Рождественский календарь Наруто. Карантин.

Чем пахнет Рождество? Туго свернутыми трубочками корицы в стакане глинтвейна или мандариновыми дольками, рассыпанными по столу? Может быть, околевшим от холода железным внешним подоконником, с которого утром сбиваешь налипший коркой лед? Возможно, тут же и нотки имбирного печенья да чая с чабрецом, оставленным прямо на прикроватной тумбочке. Наруто стоял над жестяным подносом, постукивая себя по носу и с укоризной взирая на подсушенные кружки красного апельсина. Те выгнулись шершавыми срезами и обрели приятный мускусный аромат. Рыжая бечевка, свернутая в бобину, лежала рядом с огромной иглой. Тут были и ленты, и еловые шишки, спрятанные еще в том году, и початая упаковка нестерильной медицинской ваты. Красные ягоды рябины сморщились, растеряв былую упругость и источая горький тонкий аромат. Одинокая ветвь, с опиленной коммунальщиками елки, все еще сохла на ковре из газет. Ее, что примечательно, притащил Саске, вышедший с утра пораньше в магазин и уехавший до вечера в офис. Наверное, стоило сделать привычный зимний букет, который можно было поставить в подаренную когда-то Хинатой пузатую вазу. Только Наруто все еще взирал на разложенные «ингредиенты» и задавался вопросом: чем же пахнет Рождество? Он прикусил губу, садясь на согнутую в колене ногу, и потянулся за мандарином, размышляя об упущенных им деталях. О сушеных соцветиях гвоздики, о душистом перце в подсвечнике и слабом запахе тлеющей восковой свечи. Рыжая шкурка оказалась отброшенной. Нутро несчастного цитруса было сладким и сочным. Узумаки вытер о полотенце ладони и пожал плечами самому себе: выбора у него не так уж и много. Пора приступать. Поездки в офис превратились в длинные путешествия в людных трамваях по залитым огоньками улочкам. Саске чувствовал странное волнение от созерцания красоты, ставшей вдруг столь непривычной. Хотелось как можно скорее закончить с обязательной частью и снять слишком жаркое шерстяное пальто. Он даже не застегивался, ступая по тонкому ковру мелкого снега. Желтые фонари оставляли длинные тени, становясь ненастоящими солнцами. Саске спрятался от них за дверью подъезда, а после и в знакомой прихожей. — О, ты вернулся! Наруто стоял у двери и был крайне доволен собой. Настолько, что, стягивая с шеи шарф, Саске выискивал взглядом причину. Он повесил пальто на крючок, заглядывая в комнату, посмотрел под ноги и даже в их спальню. Но не было ничего, кроме розового чулка и носка у изголовья. Улыбка становилась все шире, а в груди закрадывалось неладное. — Ну, как тебе? — словно все было и так ясно, упер руки в бока Наруто, а после, на немой вопрос, кивнул на входную дверь. Там, прямо на щербатой панели, было сделано нечто наподобие елки. Силуэт из декоративной бечевки, перетянутые лентами палочки корицы и шарики из кружков сушеных апельсинов. Вырезанные канцелярским ножом мандариновые кожурки с глазами-гвоздичками. Саске смотрел на все это, затем подошел ближе, проводя руками по влажным от эфирных масел кожицам. Между пальцами было желто и вязко. — Ну что, как тебе? — подходя со спины, тихо спросил Наруто, а потом втянул ноздрями воздух. — Чувствуешь приближение Рождества? Саске не стал повторять этого, смотря на желтые пальцы, липкие и влажные. — Похоже… — Саске осторожно поднес руку к лицу и замер, — я больше ничего не чувствую.