some day

Тэхёну нехорошо. Он совсем немножечко сходит с ума, глядя на свежие порезы на руках и думает о Чонгуке. Тот ведь всегда просил его не браться за готовку, а он уперся и не послушал. Сначала нож действительно соскользнул случайно, оставив неглубокую полосу за собой, которая вмиг наполнилась кровью. Это не было больно. Это даже показалось забавным. А после… Тэхён изрезал себе левую руку, будто высекал штрихи на древесной коре, а не на собственной бледной коже. Он не чувствовал боли. Может, из-за гребаного героина, а может, из-за того, что другая боль оказалась сильнее. Тэхён сидит в темноте, облокачиваясь о стену в их небольшой кухонке с непривычно большим окном. Сегодня идёт снег и помимо фонарей на улице, в отражении сверкает блеск разноцветной гирлянды. Чонгук повесил её позавчера. Телефонные гудки звучат по-прежнему монотонно, и это уже пятнадцатый вызов, оставшийся без ответа. Тэхён начинает понимать. Сам не знает что именно, но от этого становится страшно. Он знает, что такое ломка, и прямо сейчас ему кажется, что он чувствует что-то похожее. Но… он употребил буквально пару часов назад. — Черт, — шепотом проговаривает он, но голос кажется расслабленным и равнодушным. Будто это тихое «черт» лишь проверка связи с реальностью. Тэхёну хочется убежать. Всегда хотелось. Он неплохой. И Чонгук это знает. Наверное, поэтому он ушёл. На кухне пахнет свежестью и нет даже отголосков привычных ароматов. Чонгук ничего не готовил уже несколько дней. Он пропал. И его отсутствие кажется вечностью в глазах Тэхёна. Зависимость — это связанность явлений, предопределяющая их существование или сосуществование. Обусловленность. Гласит википедия. Чушь. Зависимость — это Чонгук. Тэхёну страшно. Он не может без наркотиков и дня, а без Чонгука просто не может. Чонгук один из его наркотиков. И у Тэхёна, кажется, ломка. Она не похожа на психологический дискомфорт или озноб, которым обычно характеризуется необходимость закинуться чем-нибудь смертоносным. Это не физическая боль и не скованность в суставах. Тэхён чувствует себя так, будто его посадили в стеклянную банку, где мало воздуха и много ненужных мыслей. Почему он ушёл? На репите вертится в голове, и Тэхён впервые хочет разбиться. Глупый бессмысленный вопрос. Он неправильный и имеет сотни ответов, но не выходов. Чонгук ушёл. Он наконец-то стал сильным. — Институт исскуств, — небрежнно бросает Тэхён, как только откидывается на заднем кресле в проветренном, но всё ещё накуренном такси. Пару миллиметров снега стопталось под подошвами недремлющих прохожей, и мелкие осадки превратили его в жалкие лужи. У Тэхёна под глазами синяки, отчетливее выделяющиеся на побледневшей коже. Он осунулся и теперь действительно выглядит болезненно, хоть длинная челка и скрывает его нездоровый вид. Кости немного ломит, и он не принимал уже около шести часов, поэтому скоро, кажется, откинется если не найдёт свой пятый элемент. — Остановите здесь, пожалуйста, — выходит даже вежливо. Шины с визгом тормозят, скользя по мокрой дороге, и Тэхён хлопает дверью, оказываясь на холоде. На нем белая симпатичная куртка с высоко застегнутым воротником и черные джинсы со слегка потертыми коленками. Тэхён чувствует себя слабым. И ему даже становится смешно, когда он тянется за смятой десятитысячной купюрой вон, ведь он никогда не покупал цветы. У него заканчиваются последние деньги. Раньше Тэхён изредка подрабатывал, а теперь совсем пустил себя на произвол судьбы. — Спасибо, — отвечает он, сжимая в замерзших пальцах шуршащую обертку. Очень красивый букет. Тэхён бы такой даже на свадьбу