Soldier’s Order

Солдат пытается прийти в себя, но там занято. Боль, тупая, ноющая, заполнила, кажется, все тело, все полости, вытеснила кровь и перекатывается по венам восходящими волнами. В голове ворочается, уныло завывая, красная тревожная просветка системы собственной безопасности. Дышать тяжело и горело, конечности неподъемны. Ему не хватает места в его же теле. Он бетонный голем на самом дне Ист-Ривер. Жизнеобеспечение под угрозой. Многочисленные повреждения. Повреждения-повреждения-повреждения. Сердечный ритм нарушен. Дыхательная функция нарушена. Двигательная функция нарушена. Нейронные связи бионического протеза повреждены. Требуется настройка и калибровка. Солдат открывает глаза. Зрительная функция — по нижней нормативной планке. И на том спасибо. Он промаргивается, фокусирует взгляд — серая темень в оранжевых бликах. Запах гари дерет горло. Граната в окно, взрыв. Было. С ним был кто-то еще. Солдат группируется, перекатывается в полуприсед. Правой стороне лица мокро, и боль — острая, двухполосная, концентрируется в виске. После прикосновения на пальцах остается кровь. Протез ощутимо коротит, Солдат вертит рукой, сжимая и разжимая кулак, пока пластины не встают на место. Функциональность семьдесят процентов. Дислокация прежняя: Эштон Хайтс, Арлингтон, штат Вирджиния. Солдат знает здание: десять этажей, семь путей отхода, шестой этаж подсвечен красным — здесь его цель. Протокол, параметры задания? Протокол молчит. Молчит пространство. Солдат поднимается на ноги, фиксируя физические повреждения, но разбираться с ними времени нет. Обнаружение цели в приоритете. Цель звала его «Джейми» и упоенно целовала в губы. Почему? Сколько времени он был выключен? Почему так тихо? Слишком много вопросов. Солдат оглядывается: взгляд цепляет винтовку в двух шагах от него. Снайперская tac-50 — не самый удачный вариант для стрельбы в помещении /абсолютно неудачный вариант/ но при себе у него только два ножа и их, очевидно, недостаточно. Макмиллан гладко ложится в руки: приятной стальной тяжестью, ровными гранями стабилизирует стойку и ощущение равновесия. Солдат снимает винтовку с предохранителя и в три шага вытекает в коридор. И пересохшие губы внезапно растягивает усмешка — цель нашлась — в поломанной позе на полу затененного коридора /как кстати/, но вот темно-красное пятно на стене, под светловолосым затылком, внезапно тревожит. Солдат знает, что волосы мягкие на ощупь и пахнут горьковатой травой /источник этой информации неясен/. Пламегаситель упирается в горло мужчины, передает по стволу в руки слабый отзвук удара, и еще, и еще. Цель жива. Протокол, цель подлежит уничтожению? Протокол молчит. Параметры задания неизвестны. Солдат слегка толкает винтовку — цель вздыхает рвано, закашливается и распахивает глаза: нечеловечески голубые, они выделяются ярко на засыпанном бетонной пылью и побелкой лице. — Баки? — хрипит цель, приподнимаясь и прислоняясь к стене, щупает вскользь свой затылок. Солдат сдвигает дуло на серое лицо, точно между нереальных глаз. Цель даже не дергается, только оседает как-то, опускает мощные плечи, но упрямо сохраняет зрительный контакт. — Джеймс? — снова зовет цель, — Джейми, ну же, — голос у цели неровный, вибрирующий, но для слуха приятен. И Солдат слышит вдруг это «Джейми» на разный лад, этим тем же голосом, сбивчивым шепотом, хриплым стоном, Джеймиджеймиджейми. И все тело Солдата отзывается на это имя, каждым нервом, каждым импульсом. Сознание откликается следом — имя определенно принадлежит ему. Протокол откликается на голос цели. Цель — новый хэндлер? Мужчина слизывает пыль и кровь с губ, их вкус знаком, и от движения языка тянет в животе. Протокол, цель подлежит уничтожению? В ответ раздается ослепляюще красный вой. Защитный протокол активирован, сохранность жизни цели — приоритет альфа. Солдат замирает на мгновение, вслушиваясь, укладывая в себе императивы протекционного модуса. /Если этот мужчина — новый хозяин, приоритет оправдан/. Потом перехватывает винтовку в металлическую руку, а другую протягивает цели. Крепкая хватка длинных пальцев знакомо ложится на предплечье и внезапно визуальные анализаторы сбоят: щуплый мальчишка, с нездорово-бледной кожей, разбитыми губами, не весит почти ничего, в грязном заплеванном переулке он выглядит забитым щенком, надо утащить его оттуда, вылечить, защитить, отругать, восхититься. Цель поднимается на ноги. Не уступает Солдату ни в росте ни в мощи, но пронзительно-голубые глаза остались прежними. И губы, разбитые в кровь. Стив. — Стив? — ржаво выдает Солдат. В ответ Цель вздыхает с коротким всхлипом и врывается в личное пространство — обниматься. Шепчет в шею кодовое «Джейми» и, растащив звук по челюсти и скуле, мягко целует в висок, необъяснимо снижая градус боли. — Время, — одергивает Солдат и вытирается из судорожных объятий. — Сколько у нас? — без лишних выяснений уточняет Цель. Слишком много вопросов. — Нисколько, — отвечает Солдат и Цель, кратко кивнув, скрывается за ближайшей дверью. Сам он возвращается в гостиную, вытаскивает из-под обломков стола набитую оружием сумку, выхватывает из нее карабин, и, перекидывая ремень через плечо, идет к