Восторг на скорби

— Какаши-сан, я думаю, мы были достаточно терпеливы. Его внимание переключилось с Нары Йошино в разгар ее уговоров на знакомую подпись чакры того, кто поднимался по ступенькам в их квартиру. Ирука рано вернулся домой с тренировки. Не очень хорошо, но неизбежно, учитывая, как настойчива была жена командира джонинов. То ли не осознавая, то ли просто не заботясь об этом, Йошино продолжила: — Прошло уже несколько месяцев, и я думаю, что мы заслуживаем ответа. Вы хоть немного подумали над нашим предложением? Нейтральное выражение лица Какаши внезапно обострилось, его аура вспыхнула ровно настолько, чтобы Йошино уловила его недовольство. Не жажду крови, а просто явное раздражение от ее непоколебимой решимости. Это слишком напоминало ему об Ируке и о том, как сильно эта женщина повлияла на него за последние пять лет. Губы Какаши сжались под маской. — Сейчас не время и не место это обсуждать. — Своим видимым глазом он посмотрел на тень, едва различимую за углом. Ага, значит, Ирука подслушивает. Какаши сделал мысленную заметку, чтобы научить своего молодого соседа лучше скрывать свою тень. — Вы можете идти. Если раньше он был равнодушен к этому внезапному визиту, то теперь стал откровенно враждебен. Продолжить разговор в присутствии Ируки было коварным, но одновременно с этим умным стратегическим ходом со стороны Йошино. Она практически выкручивала ему руки без особых усилий с ее стороны. Краем глаза он заметил, что лицо Йошино покраснело. Она сделала быстрый, глубокий вдох — честная попытка контролировать свой взрывной характер. — Мы с Шикаку понимаем, — процедила она сквозь стиснутые зубы. Шикаку, должно быть, научил свою жену, что говорить, прежде чем она без предупреждения появилась у его входной двери. Какаши искренне ожидал, что к этому времени ее характер возьмет верх. — Ты боишься того…? — Это не было приглашением продолжать разговор, — резко оборвал ее Какаши, подталкивая к вспышке, которая, как он знал, должна была произойти. Йошино не могла скрыть своих эмоций, поэтому она никогда бы не продвинулась дальше чунина. — А теперь уходите. В глазах сенсея Академии вспыхнула ярость. Она выдавила улыбку, в которой было больше зубов, чем доброты. — Тебе нужно перестать вести себя как ребенок и начать думать о том, что лучше для Ируки. — Она оглянулась через плечо, и ее взгляд смягчился, когда она увидела тень, которая беспокойно двигалась позади них. Какаши едва сумел сдержать свою жажду крови. Значит, она знала, что Ирука был там. — Я даю тебе неделю, Какаши-кун. Если к тому времени от тебя не будет вестей, я пришлю Шикаку. Мы закончили играть с тобой в ожидание. На кону счастье Ируки. Бросив последний тяжелый взгляд в его сторону, Йошино удалилась. Закрыв глаза, Какаши глубоко вздохнул, готовясь к тому, что должно было произойти. Прошло несколько напряженных минут, прежде чем Ирука наконец вышел из-за угла. Переминаясь с ноги на ногу, он вцепился руками в подол рубашки. —…Почему Йошино-сенсей была здесь? А вот и метафорический слон. Какаши ожидал этого вопроса, но все-равно у него кровь застыла в жилах. — Ничего особенного. Ирука заметно вздрогнул от спокойного, почти отстраненного тона его голоса. Он знал, что должен что-то чувствовать, особенно когда дорогой для него человек так явно напуган, обеспокоен, потерян. Но Какаши этого не чувствовал, заверил он себя. Он слишком хорошо научился подавлять все это. Не зацикливайтесь на чувствах, и они не станут проблемой. Губы Ируки сжались в тонкую линию. Опустив голову, он посмотрел на свои ноги, темные брови сошлись вместе, показывая, что он думает, обдумывает, как ответить. Когда он снова поднял голову, глаза Ируки были полны слез. — Пожалуйста, поговори со мной. Ирука потянулся к его руке, и что-то внутри Какаши, казалось, треснуло и поддалось. Прикосновение мальчика обожгло его