Ноев Ковчег

Просторная венецианская квартира Ганнибала слабо подходила под определение «кое-какого имущества», как успел выразиться Уилл. Высокие потолки и изысканная мебель здесь немного уступали в роскоши убранству его основного балтиморского жилища, но даже вдали от штатов в обстановке всё ещё читался его особый стиль. Пропуская Грэма в дом, Лектер с затаенным интересом наблюдал за его реакцией, молча позволяя тому осмотреться. Квартира оказалась даже больше, чем тот предполагал. Омега на короткое время даже застыл, окидывая светлое помещение растерянным взглядом: — Что ж, держите марку, доктор Лектер, — фыркнул профайлер и повернулся к Ганнибалу, вздернув бровь. На самом деле он совершенно не был уверен, как именно ему стоило теперь себя вести. Он даже не был уверен в том, какие именно отношения связывают его с этим альфой теперь, но Ганнибал, казалось, не притворялся. Поймав чужой отстраненный, но теплый взгляд, Уилл невольно вспомнил их встречу в галерее Уффици. От этого воспоминания сердце слегка ускорилось. Он понимал, что дальнейшей попыткой от Ганнибала избавиться довел того до глубокого разочарования и отчаяния. Но, судя по всему, их счет снова сравнялся. Лектер его простил. А Фауст снова призвал своего Мефистофеля. — Сейчас ты можешь принять ванну — одна из них на втором этаже справа по коридору, — переодеться и разложить свои вещи в спальне — нужная тебе дверь третья слева, а я пока займусь ужином, — смерил «Мефистофель» взглядом утомленного дорогой омегу. Поняв, что к чему, Уилл быстро поднялся наверх, уже оттуда запоздало кинув Ганнибалу тихое «спасибо». Он сразу нашел ванную, заперся в ней и привалился к двери спиной, прижимая кулак к губам. Легкая сумка с тихим шорохом опустилась на пол. Переведя дыхание, Грэм выпрямился, включая в большой и непозволительно широкой ванне воду, и принялся судорожно расстегивать пуговицы фланелевой рубашки, быстро скидывая ее на пол. Большое красивое зеркало выхватывало его фигуру в полный рост. Уилл никогда не был уверен в том, что ему нравится его отражение. Он скинул джинсы и носки, затем неуверенно стягивая нижнее белье, и подошел ближе к отражению, окидывая себя испытующим взглядом. Ран на лице не было видно уже давно. Лишь небольшие шрамы, практически незаметные для тех, кто не знал, куда смотреть. Ярче всего выделялся прикрытый волосами затянувшийся след на лбу. Этого момента Грэм практически не помнил. Тогда Лектер так сильно накачал его психотропными веществами, что, увидев в его руках пилу, Уилл не почувствовал даже страха. Боли не было тоже. Он смутно вспоминал ужас Джека, вспоминал брызги собственной крови. Следующим воспоминанием была ферма Маскрет. Размышляя, мужчина бессознательно скользил по своему отражению взглядом. Почему-то то, что он видел перед собой, вызывало сейчас у него смутное удовлетворение. Грэм зачесал волосы назад, ощущая, как комнату затягивает влажное тепло, исходящее от воды. Он никогда не был омегой мечты. Как минимум потому что большинство омег все-таки были женщинами, хотя за последние годы он встретил множество таких же, как он сам. Уилл часто думал о том, насколько бы проще ему было жить, родись он обычной бетой. Но, нет. В семнадцать лет у него начались течки. Как следствие, на военной службе долго он не продержался. Особого интереса к нему не испытывали ни беты, ни альфы. Он мог бы признаться, что приложил к этому максимум усилий, но это было лишь полуправдой. Единственное, что присутствовало в нем от омеги — запах и течки. Во всём остальном он ощущал себя совершенно не таким: средний рост, крепкое телосложение – хотя он даже никогда не занимался в зале, – широкие плечи. Он с детства постоянно слышал о том, что омега должен быть хрупким и, хотя бы, нежным, если уж не повезло с первым. Уиллу этого не хотелось. Ему никогда не было нужно никакое «особое» внимание, он хотел, чтобы его просто оставили в покое. Опыт Грэма с альфами был плох. В двадцать пять лет его изнасиловал партнер, с которым он едва начал встречаться. После этого Уилл пил гормоны, чтобы убить свою репродуктивную систему или хотя бы временно избавиться от течек, но потом смирился с тем, что слишком жалеет себя, и прекратил топтать свое здоровье. Другой опыт был не сильно лучше, но тоже оставил неприятный след, правда связан был уже не столько с насилием в сексе, которым слишком уж часто грешили альфы, сколько с самим отношением. Разнообразные унижения были