Волнующая во век душа

Весь последующий день Николай давил счастливую лыбу на своём лице, где было ясно видно такое душевное успокоение, что прохожие на улице чуть ли не останавливались перед ним, чтобы получше понять- сбредил ли парень, или просто действительно произошло что-то столь прекрасное, что заставляло очертания лица его кривиться в слегка смешной улыбке. — Поделитесь? — уже не выдержав столь сильного напора любопытства, спросила Мария, усаживаясь напротив Гоголя за столом, медленно тянувшись за куском горячего пирога. — М? Чем же? — приоткрыл пошире свои очи Николай, делая медленный глоток из стеклянной кружки. Чай был очень горячим, поэтому перед глотком Коля немного остужал жидкость потоком тёплого воздуха из своего рта. — смеётесь? Да вы целый день в придурковатом виде расхаживаете! — то есть? — ваша улыбка. -что с ней не так? — выражение сменилось на серьёзное, что немного заставило девушку поёрзать на месте, из-за мысли, что ляпнула что-то не то. — нет. Я имела ввиду, что редко вас таким застанешь. В частности вы. Ну, словно скрытый что ли, постоянно сидите в своей комнате и выходите только прогуляться, да набить себе желудок. — А, извините, это я не так понял, — эти слова словно дали девушки облегчённо выдохнуть. — Ой, ничего, Николай Васильевич. Так, вы поделитесь? — настойчиво продолжала Мари, откусив край пирога Гоголь зорко кинул свой немного неловкий взгляд на красивую девушку и на её такую же улыбку, и после хмыкнул, положив в рот небольшой кусочек сахара. «Любопытной варваре, на базаре нос оторвали"-проговорился про себя писарь, наконец проглотив хрустящую сладость. — Вдохновение появилось, вот и весь секрет, Мисс, — конечно, он же не настолько идиот, чтобы прямо заявить об объятиях и примирениях с Великим Пушкиным вчерашним вечером. — и только? — и только, — сразу получила та в ответ. — А вы давно тут работаете? — снова отпивая, но уже не столь горячий чай, выкинул Николай, немного упираясь локтем в стол — месяцев пять, примерно, — почему-то вид её словно помрачнел, да ещё так заметно, будто у неё спросили как умер её близкий человек. Гоголь немного затупил в тот момент, поперхнувшись глотком того же самого чая. Он видел как юная леди собиралась уже встать, чтобы похлопать ему по спине, в надежде помочь, поэтому он сразу выставил руки перед собой, не аккуратно махая ими в стороны, словно говоря этим, что всё в порядке и никакой помощи и вовсе не нужно. Наконец прокашлявшись, писатель отодвинулся немного от стола назад, делая большой выдох. — извините, наверное для вас это больная тема. — раскаялся Гоголь, но почему-то продолжил, — Собираете денег для чего-то важного? — да. Для папы. Моя мать скончалась уже как 2 года назад, а отец всё отойти не может. Сидит у себя в кабинете да бутылку за бутылкой сметает. Круги под глазами, непонятный вид, проблемы со здоровьем. Вот чем кончилась его мужественная сила. И, чтобы хоть как-то содержать его, помогаю чем могу. На самом деле он прекрасный человек, вот просто не повезло в жизни, понимаете? Надеюсь, вам это не знакомо. — У девушки заблестели голубые глаза, делая их такими живыми, словно и впрямь бушевало в них море, если не шторм. — К сож. — Гоголь резко остановился в речи. Вид дамы заставил всё внутри тесно сжаться, и меньше всего в этой ситуации он хотел, чтобы та ненароком расплакалась из-за его неудачно заданного вопроса. — Не знакомо. к счастью — Николай врал, ведь у самого отец умер, давно, но умер. И эта смерть достаточно близкого для него человека, была сильнейшим ударом для всей семьи и для него в том числе. Он просто не хотел подливать огонь в масло, ведь за все дни своего проживания в гостинице смог хоть немного выяснить характер и так же смог выявить для себя ту самую чувствительность и переживание Марии. Поэтому тот просто не хотел, чтобы девушка брала и принимала его проблемы так же близко к сердцу, как и свои. — Я надеюсь, что и не скоро ощутите. — потирая глаза руками вымолвила голубоглазая леди напротив. Неожиданно послышался крик на улице. Старуха, что-то неразборчиво проговаривала, и даже не смотря на всю громкую силу звука, слов было совсем не разобрать, было ясно лишь одно — ей было нужно присутствие Марины. — Ну, где ты? Скорее, уйдёт скотина, сама потом поедешь за новым молоком, — наконец хоть немного разобрав ситуацию, собеседница напротив соскочила со стула и стремительно направилась к входной двери. -До встречи, Николай Васильевич! — на последок крикнула, перед тем как скрыться из поля видимости. Писатель окончательно опустошил чашку и теперь просто взглядом бегал по столу, на котором до сих пор оставались некоторые вкусности. Девушка та действительно милой оказалась, да жаль что не в его вкусе она была. Последующие три дня шли не так хорошо, как хотелось бы Николаю. С Пушкиным он пересекался редко, и то, постоянно с каким-нибудь скучным поэтическим вопросом. Всё буквально шло в не том направлении, куда надежды юного писателя были направлены с самого приезда в Питера. Что было самым печальным, что все его продвижения стояли на месте, никак не продвигаясь в публику. Из-за большого осложнения в душевном состоянии Николай Васильевич не мог писать никакие поэмы, большое произведения, поэтому ограничивал себя пока лишь стихами. Не так давно он начал писать стих под названием «Италия», в само писание он сильно не углублялся, ведь просто не мог морально, да и… да и физически. Ведь совсем не так давно слёг парень с температурой и большим жаром. Естественно из-за этого Гоголь не появлялся наверное уже как второй день на улице. А хотя. Свежая прогулка бы ему далеко не помешала, но. Нельзя вот. Остаётся теперь выслушивать ворчание старухи о том, как можно было умудриться свалиться с 37,6 в кровать, тем более летом, да попросту пить противные лекарства, которое словно запихивали в него. Хотя нужно быть честным, помогали они действительно неплохо. *** — Знаю, знаю я. Вот кого ты предлагаешь? — не выдержав, уже ладонью смачно ударил по столу, хмуро бросая свой взгляд на Пущина, который морщился не хуже него. — я не знаю, у тебя спросить нужно же! Сейчас тебе нужен ещё один человек, который послужил чем-то в форме мотивации в твоей жизни. Выступление уже послезавтра, а на пути у нас возникла такая малость. Ну у тебя же наверняка есть хорошие приятели, возьми хотя бы их, боже! — собеседник Пушкина явно был словно колючий ёж в этой ситуации. Напряжённость, заставляла его голос дрожать, то резко ломаться, делая немного смешной слуху тон, а вид.Вид, словно он начал собираться в 5 минутах перед выходом на важную встречу. Его приятель, находившийся перед самым лицом- Пушкин, вёл себя напротив. Спокойный вид, уверенный и устремлённый взгляд, как и тон голоса, всё это делало его не эмоциональным роботом, хотя внутри он волновался не хуже Пущина. — Я возьму ситуацию в свои руки. — но сейчас вместо ситуацию, он взял в руку карты, начиная поспешно мешать их, изредка пересыпая колоду в другую ладонь. Со стороны это выглядело очень своеобразно. Сейчас Пушкин восстал в своем серьезном и невозмутимом виде. Черный костюм и невысокий цилиндр, пытающийся в каштановых кудрях, дополняли этот набор серости в его настроение. Атмосфера наколялась. Он действительно понимал, на сколько данная ситуация находится в тупике, но отступить он ни в коем случае не собирался. — очень надеюсь, что это действительно так. Сообщишь, как только всё выйдет на нужную дорогу, — выкинул его приятель, уже направившись всем телом вон из комнаты. — Желательно взять ситуацию в руки сегодня же, — наконец договорив и закончив свою речь, он лёгкими движениями постучал Пушкину по плечу по привычке перед уходом, и без конца трогая свои взъерошенные волосы, удалился. Та тишина, которая сортировала мысли в свои русла, наконец заполнила его разум, заставляя приятно наклонить голову набок и снять небольшое напряжение в теле. Что только не было в голове у Пушкина, ну конечно. Что может быть в голове у гения? Да черт что может быть, даже то, о чём он наверняка и не догадывается. — кто. кто… — крутил у себя на языке Александр, случайно выронив одну карту из рук. Наклонился, чтобы поднять. Вдруг смотрит — туз. — Туз. — в слух произнёс Пушкин, присев на одно колено перед картой, словно не собираясь её поднимать. Взгляд его был так пристально и строго устремлён на плоскую бумажку перед ним, что