руку, словно яростное пламя, пожирающее сухую древесину. Какаши отдернул ладонь, его видимый глаз потемнел. Этот огонь пронизывал его насквозь, воспламеняя всю его систему в бушующий ад, который, казалось, поджигал каждое нервное окончание. Он проел его ментальные ограничения, высвобождая всю боль, гнев, разочарование, которые он подавлял, подавлял, подавлял. Месяцы сдерживаемой ярости окрасили края его зрения в алый и заставили сжать челюсти. — Почему ты не сказал мне, что Нара Шикаку и Йошино хотят тебя усыновить? Лицо Ируки полностью побледнело, темные глаза расширились от ужаса. Он несколько раз быстро открыл и закрыл рот, что делало его похожим на рыбу, барахтающуюся на суше. — К-как ты…? — он оборвал себя, прикусив нижнюю губу. Крепко стиснув кулаки на штанах, он быстро отвел взгляд в пол. Какаши почувствовал легкую дрожь в плечах. — …Так вот почему Йошино-сенсей была здесь? — Они обратились ко мне по поводу усыновления, когда ты сопровождал Сузуки. — Какаши проглотил эти слова прежде, чем смог справиться со своим неистовым темпераментом. Он и не заметил, как повысил голос, пока Ирука внезапно не отступил на шаг. В этот момент не имело значения, оправдан его гнев или нет. Он просто был в такой ярости! Тип всепоглощающей ярости, которую он не знал с тех пор… По всему телу Какаши пробежала дрожь. …с тех пор как Сарутоби-сама заставил его выполнить обещание, данное Ируке. Тогда он вымещал свою ярость на невинном ребенке, но на этот раз Ирука был не так уж не виноват. Он намеренно скрывал от него решение, которое могло изменить их жизнь. Мы должны быть стаей, семьей. Ирука уставился на него потемневшими от недоверия глазами. — Но ведь это задание было почти пять месяцев назад! — Какаши почти мог представить себе, как шестеренки вращаются в его уме, складывая кусочки вместе в его уникальном способе восприятия. — Почему ты скрыл это от меня?! Темное удовлетворение скрутилось в животе Какаши, когда он ответил: — По той же причине, по которой ты скрыл от меня усыновление. — Я отказал им, Каши! — Топнув ногой по земле, Ирука нагло ткнул пальцем в центр груди Какаши. — Никто меня не усыновит! Какаши замер, его дыхание перехватило от едва скрываемого вздоха. — Что? Слова Йошино, сказанные ранее, вернулись к нему с удвоенной силой: «ты должен перестать вести себя как ребенок и начать думать о том, что лучше для Ируки». Но разве не так он всегда поступал? Заботился об Ируке, обучал его, присматривал за ним, учил его быть самодостаточным? Ирука был шиноби, это навыки, которые ему нужны, чтобы выжить. Разве Какаши не сделал то, что было лучше для него? Я ведь сделал, правда? Или он просто отказывал Ируке в поддержке и любви ради собственного мелочного эгоизма? «Не оставляй меня снова одного!» — Ирука плакал и умолял этими самыми словами так много раз в прошлом. И все же, как часто Какаши просто ерошил волосы и уходил на задание? Ты всегда оставляешь его одного, — раздался в его голове мстительный голосок, — и теперь ты просто боишься, что он сделает то же самое с тобой. Глубоко вздохнув, Какаши сглотнул внезапный комок в горле. — Ну, может, так и должно быть. Боль внезапно пронзила его грудь, и Какаши увидел ее отражение в глазах Ируки. — Что? — он покачал головой. — Т-ты же не всерьез. — Они любят тебя. — Он понял, что эти слова были правдой, как только произнес их. Йошино и Шикаку искренне любили Ируку. Они не стали бы так отчаянно сражаться за двенадцатилетнего бескланового сироту, если бы это было не так. Усыновление Ируки не было выгодно клану Нара, это был просто еще один генин, которого нужно было приютить, накормить и обеспечить. — Они для тебя лучше, чем я. — Нет, это не так! — Ирука чуть не закричал в знак протеста. Слезы наполнили его глаза и быстро потекли по загорелым щекам. — Я люблю их! Я люблю Йошино-сенсей, Шикамару-тяна и Шикаку-сама. Они