обычным делом. Никакого личного пространства, доверия и уважения. Несовершенная медицина и физиология до сих пор ставили омег в сильную зависимость от альф, поэтому многие из них были готовы терпеть что угодно, лишь бы не сходить с ума от гормональных перепадов цикла. Уилл практически гордился собой за то, что смог вырваться из этого порочного круга зависимости от благополучия и секса. Пока в его жизни не появился Ганнибал, которого практически заслуженно можно было назвать эталоном среди ему подобных. Едва увидев его впервые, Грэм осознал, насколько сильным может быть это влечение, но поверить в то, что привычный к роскошным вещам Лектер найдет его хоть немного привлекательным, было сложно, поэтому до определенного момента омега даже не пытался манипулировать тем своим полом. Но потом, когда они с Джеком планировали поимку Потрошителя, это стало для Уилла своеобразным козырем в рукаве. Никто даже не предполагал, что это сработает настолько хорошо. Грэм замечал это не раз. Если в альфах все просто души не чаяли, то омег в обществе как-то заочно недолюбливали. А таких омег, как Уилл, вообще не замечали, а если и смотрели в их сторону, то с каким-то любопытством напополам с пренебрежением и жалостью. Клетчатые рубашки, многослойная одежда и очки делали свое дело — Уилла практически не донимали. До определённого момента. Ганнибала это не оттолкнуло, несмотря на то что тот был, буквально, из другого мира. Во всех смыслах. И если бы его странности ограничивались только этим… Профайлер находил странную иронию в том, что единственный человек, не проявивший в его адрес пренебрежения и не опустившийся до насилия с ним в постели — серийный маньяк-убийца. Уилл не знал, было ли дело в нем самом или в этом неадекватном мире. Мог ли он сам по себе вызвать у альф неконтролируемое желание причинить ему вред. Правда, Ганнибал отличился и в этом. Уже в Флоренции Уилл был готов к чему угодно, он знал, что Лектер — садист, но это не проявилось в сексе. Он был напорист — да, жаден до страшного, ему до помешательства нравилось всё контролировать, но Ганнибал ни разу не причинил ему боли. Судя по всему, Лектер в принципе не получал удовольствия от физических страданий Уилла. Грэм знал, как выглядело его темное удовлетворение от расправы, и не мог не замечать скрытой боли в глазах Ганнибала в моменты, когда тот вредил уже ему. Грэм поджал губы и, не удержавшись, снова прижал ладонь к животу, чувствуя, что начинает слабо улыбаться. Он сделал глубокий вдох и наконец залез в стилизованную под винтаж ванну, уходя под воду с головой. *** Проводив взглядом быстро скрывшегося на втором этаже омегу, Ганнибал обошел своё жилище, удовлетворённо отмечая, что лучшего места на случай побега было не найти. Здесь имелось все необходимое, а имущество было зарегистрировано на одно из его фальшивых имён, не имеющее при этом в отчётности никакой связи с официальным, о чем он в своё время лично позаботился. Об этом месте как об убежище доподлинно известно было только Уиллу Грэму — тогда во Флоренции Ганнибал был с ним в некотором роде почти неосмотрительно откровенен, но в итоге это лишь сыграло ему на руку. Прикинув, сколько времени может понадобиться бывшему профайлеру для того, чтобы прийти в себя и адаптироваться, альфа незамедлительно приступил к делу. Немного времени на то, чтобы принять душ и окончательно привести себя в надлежащий вид, а затем ещё немного, чтобы посетить мясную лавку и приобрести всё необходимое для их сегодняшнего ужина. На этот раз Ганнибал решил приготовить Ossobuco — одно из наиболее известных блюд традиционной итальянской кухни, основной ингредиент которого части телячьей голени, томленые на медленном огне, подающиеся под гремолатой — приправой из измельченной петрушки, натертой цедры лимона и размолотого чеснока. К этому блюду лучше всего подходило сухое тосканское Кьянти, и альфа помнил, что у него точно должна была храниться пара бутылок. Сменив одежду на дорогую рубашку винного оттенка в сочетании с классическими черными брюками, вскоре мужчина уже был занят разделкой мяса, погружаясь в свои мысли. У Ганнибала никогда не было недостатка внимания со стороны омег. Беты также зачастую не могли оставаться к нему равнодушными, и даже некоторые альфы порой искали его благосклонности, и среди них были как женщины, так и мужчины. Лектера это совершенно не цепляло. У него было много партнёров, ещё больше — только хотели ими