Второй шанс

— Всегда приятно встретить старого друга после долгой разлуки. — Взаимно, — произнес Алукард, вальяжно устроившийся в кресле. Вернее сказать, воплотившийся прямо в нем из темноты. Уолтер видел его плохо: из-за подбитого глаза вампир перед ним двоился и будто перемещался из одной точки в другую. Впрочем, он вполне был на это способен. Уолтер чуть заметно вздрогнул: за два десятка лет он успел позабыть, насколько пристальным и тяжелым бывает его взгляд. Он совсем не изменился, словно в насмешку над самим временем… и он пришел не просто так. Впервые Уолтер ощущал неприязнь столь острую, столь неукротимую. Вампир, что с него взять — сплошная эмоция, слишком яркая для человека, слишком невыносимая. С ним всегда проще было ужиться ребенку: эта бурная эмоциональность была им по плечу… до определенного времени. Дети взрослеют. Он отлично это знал. И всегда очень по этому поводу переживал. — О чем ты хотел поговорить? — первым не выдержал Уолтер. — О, всего лишь хотел справиться о твоем здоровье. Ты ведь не молодеешь, — оскалился вампир. Как всегда — безошибочно нажал на болевую точку. Сукин сын. — А если посмотреть твой эпикриз, становится удивительным подобная жизненная стойкость. — Мы, английские джентльмены, бываем не по возрасту крепкими, — сдержанно ответил Уолтер. У него были сломаны три ребра. Серьезно пострадала селезенка, перебит нос, разорвано ухо. Травмы коленного сустава, вывернутые пальцы на руках, раздроблены пальцы на ногах. Множественные синяки, ссадины, царапины и следы от ожогов на теле можно было не упоминать: эти травмы значились как легкие. От удара по голове он стал куда хуже видеть левым глазом. Чудо, что выжил — так сказал семейный врач Хеллсингов, лично засвидетельствовавший все раны и подробнейшим образом их законспектировавший. С его же слов он серьезно пострадал от обезвоживания и лежания на холодному полу, последствия явно будут преследовать его до конца жизни, о продолжении оперативной карьеры в хоть каком-нибудь виде не может идти и речи. До конца недели его обещали оставить в покое: уход, тишина и внимание требовались его ослабленному, изможденному телу. Однако охрану оставили как у двери в его комнату, так и под окнами: он уже успел в этом удостовериться. Он почти был к этому готов. — У меня теперь новая Хозяйка, — торжественно и с нотками какого-то умилениям провозгласил Алукард. — Я в курсе. Не мог и представить, что события разовьются… столь стремительно, — сдержанно прокомментировал Уолтер. — Я полагал, что ваша встреча может произойти, но никак не ранее ее совершеннолетия. — Конечно, ты бы не рассказал ей о моем существовании. — Разумеется. Я бы пошел по стопам ее отца, человека более знающего и опытного в отношении с нечистью. Люди, Алукард, прекрасно справляются с монстрами и без твоего участия, — безжалостно произнес Уолтер. — Ему было виднее, нужно ли девочке такое знакомство. Алукард чуть слышно засмеялся: будто сухие листья зашелестели в абсолютно пустой комнате. Он встал, выпрямившись во весь свой исполинский рост, склонился над постелью Уолтера. Которому, признаться, понадобилось все его самообладание, чтобы не сдвинуться с места. — О, уверяю тебя, теперь я здесь надолго, — произнес он очень медленно и взвешенно, — ровно до тех пор, пока воля моей Госпожи не заточит меня обратно в каземат… но я намерен сделать все, чтобы этого не произошло. И я чувствую, что у нее ровно те же настроения. Как милосердна она, как добра — ни один из прежних моих хозяев не был преисполнен этих высоких качеств. — Ты… — все-таки вздрогнул Уолтер. — Ты все-таки… — Не я. Она, — выпрямился Алукард. — Это она приняла решение. Что я такое? Прах, пыль, пепел, скрепленный жаждой крови. Для меня есть только моя Хозяйка, моя Госпожа, отныне и впредь. Моя, Уолтер — она сама выбрала меня. Она разделила мою боль. Она моя до тех пор, пока будет этого хотеть. Разве это не прекрасно? — спросил он с каким-то странным выражением на лице. Подобного Уолтер за ним припомнить не мог за все годы. — Не могу разделить твоего восторга, — холодно отозвался он. — Ты знаешь, как ее отец относился к заигрываниям с Той стороной. — Ее решение. Ее выбор. Не мой, — отрезал Алукард. — Я могу лишь утопать в блаженстве, не более того. Могу быть ее тенью, согревающим ее дыханием ветра, оборотной стороной ее воли. Я не оставлю ее ни на секунду, буду с ней всегда. Всегда, Уолтер, кто бы ни находился рядом. Он произнес это со столь очевидным намеком, что Уолтер просто не мог промолчать. — Чего ты добиваешься? — вздохнул он. — Помилуй, вампир, с последней нашей встречи… — О да, ты порядком постарел, — хмыкнул Алукард. — В том числе для интриг. Но мне в голову пришла одна любопытная мысль. Скажем, я прочитал ее в одной старинной книге еще до моего печального заточения. Изволишь меня выслушать? Это не займет много времени, — не дав ему ответить, он продолжил. — Представим, что один расчетливый мужчина знал, что подвергает себя сомнительному риску, но готов сыграть с такой опасной ставкой. Представим, что у него есть интерес, который читателю не раскрывается, но он готов пойти ради него до конца. Поэтому мужчина устраивает себе таинственное исчезновение. Он знает, что все может пойти не по его сценарию, поэтому он специально не пьет, не ест и доводит себя до истощения. Его воля достаточно для этого крепка (по крайней мере, ранее она была таковой). И вот когда этот мужчина, наделенный воистину сверхъестественным чутьем, ведь в жизни его случались всевозможные передряги, вдруг понимает, что его сценарий сорвался, он выходит во двор какой-то богом забытой халупы, где нарывается на драку с пьяницами, обитающими по соседству. Его бьют хорошенько, ответственно, но он все еще достаточно крепок, чтобы дотащиться до конспиративной явки. А еще он очень, очень гибок — и ему ничего не стоит, даже в весьма преклонном возрасте, так извернуться, чтобы ни у кого не вызвать подозрений. На все у него час или чуть больше, но он знает, как велики ставки в гнусной игре, которую он затеял. Он готов на все, лишь бы не сорваться в бездну. Более того, какая-то гнусная его часть, крысиная, предчувствующая любые землетрясения, предполагала нечто подобное. Поэтому до того, как он затеял свою авантюру, мужчина сам тушил о себя сигареты. Сам себя щипал и даже пару раз порезал ножом, чтобы остались шрамы, которые не будут ему мешать, если дело выгорит, а если оно провалится… каким непогрешимым он будет. Верно? Алукард усмехнулся ему одной своей клыкастой пастью, глаза его, ледяные, неподвижные, казалось, буквально хотят его уничтожить. — Неизвестно нам лишь одно. Чего этот мужчина добивался. И против кого, ради чего он готов был так сыграть, — чуть ли не по слогам произнес вампир. — У тебя есть предположения на этот счет? — Ты читатель. Не я, — не отводя взгляда, ответил Уолтер. Он был готов к этому. Мысленно он тысячу раз представил себе, как вампир, не утруждаясь деталями их теневого этикета, просто отрывает ему голову. Он понимал, что Алукард, никогда не чуравшийся красивых жестов, просто ждет идеального момента для этой экзекуции. А ему остается лишь ждать в ответ. — Ну? — не менее холодно спросил Уолтер, когда прошла целая минута тишины. — Что дальше? К его удивлению, Алукард выпрямился. Он медленно отошел в другой конец комнаты, исполненный какого-то непонятного Уолтеру торжества. — Я мог бы прочесть твои мысли, — произнес он небрежно. — но я знаю, что ты мастак подделывать их. Вы, люди, умеете лгать самим себе. Я уверен, что какой бы ни была правда, ты уже слился с мыслью, которую озвучишь на допросе. Я