Мирское

— Как думаешь, птицы знают, что, как только они прекратят летать, Земля пожрет их? * — А представь, что где-то — в другом мире, или даже нет — вселенной — мы совершенно разные? Никогда не встречались, не знаем даже о существовании друг друга… * Тихо крадёшься по скрипучим половицам — тебя не поймают, тебя никогда еще не ловили. Стены, за которые ты держишься, чтобы не упасть, шершавые — прямо как твои пальцы (от грубой работы, не забывай!). — Ты очень красивый. — Даже несмотря на шрам? — Какой шрам?.. Иорвету кажется, что он сходит с ума — или не он, но Вернон? — в зеркале ему видятся заостренные уши, и каждый раз перед сном он ловит себя на мысли о том, что слеп на правый глаз; каждый раз он осторожно подносит ладонь к лицу и каждый раз судорожно щупает пустую, заросшую грубой кожей глазницу. Он должен видеть — он всегда гордился тем, что дожил до своих лет и все еще не нуждается в очках, — но сейчас он наполовину незряч. Бес-по-мо-щен. Порой ему видится татуировка на собственной груди — изящный розовый куст, — иногда кажется, что листья чуть колышутся на ветру, а вокруг цветов летают маленькие пчелы — но, конечно, все это лишь его воображение; главная (и единственная) магия в его жизни — Вернон. * — Слышал, сюда белки придут скоро. Иорвет, говорят, руководит отрядом. Вернон напрягается, вдавливает полумесяцы ногтей в ладонь — нет, нет, он не взволнован, — но наконец он сможет вызнать у эльфа, чем тот его проклял; в последнее время — помимо ощущения отчаянно сильной неприязни (и не только ли потому, что они по разную сторону баррикад?) — Вернон думает об Иорвете с поразительной нежностью — а порой и тоской. Что еще хуже, иногда ему видится. Видится — это когда вместо того, чтобы проснуться утром в собственной постели и собственном мире, ты сначала просыпаешься в видении, где мир закован в железо и полон незнакомых звуков, с недоумением и ужасом смотришь на лежащего рядом незнакомца — нет, это не Иорвет, никогда, — и лишь затем просыпаешься в собственном мире, собственной постели. Роше нечего — и некого — терять (кроме Фольтеста и Иорвета) — и нечего бояться. Но он не понимает — и потому боится. * Теория бесконечного множества параллельных миров кажется абсурдной ровно до тех пор, пока не начинает действовать на самом тебе. В конце концов, если миры соединятся — как? почему? — не значит ли это, что должен будет остаться только один экземпляр всего? Будет ли это убийством? И если да, то кто умрет, а кто выживет? И будут ли оставшиеся в живых знать — и скорбеть — о той части себя, которую потеряли? * Они смотрят друг на друга, и у Иорвета на лице действительно уродливый шрам, а Вернон действительно ни разу в жизни не надевал шаперон — он не уверен даже, что слышал такое слово прежде. Но оно откуда-то есть у него в голове. Наряду со странной ассоциацией Иорвет-белка. Он сошел с ума? * Ты же ничего не потерял на самом деле. Ты был целым с самого начала — и всегда таким будешь. Миры слились — слились и люди. В городах теперь протоптанные колеи перемежаются с асфальтом, мечники ходят рядом с бизнесменами — и все половинчатые. Часть тебя из другого мира все еще с тобой, просто глубоко — достанешь ли? Это не душа, ты должен жить; пожалуйста, просто не умирай... Я рассказал тебе историю двух миров; да, она невелика, но такова и история двух этих вселенных — всего лишь 14 миллиардов лет, — я видел миры куда старше. Посмотри на этих эльфа и человека. Они плачут — знаешь, мне кажется, что в разных мирах они относились друг к другу по-разному; что ж, это означает лишь, что они не должны по-настоящему быть вместе... Почему ты плачешь? Что ты потерял? Что-то внутри тебя скребется? Не волнуйся, это всего лишь другой ты. Он скоро успокоится, и тебе снова станет хорошо, ты станешь самим собой. (Но я знаю, что твое тело принадлежит тебе ровно настолько же, насколько оно принадлежит второму тебе.) Ох, эти эльф и человек точно не должны быть вместе: посмотри, как они разрывают друг другу глотки. Какая прелесть, правда? Птицы больше никуда не полетят — не справятся со своей двойственностью. * Миров было два. (Не считая остального бесконечного минус два множества.) Всего было два. Слияние просто не могло пройти без препятствий: два ведь больше одного, верно? Мир не должен быть амбивалентным, обьекты в нем не должны быть амбивалентными. Когда такое происходит, оба мира рушатся. Обидно, правда? Я все надеюсь, что мне однажды удастся слить два мира без ошибок, но, видимо, не в этот раз... Но мне понравились эти эльф с человеком, — они так живописно раздирали глотки друг друга, — что, думаю, начну слияние с них в следующий раз! * Фраза про птиц взята из фанфика Antithesis, написанного Oceanbreeze7 (https://archiveofourown.org/works/7322935/chapters/16633456)