Soldier’s Order

/Твоюмвтьтвоюматьтвоюмать.../ — думает Стив, когда Джеймс выскальзывает тенью из укрытия. /Отличный шкаф/ — думает Стив, только в ушах гонговый звон и боль, и пальцы как будто магнитит к пламегасителю макмиллана. /Джейми, какого же хера опять произошло/ — думает Стив и пытается унять идиотскую дрожь в коленях. О том, от чего эта дрожь, Стив думать категорически не хочет. Честное капитанское, ну вот правда, все зубы даю. Жопа в том, что ситуация — полный швах. Это операция по захвату, их с Джеймсом, и как минимум пятьдесят опытных силовиков обложили их в его собственной квартире. Зачем они живьем — неизвестно, кому — неизвестно, что случилось у Барнса в голове — неизвестно. Стив знает лишь, что он в своем шкафу, слушает выстрелы и крики, у него стоит колом и он течет, как давно не траханная девка. Стыдно, Капитан, в боевой-то обстановке. Хер там. Роджерсу не стыдно ни капли вообще. Он только в полном ауте от самого себя. Так среагировать, не на Джеймса даже, сладкого-жаркого Джейми, а на Зимнего Солдата в активном режиме, на призрачного наемника Гидры — страшного идеального киллера, в тот момент, когда он спускал курок. Когда он убивал людей. Чтоб так повело от жуткого взгляда чужеродно темных глаз, что желание осесть на колени и отсосать ему прямо там же, в шкафу, пока он, меткими выстрелами устилает светлый паркет трупами, выбило нафиг мозг...Пиздец. Тянет побиться головой о стену, масштабно так, чтобы пробить насквозь, неясно только что именно: голову или стену. Затылок все еще гудит глухой болью. /Я свихнулся/ — думает Роджерс, слыша, как валится на пол очередное тело. /Они полные идиоты/ — думает Роджерс, когда по нервам бьет еще одна короткая очередь М4, — 14-ый труп, а они продолжают наступление. Ненормально медленное, однобокое наступление. И это не значит ничего хорошего. Их больше, чем пятьдесят, а это значит, в свою очередь, что у их нанимателя в распоряжении огромные деньги или огромная власть. Или и то и другое. Это значит, что он и Барнс очень-очень нужны кому-то пленными. /Какого черта ты считаешь, что я — твой хэндлер?/ — думает Роджерс, спотыкаясь даже мысленно о любимое имя и зависая на нем. /Какого хрена я все еще торчу в этом сраном шкафу?/ Обвалившаяся внезапно тишина дает по мозгам не хуже грохота выстрелов. Барнс распахивает двери шкафа и Стив вынужден опереться о стену. Его тело так некстати его подводит. Так неловко, так стыдно, так ему несвойственно. И если с происходящим в голове Джеймса он разобраться не может, то с тем, что творится в собственных извилинах, разделаться надо поскорее. — Пора, — говорит Джеймс и его голос похож на холодный ветер, — они перегруппируются. Стив встает рядом, смотрит поверх металлического плеча, забрызганного кровью — мелкие капли просачиваются в стыки пластин, высвечивают темным, венозным, поцарапанную звезду, делая ее ярче, заставляя ее сиять. Красные потеки и кляксы на светлых стенах, потолке. И если не смотреть на пол, то его квартира похожа теперь на мастерскую задепрессовавшего Поллока. Если. только. не. смотреть. на пол. Роджерс переводит мутный взгляд на Солдата. Тот, вроде как, даже ждет, пока он насладится видом. Бред, конечно. Роджерс не наслаждается, а Солдат не ждет. Он надевает куртку, забирает из шкафа макмиллан и, перекидывая ремень через плечо и грудь, сдвигает винтовку за спину и кивает в сторону окна со словами: — На крыше чисто, вперед. Двадцать метров — фигня, он перепрыгнет даже без разбега, и если Джеймс сказал, что так надо, значит так и есть. Он не совсем идиот, чтобы сомневаться сейчас в решениях Солдата. Тот возвращает на лицо черную маску, скрывая свои неприлично красивые губы, прячет их от голодного взгляда Стива, прячет косые багровые росчерки на щеках. Роджерс думает, что это больше намордник, что-то вроде того, какой нацепил Тор на своего пакостного братца, что-то, что лишает Джеймса возможности сказать «нет», закричать, перегрызть горло, поцеловать...