Волнующая во век душа

*** Всю ночь Николай то сидел на кровати, просто рассматривая обычное перо, то утыкался в подушку, начиная снова тихо всхлипывать от нагнетающих воспоминаний о том вечере. Понятно было, что мешки у него были очень хорошо видны, и словно ярко выделялись своим серым видом на его бледном до жути лице где-то под самое утро. Как он мог поступить так с ним? Было очевидно, что виноват алкоголь, но именно Пушкин же не уследил за количеством. Когда ярко-оранжевое солнце начало потихоньку подниматься над ещё спящим городом, Гоголь только начинал погружаться в желанный сон, ведь мысли его вроде бы отпустили. Проспал он недолго, буквально 3-4 часа. Разбудил его стук в дверь, да ещё такой настойчивый, словно к нему пришла полиция на какой-то серьезный переговор. -Эй, сударь, вы там дышите хотя бы? — уже немного взволнованный голос старухи в миг повысился, а вместо стука в дверь последовал звук дергающейся ручки. Николай на это лишь что-то недовольно промычал, пытаясь до конца раскрыть свои красные веки. Неожиданно и резко дверь открылась нараспашку. Женщина окинула своим строгим и недовольным взглядом полуголого Николая Васильевича, так как на нём не было лишь верхней одежды, и стянув со своего плеча кухонное полотенце, не слабо ударила им по оголённой ноге Гоголя —гад! — прохрипела та, второй раз зарядив плотной тканью по тому же самому месту, но в разы слабее. — Напился, да?! Вся рубаха провоняла. Каждая ниточка… Не ожидала от вас, Николай! Гоголь снова что-то прохрипел, не в состоянии выговорить и слова, но уже потихоньку погружаясь под прохладное одеяло. Сон его снова крепко-крепко обнял, заставляя сознание мутнеть и погружаться в темноту. На самом деле юноша и не пил много, всего-то один бокал, и то, совсем не крепкого вина, а весь остальной запах пошёл от «весёлых» гостей, которые присутствовали на празднике. Пока тело Коли согревалось в приятной мягкости, старая что-то грубо и недовольно прошептала и махнула рукой, направляясь вон из комнаты. Прошло примерно пол часа и писарь сам проснулся. Ничего его не разбудило, просто открыл глаза и всё. Повсюду свет. Видимо, женщина приходила к нему ещё раз, чтобы раскрыть занавески, потому что в первый свой приход они были плотно закрыты к друг другу. Рука писателя сильно затекла, что он с трудом мог её поднять и вообще хоть как-то двигать. Привстав немного, Николай осмотрелся. В глазах у неё всё плыло, но это всё от недосыпа и плохого самочувствия, поэтому немедля встал, чуть ли не упав, ведь зацепился о торчащий край ковра, и рукой дотянулся до таблеток, которые лежали на письменном столе. Закинув штуку к себе в рот, он запил всё это холодной водой, заранее приготовленной женщиной на маленьком комоде возле постели. Как раз в этот момент Гоголь начал понимать, что та действительно очень добрая и далеко не равнодушная, пусть и злиться не зная собственно всей ситуации, но так же и не бросает глядя на это. От этой мысли уголки губ Коли вздрогнули и немного приподнялись. Это было мило с её стороны. Он не ожидал, что кто-то будет проявлять свою заботу вот таким образом. После 10 минут шастанья по комнате, Николай Васильевич до конца проснулся, но что ему делать дальше? Цель, которую он постоянно ставил перед собой, уже далеко не цель. О Пушкине он и вспоминать не хотел, не то что видеть его. Александр подставил его в такое безобразное положение, что писатель от растерянности заплакал, как совсем маленький мальчик. Эта мысль ещё сильнее противила Гоголя, заставляя его лицо хмурится. От нечего делать, он снова сел за стол, смотря на перо.                | Писать или нет? | Этот вопрос Коля прокручивал несколько раз в голове. Он надеялся, что писанина поможет ему успокоиться и позабыть об этом всём, но он и две мысли сложить в голове не мог, о каком вдохновение и работе сейчас вообще могла идти речь? Наверное он бы так и сидел, если бы не крик гостей снизу. Нет, это не была какая-нибудь ссора или драка. Скорее это были крики радости и восторга. Что же могло вызвать такие эмоции у них? Гоголю стало любопытно и словно какая-то интрига поселилась в нём, так что вставая из-за стола и уже идя ускоренно к двери, он в одну секунду остановился прямо перед нею. -Александр Сергеевич, вот, пожалуйста! Ну, садитесь же, мы вас чаем угостим. Николай наверное секунд пять стоял, держась за ручку двери, с чуток приоткрым ртом. — «Не послышалось мне? Бред. Быть не может». — пытался оправдать эту ситуацию лишь своим недосыпом и усталостью, но писарь в миг опять же обомлел, когда внизу снова повторилось. -Александр Сергеевич, он наверху. Дальше комната справа -Благодарю, сударыня! — шаги Пушкина, как и его голос были всё с каждой секундой ближе и ближе. Когда они стали слышны чуть ли не в 2 метрах, Николай Васильевич быстро повернул ключ в замочной скважине, опираясь спиной на уже и так закрытую дверь. По видимости Александр услышал звук щелчка совсем неподалеку, давая ему знать, что Николай закрылся, как только услышал его. Стоял он прямо у самой двери. Пушкин слышал с той стороны тяжкое дыхание Гоголя и ни капли не сомневался, что его присутствие сейчас совсем не кстати, но ему нужно было сказать пару слов приятелю, а для начала извиниться. — Николай… — протянул парень, положив на прохладную поверхность двери теплую ладонь. Он словно хотел пройти сквозь эту деревянную преграду в комнату. — Я. Я знаю, что вчера вёл себя ужасно, и вряд ли Вы простите меня, но. Я осознаю свою ошибку, мне стыдно. Я специально сыскал ваше местонахождение, чтобы показать как я виноват перед вами. Николай, прошу, скажите что-нибудь, если вы готовы меня выслушать. Гоголь с той стороны двери держал крепко ладонью рот. Ему захотелось закричать, обматерить пришедшего к нему гостя, но понимание того, что это вряд ли сделает лучше, да и вообще манеры и этикет юноши просто не позволяли ему повернуть свой язык на такие словечки. Дыхание его с каждой фразой Пушкина словно становилось сильнее, быстрее и тот это прекрасно слышал, не зная, как успокоить своими словами потерянного Николая. — Прошу Вас. Гоголь молчал. Молчал как рыба в воде. Он и впрямь не хотел слушать Александра, но осознание того, что Пушкин специально нашёл его, для того, чтобы попросить прощения в живую, словно давало повод ответить, но Коля упрямо этого не делал. Он продолжал прижиматься спиной к двери, будто боясь того, что собеседник с той стороны попробует её открыть. Конечно же этого не произошло, а вместо этого, внизу, в маленьком отверстии двери, показался белоснежный конверт. Самый простой на свой вид, даже печати не было. Сразу после появления белого письма, шаги снаружи начали отдаляться, в знак того, что Александр Сергеевич решил не растягивать момент стресса своего друга пустыми разговорами и просто покинуть в гостиницу, в большой надежде на то, что Николай всё же прочтёт его письмо, а не выкинет, хорошенько скомкав послания в своих мягких ладонях. Внизу снова послышались радостные крики, но голоса Александра слышно не было. Либо говорил он тихо, либо вообще не говорил. Однако, это лишь лучше проявляло тот факт, что Пушкин был действительно подавлен, не зная уже что и предпринять — Псих. — выдохнул Гоголь, проскользив спиной вниз, на холодный пол, рядом с виднеющимся письмом. Долго он смотрел на белую бумагу, решаясь.   |Брать или не брать? | Взял. Нерешительно, робко, медленно, но взял. Уголки конверта Коля аккуратно поглаживал, всё никак не решаясь открыть. Его напрягала мысль о том, что там было написано. Извинения? Ну, а что там ещё могло быть, как не они. Наверняка Александр Сергеевич был готов как никогда, что даже запасной план с письмом подготовил. Постепенно, медленно разворачивая бумагу, вскоре, от туда выпала маленькая бумажка, в разы меньше самого конверта. Подобрав её большим и указательным пальцем, Гоголь стремительно поднёс её к лицу, принявшись читать.    (Николай, приходите сегодня вечером, в 21:00 во двор, напротив моей усадьбы. Мне есть что вам сказать. Прошу вас. Я надеюсь что увижу вас там.) — банально. Но этого стоило ожидать. — убрав записку в задний карман в брюках, он наконец поднялся на ноги, кинув свой грустный взгляд в окно. На улице уже не светило солнце, а тучки всё набегали и набегали, потихоньку становясь серыми и мрачным, как и настроение Гоголя с каждой минутой. Можно было подумать, что Николай обрадовался появлению Пушкина, и то что такая знаменитость пришла лично просить прощения у него, но. Нет. Теперь он даже и не знал чего требует его душа. С одной стороны плюнуть да простить, а с другой. А с другой обида не проходит, ведь он выставил его и себя за полных идиотов. — Приду. — прохрипел парень, мельком посмотря на время. Совсем ещё было рано. Только 14:35. Понимая того, что сам Коля ещё толком ничего не ел с самого утра, он резко взял ещё немного мокрую рубашку после стирки и принялся надевать, попутно спускаясь с лестницы. Гости находившиеся там, странно на него поглядывали, словно были чем-то заинтересованы, да так, что взгляд их только что и делал как сверлил в самый затылок. Когда писарь медленно и неуверенно сел на стул, чтобы поближе подвинуть к столу, тут же вздрогнул, ведь молодая дама, по видимости помощница старой, подсела почти сразу к нему, с такой широкой улыбкой, которую просто нельзя было не заметить. — Добрый день, господин Гоголь — весёлый тон в голосе девушки побудил парня продолжить диалог. — Добрый. С кем имею честь говорить? — спокойно произнеся эту фразу, писатель в это время ерзал глазами по столу, в поиске чего-то вкусного. Заметя ещё на своё удивление горячие и свежие калачи, принялся тянуться к ним рукой, но голову он держал в сторону к своей новой собеседнице. На вид девушка была очень привлекательна и весела. Её голубые глаза сверкали ярче изумруда, а голос к сожалению уже начал теребить слух. Не то что бы у дамы он был плохой, просто Гоголю резко стало не по себе от этих голубых глазок, уж слишком они и по цвету и по форме похожи на те. Те чужие глаза. После этого даже разговор пошёл совсем в юную сторону — Мария, — протянул женский голос, стремительно приблизившись. Такая маленькая дистанция совсем не была по душе Николаю, а сказать, чтобы та желательно бы отодвинулась, почему то не мог. Решив, что ситуацию не стоит так внимательно разглядывать, писарь просто откусил калач, принявшись упорно жевать. Девушка тихонько хихикала, наблюдая за трапезной Коли. -"Боже, что она от меня хочет? Почему приставала именно сегодня? Смотрит так, что мне и есть то и не хочется теперь» — думал юноша, переместив свои глаза в бок и уже через секунду их взгляды встретились. Они были такие разные. Полная противоположность друг другу. — а вы правда знакомы с Пушкиным? Давно ли? Вот и ответ на все вопросы Гоголя были в миг сказаны. Пушкин- вот чем интересовалась дама. Ей и даром не нужен был Николай, ей нужна была выгода, что он может как-нибудь познакомить их. Конечно, об этом и речи не могло быть, а тем более продолжать разговор Коле стало намного неприятнее, что уже начало допирать до тошноты. — Мне пора. Простите. Нужно, собираться на встречу, иначе опоздаю, — вытирая рот салфеткой, юноша покинул медленно комнату, чувствуя по-прежнему этот сверлящий взгляд девушки в свою спину. Но та на удивление молчала и даже не пыталась остановить Гоголя, чтобы ещё поподробнее узнать их дружеские отношения, хотя это даже было на руку. Все