some day

Это не было великой тайной или чем-то, что нельзя было заметить за их непродолжительный период общения. Чонгук знал изначально. Всегда. Это было до глупого очевидным, и смысла кого-то винить попусту нет. Он сам бежал от реальности, и сам навязал себе мысль, что может стать для Тэхёна заменой. Людям пора бы перестать лечить других. Прекратить думать, что они могут стать кем-то особенным в чужой жизни, где места нет никому. Чонгук понял это слишком поздно. И это даже смешно, ведь Тэхён совсем не скрывал. Он предложил ему айс в первый же день их знакомства… В тот вечер он чувствовал бабочек в животе, а теперь, спустя пять месяцев их отношений, они превратились в беркутов, съедающих его изнутри. Чонгук много читал, составляя километровые конспекты. Учил непонятные слова, которые Тэхён употреблял в своей речи, чтобы понять, что он принял на этот раз. И всегда, всегда верил, что может стать причиной, чтобы выжить. Лишь спустя месяцы стало понятно, что Тэхён не нуждается в его нотациях. Он вообще не нуждается в нём. — Чонгук-и, — дверь приоктрывается с глухим скрипом, и в проёме появляется фигура улыбающегося Тэхёна, глаза которого в темноте совсем не видны. Чонгук всегда определял именно по ним. Теперь же, мог понять по одним движениям, заторможенность которых, выходила за границы допустимого. — Я пришёл, — такой сладкий глубокий голос раньше вызывал трепет в груди. Теперь вызывает тоже. Вот только трепет этот от дикой боли, тут же скапливающийся где-то в области сердца. Порой Чонгуку кажется, что он не может дышать при виде такого Тэхёна. И душит его собственная беспомощность, с которой он всё ещё не научился справляться. — Хён… — тихим голосом отзывается Чонгук, протягивая руку к пыльному выключателю настольной лампы и щелкая по нему, чтобы вернуть видимость затихшему пространству. Тэхён даже не щурится от яркого света, и зрачки его глаз остаются узкими и пугающими. Чонгук даже не хочет знать, сколько опиатов он принял за этот день. Заторможенность и расслабленный голос выдают Тэхёна с поличным, и он лишь за долгие тридцать секунд преодолевает расстояние до кровати, опускаясь рядом с Чонгуком, который лежит под тонким одеялом, стараясь не смотреть ему в глаза. От Тэхёна пахнет чем-то странным. Этому запаху нет описания, но мысленно Чонгук всегда окрещал его «пылью». Он чувствует прохладную ладонь, заползающую в недры его укрытия, и сжимается, стоит ей коснуться обнаженной кожи. Тэхён очень красивый сейчас. Как обычно. — Я тоже хочу, — севшим голосом просит Чонгук, поднимая блестящие глаза на раслабленные веки Тэхёна. Вьющиеся пряди шоколадного цвета небрежно спадают ему на лоб, и он растягивает губы в улыбке, заставляющей Чонгука затаить дыхание. Эта улыбка была его любимой до тех пор, пока он не понял, что Тэхён улыбается так, когда теряет связь с окружающим миром. Она стала жуткой теперь, но по-своему притягательной. — Джеф? — предлагает Тэхён, хлопая по карманам джинсовки и спустя мгновение демонстрируя маленький пакетик с прозрачно-розоватым порошком. Чонгук знает, что такое джеф, и в глубине души радуется тому, что Тэхён запомнил его просьбу не называть эфедрон болтушкой. Это название казалось ему жутким. — Ты позволишь мне употребить? — интересуется Чонгук, приподнимаясь на логтях и глядя на наркотик в руке Тэхёна с легким неверием. Тот даже не удивлен его просьбе, хотя Чонгук никогда не просил его о таком. Он даже не сопротивляется его желанию, даже не пытается отговорить. Неужели Тэхён так просто позволит ему стать таким же? Чонгук никогда не употреблял. Никогда не хотел и не хочет сейчас. Просто стало интересно, откажется ли Тэхён от его просьбы, или собственноручно вручит ему бомбу замедленного действия. Как же он ошибался. — Ты ведь убьёшь меня, — всё-таки говорит Чонгук, чувствуя слабый запах фиалки, когда Тэхён открывает пакетик, оставляя на лице лишь тень былой улыбки. Он молчит, глядя на порошок в своих пальцах, и лениво поглаживает плечо Чонгука свободной рукой. Раньше казалось, что Тэхён исправится ради него; что Чонгук излечит его своей любовью; что рядом с ним всегда будет безопасно. Чонгук не боится. Он знает, что если наркотик в крови Тэхена выйдет из-под контроля, тот может даже убить его, но это та смерть, которой он не стал бы сопротивляться. — Нет, — неожиданно отвечает Тэхён, и его взгляд становится стеклянным, когда он прячет пакетик обратно в карман, поворачиваясь к Чонгуку и глядя на него сквозь непослушные пряди. Это всегда оставалось загадкой: чувствует ли Тэхён то же, что и он? Кто главный в их любовном треугольнике: Чонгук или наркотик? — Хочу обнимать тебя всю ночь, малыш, — низким голосом говорит Тэхён, затарможенно обвивая Чонгука за шею и утыкаясь носом в его висок. Его тело расслабляется под давлением чужого, и вскоре они устраиваются на постели в чувственных и крепких объятьях, заставляющих Чонгука покрыться дрожью. Кто говорит все эти вещи: сам Тэхён или препарат в его организме? Почему он передумал делиться с Чонгуком и почему сказал, что хочет обнимать его всю ночь. Почему он всегда возвращается домой и спит с ним в одной кровати? Почему продолжает говорить такие вещи, и смотреть в его глаза своим бесстыжим затуманенным взглядом? — Я скучаю по тебе, хён, — тихо шепчет Чонгук, не в силах подавить слезы, стекающие по щекам. Он так сильно скучает. Ночь застилает город беспросветным небом, где нет ни единой звезды, и Тэхён щёлкает выключателем, погружая их в уютную темноту. Его пальцы нежно стирают влагу с чужого лица, и Чонгук тянется за спасительным поцелуем, радуясь, что Тэхён не использует свой язык, позволяя ему сохранить подобие нежности в каждом осторожном прикосновении. Они целуются долгие десять минут, а потом Тэхён действительно обнимает его всю ночь, согревая в своих руках. Где-то внутри зарождаются новые бабочки-надежды, и Чонгук искренне мечтает о том, что однажды станет главным наркотиком для Тэхёна.