стать. Несмотря на это, мужчина не ставил секс во главе своих потребностей и мог подолгу обходиться без него, чаще увлеченный скорее созерцанием. Эстетика выше низменного физического. Люди — восполняемый ресурс. Их значимость в некоторые периоды их жизни равна значимости хорошо прожаренного стейка. Постоянно выслушивая на сеансах их низменные проблемы, повторяющиеся страхи, наблюдая их нервные жесты, Ганнибал был безукоризненно внимателен и вежлив. Каждого из них во время этих маленьких исповедей полностью устроил бы дьявол в небрежно накинутой на плечи ризе священника. Каждый из них был в той или иной степени уверен в своей исключительности. Этих «исключений» всего за какой-то месяц доктор Лектер успевал повидать великое множество. Еще была Беделия — его неизменная спутница, его творение, его эскорт на случай нежелательного внимания при выходе в свет. Он посеял в её душе сомнение и взрастил цветы зла. Он гордился ею, но не дорожил. Эта омега была невероятно умна, её холодная красота приковывала множество взглядов, ее покорности и коварству стоило отдать должное. Словно красивая дорогая статуэтка, ещё один показатель статусности — альфа не видел в ней ничего, что могло бы заставить его быть с ней милосерднее и теплее. Однако с ней, разделяющей его тайну, он мог какое-то время быть самим собой. Уилл Грэм стал для альфы настоящим откровением. Сначала он подкупил психиатра своим необычным выдающимся даром. Затем Ганнибал незаметно для себя полностью переключил своё внимание на этого социально неловкого, замкнутого и колючего омегу, который никак не вписывался в привычный доктору калейдоскоп образов, но казался ему прекраснее любого из них. Мясо зрелого телёнка, выбранное для оссобуко, имело богатую текстуру и предвещало насыщенный вкус, но главным в приготовлении было правильно его перевернуть, аккуратно и вовремя, чтобы сохранить костный мозг. Лектер давно довел свои навыки до автоматизма, но при этом всё ещё не переставал получать колоссальное удовольствие от процесса готовки. Мужчина до сих пор помнил тяжесть чужого тела и тёмную влагу крови истинной пары на своих руках. Ошибки стоили Уиллу многого, но с недавнего времени всё слишком сильно изменилось. Найдя безоговорочное понимание в лице Грэма, Ганнибал ясно отдавал себе отчёт в том, что теперь омегу хотелось присвоить, защитить, оградить от любого вмешательства извне. Возвысить и вселить в него окончательную уверенность в себе самом. Оставить на его теле метку, не равную его прошлым шрамам и в полной мере позволить ему познать любовь, которой до боли не хватало в его жизни. «…так, в час ночной, хотел бы я, покорный страсти сердцем пленным, к твоим красотам вожделенным скользнуть бесшумно, как змея, и тело наказать младое, грудь синяками всю покрыть, а в лоно острый нож вонзить, чтоб кровь из раны шла рекою» Всё это стало явным в ту морозную ночь, когда они оба ушли живыми от Мэйсона Вергера. Тремя месяцами ранее, ступая по снегу и крепко держа на руках своего омегу, находящегося без сознания под дозой сильнодействующего наркотика, Ганнибал уже твердо знал, что больше не причинит ему боли. Он всю ночь пробыл в доме Грэма, застав его пробуждение и со скрытым волнением ожидал того, как профайлер поведёт себя после всего случившегося с ними накануне. Вергер был мертв, и теперь они могли начать всё с чистого листа. Вместе. В то утро, когда Уилл наконец открыл глаза, садясь на постели, казалось, даже холодный воздух звенел ожиданием. А после он произнёс те слова. Жестокие, обречённые, пронизанные бесконечной усталостью и неверием в лучшую жизнь рядом со своей истинной парой. Ганнибал впервые тогда не нашелся с ответом и молча поднялся, покидая дом. Тем же вечером он сдался Джеку Кроуфорду прямо на глазах профайлера. Ответ перед законом за многочисленные жертвы Чесапикского Потрошителя здесь был совершенно ни при чем. Это всегда было их с Грэмом личным делом, и, кто бы ни вставал между ними в этих бесконечных играх, неизбежно попадал в зону поражения на территории боевых действий. *** Уилл долго отмокал в теплой воде, смотря в потолок. В какой-то момент он едва не задремал, но очнулся, садясь и принимаясь изучать бутылочки с непонятными итальянскими надписями. Он быстро нашёл среди них шампунь, порадовавшись тому, что в итальянском это слово имеет одну этимологию и даже пишется так же, как в английском. У прозрачной бесцветной жидкости не было никакого бьющего в нос