были так добры ко мне. Когда я с ними, то чувствую себя как раньше, понимаешь? Хотя бы ненадолго. Но я не хочу ничего этого без тебя! — Ирука схватил Какаши за рубашку, сжимая в кулаках ткань. — Ты моя семья, я никуда без тебя не пойду! Какаши поднял руки, не зная, что с ними делать, но слишком сильно сжал их, чтобы коснуться дорогого человека. Как будто Ирука был из хрупкого стекла, и его испачканные кровью руки могли разбить его вдребезги. — Ирука… Уткнувшись заплаканным лицом в рубашку Какаши, Ирука причитал: — Я люблю тебя больше всех, Какаши! Все вокруг, казалось, резко остановилось с этим невинным заявлением. Вес Ируки на его груди внезапно стал сокрушительным. Грудь сдавило, легкие сжались так сильно, что Какаши не мог дышать. По телу пробежала дрожь, и без того бледное лицо стало призрачно белым. Холод, он чувствовал себя таким холодным, как будто все тепло и вся та жгучая ярость, что была несколько мгновений назад, ушли, оставив его пустым, опустошенным. Пот выступил на лбу, когда Какаши уставился на Ируку. Голова с каштановыми волосами, склонившаяся к его груди, внезапно поднялась. Я так сильно люблю тебя, Какаши. Рин смотрела на него мертвыми глазами, кровь медленно сочилась из уголков ее рта. Она улыбнулась ему так, как умела только она, этот нежный, понимающий изгиб губ, который заставлял его жаждать ее нежных поцелуев, ощущения ее рук, обнимающих его… Это не значит, что я люблю тебя или что-то в этом роде, Бакаши! Нежная улыбка Рин превратилась в слишком знакомую гримасу. Обито смотрит на него снизу вверх, нахмурив брови за треснувшими стеклами очков. Затем он моргнул, в одну секунду в обоих глазах был шаринган, а следующую — одна кровавая дыра, и алое стекает по его щеке, чтобы капнуть с подбородка… …потому что этот отсутствующий глаз теперь был в черепе Какаши, заменяя тот, который он потерял. Словно подарок Обито ему, подонку, который не смог сдержать свое слово, который подвел их обоих в жизни и смерти. Он убил всех, кого любил, всех, кто любил его. Я стану твоим глазом и увижу будущее вместе с тобой. —…аши! Какаши! — Две маленькие ладошки шлепнули его по щекам, и внезапно он снова смог дышать. — Какаши, прекрати это! Он глубоко, прерывисто вздохнул, и образ его мертвых сокомандников снова сменился на заплаканное лицо Ируки — опухшие щеки, покрасневшие глаза, дрожащий подбородок. — Ты не любишь меня, Ирука. — Прохрипел Какаши. Он не осознавал, что дрожит, пока не убрал чужие руки со своего скрытого маской лица. — Не говори так… Пожалуйста, больше так не говори. — Н-но я люблю. — Прерывисто дыша и всхлипывая, Ирука вытер слезы рукавом. — Ты моя семья, самый дорогой для меня человек, Какаши. Больше, чем Изумо и Котецу, или Йошино-сенсей, Шикамару-тян и Шикаку-сама, или Иноичи-сенсей, или Генма-семпай, или Гай-сан. — Он крепко зажмурился, чтобы не видеть слез, которые продолжали катиться по его щекам. — Ты тот, кого я люблю больше всего. — Нет, я… я… Его грудь вздымалась с каждым вдохом, легкие сжимались все сильнее. Какаши сдернул маску, неуверенно вдохнул через нос и выдохнул через рот, как обучали всех шиноби. Это не помогло. Безмолвные крики резонировали в его голове, застревая в петле, как образы Обито и Рин, покрытые кровью, раздавленный камнями, с пробитой грудью от его чидори, умирающие, умирающие, умирающие и нежно шепчущие: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, Какаши… Стены вокруг него искривлялись, казалось, подползали все ближе и ближе, с каждым судорожным вздохом все больше и больше сдавливая его. — Я… Я… Он не мог оставаться здесь, должен был уйти, должен был… Нет, нет, нет, нет! Он поднял руки, складывая печать тигра. — Подожди! — Глаза Ируки тревожно расширились, и он потянулся к нему. — Какаши не… Клуб дыма полностью скрыл Ируку — его крики, слезы, боль — из виду, когда Какаши исчез прочь.