что лишает его возможности быть живым. Он думает, что вне криостазиса его должны были держать на цепи, как опасного зверя. Роджерс не знает, способен ли он ненавидеть еще сильнее. Но сейчас Солдат надел маску сам. И Стив подчинится. Чтобы тот подчинился ему. Пусть Джеймс потом злится, ругается, ненавидит, пусть Роджерс потом возненавидит себя сам, но если это — способ сохранить Барнсу жизнь — будет так. Капитан Америка расправляет плечи, вытягивается в стойку и усиленно строит рожу кирпичом. — Ты — со мной, — говорит он. И это звучит, как приказ. Это на вкус, как приказ. Это он и есть. Роджерс никогда не рвался к власти, его не прельщали ни посты командования, ни возможности злоупотребления, но сейчас...в этот момент, ощущая, как нервно и нежно зудит в животе, можно уже признаться себе наконец, что единственным во всем мире, над чем он хотел бы иметь власть, чем и кем хотел бы обладать единолично и безусловно, был Баки Барнс. И так было всегда. От этого мерзко, от этого тошнит, особенно, учитывая историю Зимнего Солдата, но. У того неуловимо меняется взгляд и это значит, что вопрос со статусом Роджерса — закрыт. И отступать больше некуда — Солдат признал нового хэндлера. Почему так просто: без триггеров, без оснований? В следующий момент слух улавливает короткий треск от окна и Солдат отшатывается, припадая на одно колено. За стеклом на тросе завис противник и целится снова. Роджерс вскипает яростью моментально: в один прыжок подскакивает к окну, прошибает кулаком стекло и, обрывая страховку, втягивает стрелявшего внутрь. Выбивает винтовку из руки, переламывая в локте, бьет коленом в грудь и, вздернув вертикально за ремень разгрузки, впечатывает кулак в горло. Влажный глухой хруст неожиданно громок, а визор шлема изнутри забрызгивает кровью. Твою мать. Стив откидывает труп на пол, коротко выдыхая: не рассчитал силу, не хотел же убивать. Вранье. Хотел. Когда он оборачивается к Барнсу, тот уже стоит за спиной. Похоже, пуля его, на самом деле, даже не задела. Но хорошего во всем этом один хрен мало. Кончай уже думать членом, выговаривает себе Роджерс, иначе следующая пуля может попасть Джеймсу в голову. Перегруппировка, судя по всему, уже окончена, и сейчас противники попрут изо всех щелей. Времени не осталось. Солдат кивает на окно, перехватывая карабин наизготовку и встает вполоборота к входной двери. Стив подбирает щит с пола и вспрыгивает на подоконник, окидывает взглядом черную фигуру: Джеймс, в идеальной боевой стойке, развернувший широкие плечи, как крылья, выглядит ангелом смерти, в окружении трупов и светлых, заляпанных кровью, стен. — За мной, — командует Роджерс, и, прикинув расстояние до противоположной крыши, со всей силы отталкивается от подоконника в сверхъестественно долгий прыжок. Приземление выходит довольно жестким. Стив сглаживает удар перекатом и тут же взвивается на ноги, оборачиваясь, чтобы как раз поймать тот момент, когда Солдат спрыгивает в низком сальто с бортика на плоскую крышу. И гравий под их ногами тут же вспахивают выстрелы. Они срываются в бег. В десяти футах на одиннадцать часов — дверь на лестницу. Стив прямо на ходу закидывает щит на спину. Джеймс обходит его слева и вперед, выносит покоцанную дверь одним ударом металлической руки и тут