казалось, он хочет сделать в ней дыру. «Гоголь. » Промелькнула внезапно мысль у него в голове. Что заставило писателя вдруг вспомнить о недавнем друге? Возможно черный цвет, или серьёзность ситуации? Чёрт его знает, но что точно стало известно, что именно гостиница была его следующей остановкой. Через минут 5 Пушкин уже в чутка приподнятом настроение, шагал к своему приятелю, немного прокручивая деревянную трость, окрашенную черной краской в правой руке. Была одна проблема. Он приходит к Гоголь лишь за тем, чтобы прикрыть свою наглую спину. Чтобы не наживать проблем, парень вертелся как мог, словно загнанный зверь в угол. Хотя. Так и было. На самом деле, это даже хорошо, что он находит силы придумать что-то иное, продвигая свои действия. Пушкин стоит у самых дверей гостиницы, уверенно начиная стучать по её поверхности двумя пальцами. — Секунду. — раздалось внутри. Женский голос был словно до жути уставшим, что на миг казался до неприятности хриплым. — Ой, Александр Сергеевич. С какой целью вы нас посетили? — С улыбкой встречала его Мария, отходя в сторону, чтобы тот смог спокойно пройти внутрь. —  Мне нужен господин Гоголь, — без каких либо других слов молвил он, бегая глазами по помещению, словно бывал здесь впервые. — Он. В своей комнате. С температурой и жаром борется. — Как же? — немного удивлённо повысился его тон. — Не в курсе был. — Да понятное дело. Только вчера днём слёгся, просто резко стало нехорошо, а через время хоть яичницу на нём готовь! — растерянно махала руками дама, выпучив свои глаза на Пушкина, который по видимости был удивлён не меньше её. — Я могу его навестить? — ну. Не знаю даже. Если хозяйка узнает, то мне. — я быстро, — перебил девушку тяжёлый голос, словно настаивая, не собираясь отступать. Марии на его серьёзный и настроенный вид и взгляд, оставалось лишь робко кинуть, указывая рукой на верхний этаж, словно пропуская туда гостя. Тот молча, но словно глазами поблагодарил её, начал тихонько наступать на ступеньки, продвигаясь всё дальше и дальше на второй этаж. Деревянная поверхность пола протяжное скрипит, при этом заставляя слух воспринимать всё слишком громко, из-за чего становится немного неприятно. Шаг, затем скрип, снова шаг. Пушкин стоит прямо лицом к двери Николая, который за ней наверняка лежит, думая как поскорее закончить свои страдания, заглатывая мысли противными лекарствами. Звук открывающийся двери, уже не такой громкий, заставил тишину прерваться, но лишь на секунду. Гоголь спит. Его нос тяжело дышит, а левая рука лениво придерживает одеяло на середине живота. Свет в комнату практически не проникает, так как шторы плотно стиснуты друг к другу, и лишь прозрачность ткани помогает лучам света хоть как-то достигать внутреннего пространства. Александр Сергеевич делает пару неуверенных шагов вперёд, проверяя, настолько скрипучий здесь пол. На своё счастье он даже не издал малейшего звука, давая знак писателю, что можно смело наступать вниз. Напротив кровати стояла табуретка, служащая местом, где в основном вешают сохнуть ещё немного мокрую одежду Гоголя. Приблизившись к ней, Пушкин медленно уселся, не понимая собственно зачем он это всё проделывает, ведь его друг спит, да так тяжело, что внутри у него на секунду всё сжимается. У Коли явно был сильный насморк, это можно было определить по темпу его дыхания. К тому же, классик отметил для себя, что в комнате до противности душно, что ещё сильнее давило на лёгкие, делая дыхание более медленным и тяжким. -«Так не пойдёт. Комнату наоборот нужно проветривать каждые пол часа, а то он тут и задохнуться может.» — прорычал внутри Саша, недовольно сдвинув брови, из-за чего на лбу образовалась линия морщин. Почти сразу после своей мысли он встал, и подошёл к окну поближе. Протиснув руки сквозь линию сдвига штор, он пальцами пытался найти ручку форточки. Он не хотел, чтобы свет проник в комнату, ненароком разбудив юношу, поэтому пришлось действовать на ощупь своих пальцев. Ничего. Ничего. Ага! Наконец нащупал ручку Александр, медленно поворачивая её вбок. Секунда. «Щелчок» скважины и Пушкин хмурит лицо, проклиная то, что вообще полез сюда. Он слышит как тело позади него начало невольно