мы понимаем, что Николай просто придумал эту тему о встрече, чтобы поскорее и как можно тише заглушить разговор о Пушкине. Она была. Но была вечером, глубоким вечером, а сейчас ему просто нужно было выйти прогуляться, чтобы уж действительно сделать вид что занят. Через минут 20 Гоголь уже и впрямь расхаживал вдоль не очень шумных улиц, изредка поднимая взгляд на людей. На самом деле писарь ненавидел смотреть прохожим в глаза, у него создавалось ощущение. Будто его презирают и ненавидят уже просто бросив свой взор на паренька. Не зная собственно почему, но ему так казалось, и именно из-за этого чувства он всегда шёл куда-то, устремив взгляд в сухую землю, пиная ногами мелкие камни. Он поднимал свои глаза в том случае, если ему хотелось увидеть весь этот прекрасный вид на оживлённые дороги. Коля плохо знал город, поэтому ходил вглубь незнакомой местности очень осторожно и медленно. Шум деревьев, разговоров, пение птиц, шум колёс бричек и всё, всё это сейчас создавало чувство жизни, которое так успокаивало парня в течение всей прогулки. Уже возвращаясь обратно в гостиницу, Гоголь осмотрелся по сторонам, потому что словно услышал где-то в далеко знакомый до боли голос. Судорожно бегая глазами по округе и пытаясь найти источник своего беспокойства, вскоре он остановился зрачками на невысокого ростом парня в большом цилиндре и тростью в правой руке. — он.? — Николай начал очень смешно прищуриваться, чтобы получше разглядеть джентельмена, ведь тот вёл себя так бережно и любезно с теми дамами, что кажись у Гоголя зубы закрипели. Зависть, ревность? Этого он и сам понять не мог. Когда парень в красивом свободном для тела пиджаке развернулся боком, только тогда Коля смог уловить те самые черты лица Пушкина. Его нос, пухлые губы, кудрявые волосы, которые совсем малость вылезали на глаза и манера речи. Почти с каждой он флиртовал, не стесняясь или смущаясь. Ну конечно, что ему то… Стройный своим телосложением парень должен чего-то стесняться? Да никогда. Пушкин бережно взял и медленно поцеловал руку одной из дам, игривисто улыбаясь ей в ответ на её милые глазки. Вот тогда, в этот самый момент Николая словно передёрнуло, да ещё так неприятно. Как можно скорее ускоряя шаг, не желая наблюдать за всеми этими нежностями перед собою, Гоголь в прямом смысле вбежал внутрь теплой гостиницы, поспешно закрывая тяжкую дверь обеими руками. Мужчина и двое девушек непременно уставили свой полного не понимая взгляд на запыхавшего, по видимости от бега писаря, который в свой адрес лишь нелепо улыбался, пытаясь привести дыхательную систему в норму. — там. Собака бежала за мной, да… — кивнув, он проглотил довольно большой ком в горле и лишь ринулся вперёд, ловко хватаясь за деревянные перила ладонями, для лучшего ускоренного передвижения на вверх, на свой второй этаж. Коля мог понаблюдать за его «другом» тихо с окна, но в лишний раз щекотать себе нервы он никак не хотел. Присев на пружинистый матрас, немного покачнувшись, медленно опустил голову так, чтобы волосы приятно обволокли его голову. — себя не узнаю. — признаваясь сам себе Николай ещё немного просидел в таком положении, и после того как спина его уже до невозможно затекла из-за полусогнутого положения, взял какую-то книжку с верхней полки. Её обложка была покрыта таким слоем пыли, что для человека с плохим зрением было бы трудностью разглядеть название с первого раза. Смахнув рукавом загрязнения с поверхности книжонки, этим чутка заморав себе рубашки, Гоголь плюхнулся назад, в скомканное одеяло, и устроивший как можно комфортнее, открыл первую страницу, спокойно бегая глазами по строкам. Такими темпами он и заснул за этим самым чтением. Время поджимало с каждой минутой, ведь на часах уже виднелось 20:48, а Гоголь, как котёнок, в обнимку с книгой дремал на кровати, скинув одеяло куда-то на пол. Удар в стекло, затем ещё. Третий.  