мог бы выпить твоей крови, чтобы узнать истину — ведь кровь не лжет. Мне не нужно даже потрошить тебя для этого, старик, достаточно прокусить твою ладонь. — Но? — спросил Уолтер некоторое время спустя. Чувствовалось, что эта часть пафосного диалога дается Алукарду особенно тяжело. Он буквально себя перебарывал, сражаясь с собственной яростью. Что-то мешало ему. Что-то… — У меня есть одна черта характера, она отлично тебе знакома, Уолтер, еще со времен Польши, — круто повернулся к нему вампир. — Я не могу не верить в то, во что верят мои Хозяева. Их желания, их надежды — они становятся частью меня так же, как с тобой срастается твоя ложь, Уолтер Долленз. К моему великому сожалению, когда взойдет солнце, мы с тобой будем друзьями. — Ты хочешь сказать… — Моя Госпожа верит тебе. Она верит тебе куда сильнее, чем себе, с отчаяньем, с незнакомой мне ранее страстью, — выплюнул Алукард почти с яростью. — И я очень надеюсь, что ты оправдаешь… наше доверие, — произнес он с каким-то хвастовством. Будто Уолтер в самом деле на что-то претендовал в отношении мисс Интегры. Будто он… О, нет. Не стоит даже думать при нем об этом. — Тем не менее, чтобы уравнять наше положение и дать тебе хоть какую-то фору, дворецкий, я кое о чем тебя предупрежу, — улыбнулся ему вампир. Была в этом какая-то пародия на дружелюбие. — Я буду присматривать за тобой, Уолтер. Нужно ведь следить, чтобы твои друзья не оступались, верно? Он не дал Уолтеру ответить и стремительно исчез, буквально растворился в воздухе, спеша насладиться последней ночью своей ненависти. Лишь несколько минут спустя Уолтер резко выдохнул и откинулся на подушки, чувствуя, как по спине у него сбегает липкий пот. Он был до смерти напуган и чертовски зол на себя за это. Он был зол на то, что позволил всей этой глупой авантюре развернуться. Он действительно полагал, что после его рассказа Ричард, соблазнившийся таинственностью и недомолвками, просто сунется в подвал и не выйдет из него больше! Себялюбивый дурак, инфантильный кретин, маменькин сынок! Все пустил псу под хвост — и как теперь разбираться со всем этим?! Как уничтожить Алукарда, если… Он нахмурился. Он никогда не предполагал, что ненависть Ричарда к Интегре сильна настолько. Да, он брюзжал и хныкал, что девчонка слишком много получает от жизни, но такое людоедство… Черт, что за вожжа ему попала под хвост, ему всего-то нужно было побыстрее спуститься в подвал в обход новой хозяйки особняка! Если верить им, сыворотка, которую Уолтер подмешал Ричарду в чай в их последнюю встречу, действовала почти сто двадцать часов, этого должно было хватить. После такого пиршества Алукард должен был впасть в ступор, буквально разложиться живьем после какого-то литра высосанной крови. Эту мумию надежно защищали все охранные символы Артура, нужно было действовать только живьем! Ах, черт, нужно было не мудрить и просто спалить к чертям особняк! Но было поздно рефлексировать. Он сам вставил себе палки в колеса, он сам упустил все свои возможности. Он создал нового Алукарда — сам, своими руками, позволил юной госпоже… Даже думать об этом мерзко. Трясущимися руками Уолтер закурил и нервно выдохнул дым в потолок. Вампир не мог ему соврать. У них, кровососов, с этим и в самом деле очень туго. Он сказал правду, а значит, уже завтра он начнет вести себя панибратски, будто и не было никаких подозрений. Он стал сильнее. Он намертво привязал к себе юную Госпожу, а значит, простое убийство может теперь и не сработать — или сработать на них обоих. Он… Уолтер выдохнул. Он должен перестать паниковать. Должен все взвесить. Если юная госпожа на его стороне, то и осечек не будет, ни на допросе, ни после него. Она поверит ему, а значит, у него еще будет время, чтобы все исправить и, конечно, спасти ее. У него еще будет время.