ворочаться, умилительно ворча. -"Да кто не смазывает здесь механизмы?! Каждое движение делаю с дрожащими рукам» Александр Сергеевич вроде перестаёт слышать за своей спиной шелест одеяла и сонный хрип Николая, и облегчённо вздыхает, что эта чёртова форточка не смогла прогнать сон писаря. Зато свежий уличный воздух довольно быстро обволакивает комнату, делая дыхание не таким замедленным. В этот момент Пушкин даже в какой-то мере почувствовал, что совершил что-то невероятно важное, хотя было это далеко не так. С этой довольно забавной мыслью он решил покинуть комнату, ведь ждать здесь бессмысленно, к тому же. Он пообещал Марине, что долго здесь не задержится, но следовало ему повернуться от окна, как взгляд его сразу упал на Николая Васильевича. Нет, он уже не спал, а лишь плотнее прижимался к кровати, вздирая одеяло до самой шеи. -. Александр Сергеевич.? Что вы здесь. — навестить пришёл, — в очередной раз перебив человека, его лицо приобрело серьёзный вид, что было очень удивительно, ведь ещё несколько секунд назад он криво улыбался, от собственной мысли в голове. Гоголь был лишь в нижнем белье, и именно это заставляло его кисти рук сильно сжимать одеяло, которое хорошо укрывало его в полный рост. Вид его был явно не из лучших: красный нос, в том числе как и глаза, растрёпанные волосы, красиво разложившиеся по подушке, вялый вид и немного подрагивающее тело не вызывало у Пушкина ничего, как желание помочь приятелю. Но что он мог? Сувать в него очередную порцию неприятных лекарств, наговаривая как вообще можно было умудриться слечся в такую прекрасную теплую погоду? Конечно же, этого он делать не собирался, ибо, результата это никакого не принесёт, хотя таблетки действительно помогали, поэтому снова прижав свой таз к стулу, Пушкин подвинулся вместе с ним поближе к Гоголю, а точнее, с краю, возле лица Николая. — Пили? — безэмоционально вымолвил классик, смотря в усталые глаза своего собеседника — а. а… Мне нельзя сейчас. К тому же, я не любитель алкоголя, извините. Слова юноши заставили Пушкина засмеяться, прикрывая рот ладонью. — Я про таблетки. — голос его заметно стал бодрее. Александр, чувствуя, как внутри начинает разливаться что-то тёплое, слегка поёрзал на месте. Гоголь даже просит прощения в конце своей фразы, к чему это? — Ох. Да, конечно, буквально час назад. — Как вы сейчас себя чувствуете, Николай? — Честно, не в лучшей форме. — опустив свой чистый, как утренняя роса взгляд, Коля сжимает свои губы плотно друг к другу, создавая толстую розовую линию ниже носа. — По вам видно. … Уже пожалев о том, что только что выговорил его чёртов язык, перед ним юноша лишь робко покачивает головой в знак согласия. — Нет. Я имел ввиду, что не. — Я понял вас, Александр Сергеевич, не стоит, — спокойно произносит это Гоголь, прикрыв глаза, ещё плотнее прижимая свою голову к подушке. Неожиданно он чувствует, как на лоб его легло что-то мягкое, прохладное, заставляя закрыть глаза сильнее, наслаждаясь тем холодом, который так ему нужен. — Да вы горите. — Глаза его округлились ещё сильнее обычного. Ладонь парня совсем скоро накрыла другая, более горячая. Непонятливо вскинув свой взгляд на больного, он смотрел, как тот прижимает его руку сильнее к своему лбу, а тёплое чувство внутри лишь возрастает, прекращаясь что-то в род «бабочек в животе» — Николай Васильевич? — удивлённо отзывает его Пушкин, не в силах оторвать, уже согретую жаром юноши, ладонь. Кажется, что Гоголь спит, но это не совсем так. Он находится где-то в середине полусонного состояния и лишь голос Пушкина протяжно отдаётся эхом в его голове, на что тот резко распахнув глаза и придя почти ха долю полностью в себя, быстро отпустил руку классика, чувствуя как румянец начал полыхать на бледных щеках, поднимая температуру тела выше в градусах. — П-простите… — Натягивая одеяло до самого лица, шептал Коля, чувствую как кончики ушей настолько залились краской, что от них отдавало жаром по всей голове. Александр Сергеевич был немного в растерянности и не знал что и сказать. Глаза его пристально глядели в случайную точку на одеяле, заставив его сделать вид, словно он над чем-то серьёзно рассуждает Длинные, тонкие, белые