Холодный Петербург

      Холодное Питерское небо. Ветер даже сильнее, чем обычно, сбивает с ног, отчего невольно хочется поскорее зайти куда-нибудь погреться.       Питерская осень. Куцее и какое-то крайне ущербное, но весьма содержательное определение. Ленинград — название, оставшееся в истории, отчего-то отзывающееся где-то в глубине сердца. А Питер… просто Питер. И ничего больше.       По небу быстро скользят тучи. Видимо, в небесной канцелярии тоже не все спокойно. От сигареты медленно поднимается струйка дыма, медленно рассеиваясь и сливаясь с серым окружением.       Человек в черном длинном пальто, прислонившись к стене рядом с выходом из метро, курил, задумчиво глядя на Казанский и игнорируя недовольные взгляды прохожих.       Когда-то это место было его источником вдохновения. Он часто приходил сюда, чтобы взглянуть на вечно спешащую и суетливую толпу. Сначала просто так, позже — пробегая мимо в вуз, после — спеша на работу. А место работы было классическое, известное каждому петербуржцу и туристу, хоть раз побывавшем на Невском. Небольшая площадь перед католической церковью. Художники всегда стремятся урвать там местечко — нет-нет, да и удастся уговорить какого-нибудь человечка попозировать, а потом продать ему портрет!       Таким был и он сам.       Бросив окурок, он пошел по улице, особо не задумываясь, куда именно держит путь. Где-то рядом выступала очередная кавер-группа. И такие талантливые люди оказывались тут периодически. Невский — это почти что цирковая арена, где каждый, кто хоть немного обладает талантом, пытается развлечь публику и заработать немного на туристах. Не везет разве что писателям— ты не напишешь туристу оригинальную историю, ему посвященную, за десять минут времени.       Холодный ветер пробирал до костей, а руки закоченели. Но мужчина медленно шел, оглядываясь по сторонам, словно видел это место впервые.       — Эй, мужчина, не хотите, я нарисую ваш портрет? Будет невероятно похож, я вам гарантирую! — его подергал за рукав какой-то малец. Мужчина хотел было отдернуть руку и сказать что-нибудь резкое, но передумал, глядя в горящие глаза пацаненка. Кажется, и он таким был.       — А давай, — неожиданно согласился он. Его тут же усадили на табуреточку, и пацаненок принялся за работу.       Ирония судьбы в том, что в творческих профессиях необходимо вкладывать душу. Хотя, наверное, не так. Во всех профессиях надо вкладывать душу. Но именно в творческих наиболее видно, когда она для тебя становится просто способом заработка.       Вся его жизнь была сплошной беготней. Сначала он учился, набивал руку, вот так, как этот малец, а также перебивался случайными заказами. Потом ему повезло — он сделал себе имя, заказов стало больше. В какой-то момент он даже получил возможность выбирать, за что браться, а за что нет. Появились деньги, причем неплохие.       Где-то на этом промежутке времени он потерял душу. Он не мог сказать, когда именно. Только понимал, что работы его стали… обычными. Хороший стиль, идеальная техника. Только вот не вызывали его работы у него больше никаких чувств. Ни гордости, ничего.       Он мог развиваться и учиться дальше. Он мог бы добиться невероятных результатов. Его работы были бы лучшими, а не просто хорошими. Но в какой-то момент ушел запал, перегорела свечка. И не осталось больше ничего.       — Смотрите! — юный художник, гордый собой, развернул холст. Бодренько, не очень уверенно по технике, с небольшой проблемой в перспективе, видной невооруженным взглядом специалисту. Но перед мужчиной был он сам. Недовольный, закутавшийся в пальто, словно в панцирь, нелюдимый. Только глаза горели каким-то неведомым упрямством. И откуда только взялось?       Забрав портрет, мужчина медленно побрел дальше. Что отличало его от этого юнца? То, что один гол как сокол, а второй вполне себе при средствах? Или время, в одном случае уже обменянное на опыт, а в другом — еще в огромном количестве сложенное в мешочек с подписью «будущее»?       Он замер и оглянулся назад. Вдаль убегал Невский, блестя и переливаясь уже успевшими зажечься фонарями. Казалось, за спиной у него была целая вечность — эта долгая дорога от Адмиралтейства. Но впереди у него было еще немало времени, прежде чем он достигнет Александро-Невской лавры.