же вскидывает карабин. Долей секунды позже скрывается в темноте проема, дав знак идти следом. На лестнице темно, воняет ржавчиной, голубями и старой мебелью. Шаги Солдата, даже на проржавевших ступенях тихи настолько, что и Роджерс едва их слышит: еле различимый глухой стук протекторов тяжелых тактических ботинок, шорох ремней набедренной кобуры о ткань брюк, легкий скрип кожаного покрытия бронежилета и мотоциклетной куртки. Медленный вдох и неуловимый выдох. Еще немного и Стив начнет слышать, как Барнс моргает, как движется по его венам кровь. Он спускается за Солдатом так же тихо, ступая след в след в темноте лестничного пролета, и, по-хорошему, это он должен идти впереди. Так и привычнее, еще с войны: он идет на таран, одновременно прикрывая щитом себя и идущего за спиной Баки, который отстреливает врагов на дальних расстояниях. Из-за стивова плеча. Сейчас это не сработает, Роджерс уверен настолько же, насколько этим огорчен. Солдат идет первым, он ведет, и он слишком открыт. Противники будут стрелять по ногам. — Стой, — шепчет Стив темноволосому затылку и Джеймс покорно замирает в середине тягучего плавного шага, — мне нужно знать путь. И даже джеймсов шепот звучит механически, когда он отчитывается: — Два этажа вниз, пять ярдов направо по коридору, освещение слабое. Дверь черного хода, замок сломан, выход в переулок, двадцать пять ярдов налево, один отдельно стоящий источник света, освещение недостаточное. Возможность появления гражданских — меньше десяти процентов. Стена двенадцать футов в высоту, обходной путь отсутствует, возможности преодоления стены неусовершенствованными людьми — отсутствуют. По преодолению препятствия — тридцать четыре ярда на десять часов: toyota corolla, цвет мокрый асфальт, номера Техаса, чарли-чарли-зебра-7804, восемнадцать минут в пределах установленного скоростного режима до укрытия. Охренеть — думает Роджерс. Охренеть не встать. Зимний Солдат выдал ему идеальный рапорт идеально просчитанного отступления. И Стиву вдруг становится дурно: сколько же времени его любимый друг, которого он искал, сметая все на своем пути, был здесь, поблизости, в поле зрения. В зоне покрытия стивова отчаяния и мобильного оператора. Какого черта?! Роджерсу охота схватить сейчас Барнса за грудки и потрясти хорошенько, чтобы высыпались колдовскими жемчужинами все ответы из жаркого до дрожи, послушного рта. Вот так, со спины, цапнуть пятерней за волосы, стянутые в небрежный пучок на затылке, всеми пальцами — в гладкую прохладную мягкость, вмять грудью в стену, перехватив второй рукой под живот, выпытать, выспросить-выпросить всю правду на где ты был? И какого хрена так долго? Зачем скрывался от меня, если вспомнил? Что такого ты вспомнил, что могло держать тебя так далеко от моих рук? У Стива внутри буря и рушатся стены. Но нет времени, чтобы переждать. Солдат так и стоит в полушаге, застывший как скульптура на морском дне. Роджерс видел ту инсталляцию: чудовищное в своей тоске воплощение глупой детской игры. Буря обходит Зимнего Солдата стороной, он ее даже не замечает. Он вглядывается в темноту кошачьими глазами, и кажется отлитым из металла целиком, прямо так, в маске и броне, с карабином в руках и пятидесяткой за спиной. Он ждет приказа. Давай, Роджерс, надо идти дальше. Надо выбраться, выпутаться из красной сетки лазерных указателей и траекторий полета пуль, а там, в убежище, уже можно будет выдохнуть, пустить дрожь в руки, и долго и вкусно вытягивать из Джеймса правду. — Вперед — хрипит Стив в спину Барнсу, и тот сдвигается гладко в следующий шаг, подвижный снова, как ртуть, как расплавленная сталь.