Последовали крики старухи, да такие недовольные, что все люди на улице оборачиваясь, стояли с выпученными глазами, смотря как женщина с большим и плотным веником гоняла юных хулиганов, пытающихся разбить самое высокое стекло в её гостинице — Черти! Вон, я сказала, вон! — кричала старуха, пока бледная Мария металась позади неё, размахивая руками, не зная что и предпринять. Когда мальчишки скрылись за стеной деревянной избы громко смеясь, старая ещё долго смотрела в ту сторону, где в последних раз мелькнули бездельники и что-то недовольство сказав себе под нос, махнула рукой, медленно плетясь обратно. Николай, пока внизу шла разборка с маленькими проказниками, так быстро натягивал на себя пальто, что почти каждый раз зацеплялся об острые угол, какие только можно было найти в его комнате. — 8 минут осталось, а я даже с босыми ногами стою! — Когда вся одежда на теле была проведена в порядок, Гоголь как пуля ринулся в низ, чуть ли не упав 2 раза, запинаясь о собственные ноги — Куда вы так спешите, милый — любезно поинтересовалась Мария, убирая на место веник, который доставала старуха для тех хулиганов, что были здесь минуты 3 назад. — Нужно. На встречу, Мари. Я очень спешу — по встревоженному виду Коли, по его плотно стиснутым зубам, которые можно было разглядеть в немного приоткрытом рте, по его движениям, которые словно не слушались его и пытались действовать напротив пожелания Гоголя, по всему этому появлялось лишь желание не трогать бедолагу, чтобы он ненароком не опоздал. Когда и последний ботинок был поспешно натянут, писарь выбежал на улицу, мчась как ветер в сторону усадьбы Пушкина и уже через минуты шесть стоял возле большого фонаря, который неприятно освещал его да и вообще бил своими лучами в глаза, заставляя то щурится, то отворачиваясь. Вон там. В дали, где-то среди темноты шагал темный силуэт, да так не спеша и по деловому, словно это была прекрасная вечерняя прогулка, и только подойдя ближе лицо силуэта осветил фонарь, показывая, что лицо Пушкина было не таким уж и радостным, каким оно было на той беседе с девушками. Иным. В глазах виднелось сожаление и переживание, но не смотря на всё это, Александр подошёл к Гоголю с почти незаметной улыбкой. Она была такой грустной, но и одновременно так шла ему, что на первый взгляд просто невинная душа, иными словами — ангелочек без грехов. Но никто не без греха, даже знаменитые писатели, на примере Александра Сергеевича Пушкина. Шаги его глухо, легонько отдавались по земле, словно тот шагал на цыпочках. — я рад, что ты пришёл. — на ладони Саши были надеты белые перчатки, что по-прежнему дополняло вид вполне приличного и воспитанного человека. Он вытянул одну руку на встречу Николаю, но увидя взгляд того, робко убрал её за спину. — ты написал, что тебе есть что сказать, тогда вперёд, не будем терять время зря. Верно? — Руки Гоголя нервозно трогали край штанин, выдавая его волнение. В глаза его Коля старался не смотреть, было слишком. Слишком странное чувство. — я хотел бы, чтобы вы простили меня и всё.Николай, алкоголь- мой враг и паразит. Вы бы просто постарались меня понять — я понимаю.Но следовало бы следить за его количеством, Александр Сергеевич, а не с такой распущенностью залпом пить бокал за бокалом! — голос дрожал, и уже казалось писарь винил себя за то, что пытается выглядеть невозмутимо и строго, ведь у него это совсем не получается. — Следовало бы. — тихо согласился Пушкин, не отрывая своего мягкого взгляда от немного порозовевшего лица Коли, — я обещаю вам, что такого больше не повторится — Вы себе это говорите, мне то что? — да бросьте, Николай, вам далеко не плевать. — откуда вам знать? — в тот момент юноша зорко посмотрел вверх, встретившись со взглядом