пальцы, сложенные в молитвенном жесте, были приближены к лицу, ещё сильнее углубляя задумчивый вид классика. — вы мне нужны. — его голос на мгновение дрогнул, осознавая на сколько двусмысленно прозвучала эта фраза. — в плане представления, конечно же. — Простите? — недоумеваюший взгляд Гоголя устремился в точь на Пушкина перед собой, который словно не хотел больше ничего говорить, — Александр Сергеевич? — мероприятие. Представление. Неделю. назад меня пригласили на один важный «Праздник». Завтра, будет ровно 10 лет, как я считаюсь одним из самых известных людей в русской литературе, благодаря своим произведениям, которые и просвятили меня — это ваш долгий труд — не перебивайте меня, Николай, — на указание классика, Гоголь лишь кивнул, немного высунув голову из-под одеяла, лишь шире показывая этим свою бледность в лице, но в какой-то мере даже необычную и эстетичную, что бывает крайне редко, — мне нужен ещё один человек для выступления. Я собрал всего-то 4. И эти люди достаточно важны, чтобы присутствовать на сцене со мной. — всего 4 человека, но… -но? — вопросительно кинул свой взгляд на Колю — я не думал, что у вас настолько маленький круг общения, что вам придётся звать меня. — что вы имеете ввиду, произнося слово «меня»? — ну как же. Вам наверняка нужен человек, который много сделал для вас. Человек, которого вы можете смело похвалить за свой долгий труд и стремительное старание. А теперь возьмём меня. Человек, который безбашено вломился в незнакомый город ради своей увлечённости. Человек, который разочаровался почти с первых дней своего приезда сюда, ведь неудачи начали поджидать меня чуть ли не за каждым углом. Я и толком ничего не сделал для вас, кроме того, как путаться под ногами, постоянно выпрашивая у вас критику из своих рукописей. Просто тот. — достаточно. — слишком резко и неожиданно произнес Пушкин, крепко сжав ручки стула в своих запотевших ладонях. — «почему я так сильно потею, чёрт возьми?! " — как скажите. И однако, вы не можете не согласиться с тем, что все мои слова-правда. — а вот могу и не согласиться! — приняв гордый вид, классик оторвал свою задницу от стула, в конечном итоге встав на ноги — неужели? — немного изумляясь, произносит Гоголь, наслаждаясь тем, как прекрасно выглядит его собеседник в танцах солнечный лучей — да. И ещё. Не смотря на все ваши попытки доказать обратное, я буду стоять на своём мнение — то есть? — что то есть? — вы считаете меня важным человеком в вашей жизни? — поднимает свои глаза Коля, чувствуя, как жалко он выглядит, сжавшись в свою кровать, и смотря снизу вверх на этого прекрасного человека — я считаю, что вы станете им. А ещё. — Александр засовывает свою руку в карман и достаёт от туда билет, который совсем скоро оказывается на краю постели- если днём вам станет получше, я бы хотел, чтобы вы явились. Но, Николай. Я не заставляю, и если вы будете чувствовать себя неважно, то лежите и лечитесь. Мне потом из-за вас проблемы не нужны! — на все его высказывания Пушкин видит, как тот положительно кивает головой, да так робко, боясь и слово сказать. — «да. Нелегко ему будет в жизни. Ничего, я попытаюсь помочь. Он славный, только любит принижать себя» — он даже не замечает, как из-за своих мыслей в голове, начинает улыбаться, из-за чего Коля смотрит на него немного недоумевая. — Отдыхайте. Завтра утром я вас навещу. — такие тёплые слова заставили обоих улыбнуться достаточно широко, чтобы успеть оценить улыбку друг друга. Однако классик, поднеся свои руки с горящему лицу юного писателя, не крепко сжал его щёки и следом за этими действиями, наклонился поближе к чужому лицу. Николай Васильевич снова кинул взгляд полный непонимания на Пушкина, боясь и слово вымолвить. Хотя, такая близость согревало всё внутри, поэтому наверняка он просто не хотел обрывать всё так скоро. Пухлые, мягкие и такие тёплые губы поцеловали горячий лоб парня, который после такого, казалось, запылал ещё жарче. — Увидимся, Николай. Не хворайте. — и только тогда, с довольной улыбкой, Саша развернувшись, вышел, оставив Гоголя сгорать от смущения и закрываться с головой в одеяло и проклинать в голове человека, который довёл его до такого состояния