одной из точек отхода: окно в коридоре, выходящее на плоскую крышу соседнего здания в двух десятках метров; рама сдвигается тихо и плавно /не зря он смазывал пазы еженедельно/ и с длинного замаха левой, швыряет сумку на крышу. Бросок выходит бейсбольно-гладким, залюбуешься. Цель почти неслышно встает за спиной, окружает запахом пыли, крови и свежего пота. /Цель пахнет необоснованно вкусно./ И Солдат необоснованно же не вздрагивает, когда тяжелая ладонь опускается ему на плечо и сжимает. Он оборачивается, оценивает: темно-синий, плотный и жесткий даже на вид костюм с белой звездой на груди /можно было сразу мишень рисовать/ — три слоя усиленного кевларового волокна с армированными вставками. Ну хоть теперь не в пижаме, — мелькает глупая мысль. Зато со щитом. Почему-то это веселит. — А меч где? — модус, это что, шутка? Цель растерянно моргает. Потом растягивает в ухмылке кукольные губы: — Не нужен. К тому же, у меня лучший ангел-хранитель во вселенной, с пятидесятым макмилланом, — и выразительно кивает на винтовку за спиной Солдата. Комментариев на это не найти, кроме, разве что, кривой однобокой улыбки. Они вздрагивают одновременно: началось. За ними идут. Старая узкая лестница, ступени проседают под давлением, под весом тренированных бойцов, вычурные деревянные перила скрипят в ответ даже на легкое сжатие. Солдат слушает — тяжелые аккуратные шаги, шорох ремней оружия и разгрузок, шипение в коммуникаторах, дыхание, бьющее в подбородник шлема: пять человек. Семь. Двенадцать. Двадцать. Он слышит, как спускается с верхних этажей еще одна группа. Красный вой в голове меняет тональность. Слишком много. Цель слышит их тоже, Солдат даже не удивляется — этот мужчина тоже был улучшен, как и он сам. — Допрыгнешь? — он кивает головой в сторону соседней крыши. Если нет, что же, придется подтолкнуть. Цель в ответ упрямо сжимает челюсти и выдает: — Я не пойду без тебя, — и глаза голубые, жаркие, как летнее небо. Кевлар не обладает согревающими свойствами, но все равно становится теплее. И откуда Солдат знает, что если Цель что-то решает, то проще убить, чем переубедить? Солдату необходимо знать. — Ты — мой хэндлер? — спрашивает он, перехватывая за запястье, и это движение отчего-то дергает протокол в сторону. Цель в ответ распахивает глаза и рот, хмурится: — Я... — фраза обрывается на начале. Входная дверь с грохотом валится, выбитая тараном вместе с коробом, вслед влетает дымовая граната — начался штурм. За спиной Цели — стенной шкаф. Отлично. Солдат вталкивает туда несопротивляющегося мужчину, затекает следом, благо места достаточно, и прикрывает плотные дверцы. Картина маслом: под огнем, в шкафу с предположительно хэндлером/подзащитным. Как будто мало Солдату телесных повреждений и неувязок в протоколе. Четверо противников уже в квартире, идут медленно. Солдат отставляет винтовку в угол, перехватывает карабин и, перещелкивая его в одиночный режим, приоткрывает дверцу шкафа, просовывает дуло в щель и прицеливается. Как только он спустит курок, выдаст себя. Но шанс, что он сможет из относительного укрытия отстрелять хотя бы десяток, довольно велик. От Цели тянет жаром, кожа от этого почти плавится под броней, и губы зудят. Отвлекает. Противник осторожно выглядывает из-за угла. Мгновение на выстрел — достаточно — пуля пробивает пластик визора и жирные красные брызги разлетаются из дыры в задней части шлема. Минус один. Уши закладывает. Ответные выстрелы прошивают стену насквозь, /Цель в порядке/ бетонная крошка оседает на затекшем подсыхающей кровью лице. Солдат прицеливается: два выстрела подряд — горло, горло — минус три. Шквальный огонь в ответ. И все — намеренно мимо. Солдат целится и слушает, ждет и медленно-медленно дышит, застывая камнем, обломком льда. И слышит. Истерический хрип в коммуникаторе первой мишени: не стрелять на поражение! Обоих брать живыми! Зачем? Слишком. Много. Вопросов. Солдат стреляет снова — минус четыре. Ответный огонь становится реже, движение по периметру — осторожнее. Шестеро бойцов просачиваются в коридор, и теперь выйти из укрытия будет посложнее. Но отсиживаться в шкафу — не вариант, и мысль, что их захват в перспективе намного хуже, чем их уничтожение — все с той же красной тональностью. Почему — он не знает. М4 быстрый и легкий, в магазине сорок патронов, /поправка: тридцать шесть/ и режим автоматического огня, это значит, что на месте противников скоро будет мертвый, не отстреливающийся фарш. А Цель смотрит прямо на него, не двигается, почти не дышит, почти не...касается. Он знает, они оба прекрасно видят в темноте, но Цель смотрит, давит взглядом черных совершенно глаз, зрачки растеклись во всю радужку. Цель боится? Солдат тянет носом — запах чужого адреналина бьет по мозгам, но не кислой отвратительной вонью ужаса — от мужчины рядом пахнет крепко, остро и горячо. Солдат облизывается. Вдох — выдох. Протокол. Упирается живой ладонью в белую звезду на груди, отлавливая ускоренный пульс, и жестами приказывает оставаться на месте. Хэндлер или нет, сейчас ему лучше подчиниться — протекционный модус непреклонен. Солдат еще раз вдыхает, раскатывая терпкость запаха по языку и вышагивает в коридор.