Александра. — зачем говорить то, что так очевидно? — что очевидно? — глупые вопросы вырвались из глотки Николая, этим лишь ставя в его неловкое положение всё сильнее и сильнее с каждой секундой — всё. — мне кажется, вы носите маску сожаления на своем лице, а на самом деле вам и дела нет до того, что чувствую. я. — ну и от куда такие выводы? — хмыкает Пушкин, из-за чего начало казаться, что его лишь забавляет расстеряность в глазах паренька напротив — я видел вас тогда, на улице. ну. — я понял. Дальше последовала тишина, неловкое молчание. Парни стояли друг напротив друга и просто изредка переглядывались. Гоголь ждал, ждал слов приятеля, молился, чтобы он поскорее что-нибудь произнёс, иначе это положение до жути доставляло дискомфорт. — а вы. Та девушка в гостинице так весело улыбалась, смотря на вас, вы наверняка с ней флиртовали, — улыбка и вся мягкость в взгляде Саши в миг исчезла, а на место неё пришло что-то непонятное. Славно негатив. — Она пыталась выяснить больше о вас, Александр. — эти слова были сказаны с такой досадой, что даже Пушкин смог её тонко нащупать — Оу. Не подумал, прошу простить. — не притворяйтесь. Вы и сами знаете, настолько у вас прекрасная речь и внешний вид. Тело, голос, взгляд, мимика, жесты, всё это и привлекает чуть ли не каждого второго, вы это понимаете и словно смеётесь надо мной сейчас — я могу считать то, что вы мне открыто сделали сейчас комплименты? — тон в голосе Саши менялся как американские горки. Вроде минуту назад были полны сожаления, дальше твёрдости, а сейчас. Сейчас чертов флирт. Николай стоял с приоткрытым ртом и глядел на довольное лицо Пушкина. Его улыбка сейчас была полна искренности, никакой насмешки в ней не виднелось, а тёплое чувство начало пробираться вверх где-то в груди. Коля смущался, да так ярко, что не заметить этого было просто нельзя. Его розовые щёки и уже опушённые вниз глаза, придавали ему такой детский и невинный вид, а приоткрытый ротик и незнание что ответить на слова Александра, просто делало его фарфоровой куколкой. — мир? — медленно протягивая свою руку вперёд, Александр потихоньку и незаметно льнёт ближе к небольшому по своему росту силуэту — да мир, мир. — уже было хотел он пожать тому руку в ответ, как в сею секунду был вовлечён в приятные до мурашек объятия. Рука собеседника аккуратно легла на его прямую спину, пока вторая обхватила торс, прижимая лишь сильнее, настойчивее. Уверенность была видна в действиях Пушкина и хорошо продемонстрирована в данный момент. Это наслаждения для обоих длилось всего лишь каких-то 3 секунды, но какой коктейль эмоции увидел Александр на лице Николая. Просто не передать словами. Вся обида провалилась куда-то под ним, а уголки губ весело вздрогнули и поднялись, выдавая такую улыбку, какую можно было увидеть только у людей, которые повидали что-то столь милое и романтичное, что от изумления и слова связать не могли. Хотя это всего то обычное объятие, даже видимо Гоголь не ожидал, что отреагирует на эту ситуацию вот так, без слов. За него говорили глаза, глаза полные доброты, искренности и переживания. В них хотелось заблудиться, потеряться, пропасть без вести, но остаться в этой теплоте навечно. — До встречи, Николай Васильевич, спасибо, что пожертвовали это время для меня. Для нас… — поправил неожиданно себя Пушкин. Постепенно, и словно нехотя этого, развернулся и уже шагал прочь от света уличного фонаря, скрываясь в щупальцах таинственной тьмы, поглощающей его с каждым последующим шагом. — до встречи, Александр. Коля ждал, что тот развернётся, чтобы ещё раз согреть теплом своих голубых глаз смущённого юношу, но как бы он этого не желал этого не произошло. Нелепо простояв так минуту, наконец медленно шагнул в сторону гостинице, после чего так же не спеша продолжил путь своей дорогой.