончить этого мерзкого сноба, можно было бы просто пырнуть его и сбежать. Местные охранники ленивые и тупые, чтобы бегать за всеми. Тем более работал кто-то опытный. — Старик Элис напрягся, его брови опустились, почти перекрыв глаза. — Знаешь, что. Я предлагаю тебе сейчас ещё выпить, прийти домой и успокоиться. Переждать пару суток. Или же приходить ко мне, если так боишься за свою жизнь. Но сейчас ты ничего не сделаешь. Только навлечёшь больше беды на себя.       Старик отошел от прилавка, и прошёлся, переваливаясь с бока на бок, разгоняя засидевшихся выпивох. Затем он приподнялся к выходу и оглядел округу вокруг на наличие лишних глаз.       — Ты, сынок, не переживай. Я по старой дружбе тебя не сдам и подозревать не буду. Но помочь я тебе ничем не могу. Люди констебля прижали меня недавно, говорят или я буду закрывать лавочку, или я начну работать на констеблей, сдавая всю информацию о подозрительных людях, которые не похожи на бедняков и бомжей. Поэтому я зажат обстоятельствами. Но. Я могу посоветовать тебе обратиться к Парсевалю Чёрному. — Старик ухмыльнулся. — Не бойся, он напыщенный, поэтому хочет, чтобы его знали по кличке, которую он сам себе придумал… Идиот… Он может знать людей, которые помышляют ядами и другими препаратами в городе, а также имеет связи в группках наёмных преступников. Быть может, кто-то выведет тебя на убийцу.       Старик резко перешёл на шепот и подошел почти вплотную к Адаму.       — Только я тебе вот что скажу. Тебе нужно будет, скажем, выглядеть попроще, слиться с толпой, особенно с той, что окружает криминальный мир. И не копай так активно. Никогда не знаешь, кто-то может уже точит на тебя зуб…       — Спасибо, мистер Шоу. Я посмотрю, что могу сделать. Но сейчас я хочу напиться… хотя бы раз за последние пять лет я хочу напиться и забыться. — Адам допил бокал зелёной мерзкой жижи, а бармен тут же налил ещё один.       — Ну это у нас умеют, сынок. — Старик смотрел на Адама взглядом отца, что волнуется за сына, попавшего в плохую компанию.       С каждым выпитым бокалом, Адам погружался в свои собственные мысли. Медленно теряя сознание, Адам утонул в воспоминаниях о гордом прошлом в экспедициях и приключениях, когда люди смотрели только вперёд и воображали о сокровищах великих народов.