купил. Центральный вход у института искусств постепенно оживляется, и уставшие студенты, лениво переговариваясь друг с другом, заполняют затихшее пространство. Тэхён стоит как дурак, ни к селу, ни к городу. Смотрит из-под каштановых прядей на их безучастные лица, и ненавидит себя немножечко сильнее. Какой же он эгоист. Спустя пару минут зубы уже начинают трещать от морозного воздуха, но Тэхён остается неподвижным. Он самый слабый человек на планете, но он уже не сможет свернуть назад. А через мгновение это становится не важным. Всё вокруг расплывается будто побочный эффект, и всё, что видит Тэхён — его улыбку. Кажется, он вот-вот начнет задыхаться. Чонгук так давно не улыбался. Он уже и забыл, что тот умеет выглядеть таким беззаботным. Ватные ноги сами срываются с места, и Тэхён хочет убить себя за то, что одним лишь взглядом растворяет чужую радость с уставшего лица. Чонгук замирает. Кажется, будто его глаза становятся темнее и хмурость моментально возвращается, заставляя прикусить язык изнутри, чтобы вновь не расплакаться. Он чувствует себя так, будто его истерзанное сердце снова начинают мучать. Разве это прекращалось хоть на секунду? Вблизи можно отчетливее понять, что Чонгук спал не более трех часов, а ещё, кажется, плакал. Его щеки слегка опухшие и покрасневшие от мороза выглядят так, будто ради них Тэхён мог бы спасти целый мир. Где он ночевал эти две невыносимые ночи? Как прошел его день? Какой мультик он смотрел за завтраком? Они молчат. Тэхёну сказать нечего, он собственными руками раскрошил их крохотный мир, а теперь стоит на обломках и пытается что-то исправить. Чонгук хотел сказать очень многое, но теперь, когда Тэхён оказывается перед ним во всей красе, он снова готов простить ему что угодно. У Чонгука теплый полосатый шарф на шее, и он кажется маленьким, закутанный в него, будто в объятья. Тэхён дарит ему цветы. Меньшее из того, что он может сделать. — Чонгук, — севшим от прохлады голосом начинает он, но тут же осекается. Ему правда нечего сказать. Руки тянутся вперёд и, не встретив сопротивления, захватывают Чонгука в объятья. Обертка хрустит между их телами, но это последнее на что стоит обращать внимание. Чонгук чувствует себя слабым в этих руках. Он прижимается крепче, вдыхает родной запах, и вновь согревается. Как им удается сохранить это тепло? Холодный нос утыкается в порозовевшую щеку, и Тэхёну хочется просто остановить этот мир на несколько световых лет. Он чувствует, как сильно бьется его сердце. — Я… — Тэхён не контролирует свои мысли, вновь обрывая неизвестную фразу. Он хочет сказать, что чувствует очень много, но сам не знает, поймет ли Чонгук насколько сильно что-то сжимается в его груди. Что это? Зависимость, долгожданная доза; эйфория, смешанная с отчаянной болью? Шекспир когда-то писал о похожем: «…Игра огнем, ведущая к пожару.» «…Раздумья — необдуманности ради.» «…Смешенье яда и противоядья.» Тэхён будто бы раскалывается на кусочки, когда его озаряет ответ. И неизвестно, сколько они стоят посреди людной улицы, не замечая никого кроме друг друга. Чонгук понимает без слов, и не верит, что сумел сбежать от него хоть на несколько суток. Теплая постель окунает их в бездну сновидений, и Тэхён тянется к розетке, отключая разноцветные фонарики дешевой гирлянды. Они повесили её пару часов назад. На кухне пахнет фруктовым чаем, а под ладонью бьется чужое сердце, и Тэхён не может поверить, что чьи-то губы могут быть такими сладкими на вкус. Чонгук смотрит на ровные порезы, красующиеся на чужой коже, и больше не хочет быть главным. Он хочет стать — единственным.