яркого аромата, что в принципе не казалось удивительным в квартире Ганнибала. У него было то, что Уилл называл нюхом ищейки. Это даже не было типичным развитым обонянием среднестатистического альфы. Это было чем-то совсем иного порядка. Всякие отдушки били в голову даже Грэму, что уж говорить о Лектере. Никакого ароматизированного мыла, никаких резких запахов. Когда-то тот даже забраковал его лосьон после бритья. Тогда профайлеру почему-то захотелось Ганнибалу досадить, но в итоге он не решился пользоваться тем парфюмом снова. Уилл облизнул губы, вспенивая шампунь, и опять ушел под воду, вымывая его из отросших волос, затем вымылся полностью, чувствуя, как сходит с него блокирующий, защищавший его тайну запах гормональных духов, и наконец выпустил воду из ванной. Следующие несколько минут он молча сидел, обхватив колени руками, и молча смотрел на то, как мутная пена кружится маленьким торнадо над сливом, а затем быстро исчезает. Выходить не хотелось. Он снова пах «собой» без всяких подавляющих ароматов. Ганнибал, кажется, все еще недоумевал, почему Уилл отправил за ним вместо себя Чийо (у него после их старого разговора был какой-то пунктик на совершение деяний, так сказать, «своими руками»). Слабые безвредные подавители запаха и гормональные духи оказались способны сбить с толку и обмануть даже Ганнибала Лектера. Но Грэм оставил все это в Вульфтрэп. Хотя следовало сказать, что забыл. Так что, в случае обыска… все это, скорее всего, осталось лежать на видном месте у кровати. Уилл устало выдохнул и потер глаза. Он волновался. Еще раз быстро ополоснувшись душем, омега выбрался из ванны, становясь на коврик и насухо обтираясь полотенцем, наконец ощущая себя чистым и не таким пожёванным, как час назад. Он снова взглянул на себя в зеркало: влажные прядки на лице, глаза какие-то слишком потерянно-распахнутые. Нужно было взять себя в руки. Мужчина тряхнул головой, зачесал волосы назад уже расческой и вытащил из сумки свежее нижнее белье, носки, черные джинсы и темно-синюю однотонную рубашку. Теперь можно было и привлечь внимание. Он быстро переоделся и подхватил свою поклажу, намереваясь закинуть ее в спальню, но, едва открыв дверь, замер на пороге комнаты, с трудом сглатывая. Кровать была двуспальной, комната — светлой. Большие окна, кремовые стены, на которых в рамках висели крупные карандашные наброски каких-то известных работ, названий которых он не помнил. Уилл медленно обошел кровать и опустил полупустую сумку рядом с ней, чувствуя, что невольно смущается, обнаруживая на одной из прикроватных тумб личные вещи альфы. По сути, Ганнибал практически прямым текстом заявил, что Уилл будет спать с ним в одной постели. Это проясняло взгляд Лектера на состояние их отношений, но Грэм не был уверен, что в действительности к этому готов. Омега сделал глубокий вдох и покинул комнату, быстро сбегая по лестнице на первый этаж, откуда уже доносились потрясающие запахи, от которых чувство голода буквально сводило живот. В самолете Грэм так и не поел, потому что его очень не вовремя замутило. Только сейчас он понял, насколько голоден на самом деле. Мясо с овощами, накрытое фольгой уже около часа томилось в духовке, где ему предстояло ещё доходить примерно столько же времени. Ганнибал успел уже разобраться со всеми следами своего кулинарного ритуала и теперь стоял спиной к двери, в задумчивости опираясь руками о стол. Рукава его рубашки были закатаны до локтя, взгляд сосредоточен, но лицо оставалось бесстрастным. Этот запах. Он преследовал альфу ещё с первых секунд сегодняшней встречи с Грэмом, но был оттенён каким-то дрянным парфюмом, дезодорантом и чем-то медикаментозным. После больницы Уилл долгое время был вынужден принимать различные антибиотики. В этом букете дешёвой химии смутно читались нотки омежьего запаха. В пути у Ганнибала практически не было времени строить догадки, но теперь на этот чистый усилившийся и столь сильно изменившийся запах не обратить внимания было попросту невозможно. Неужели... — Ганнибал?.. — чтобы не смотреть на альфу, Грэм вошел в кухню, внимательно поправляя верхнюю чуть сбившуюся пуговичку рубашки и ворот. Из секундного оцепенения осознания альфу вывел его голос, и Ганнибал выпрямился, обернувшись, и смерил вошедшего оценивающим взглядом. Темная рубашка и обтягивающие джинсы хоть и не обладали привычным для Лектера лоском, но очень шли Грэму, соблазнительно подчёркивая его фигуру. Встретившись взглядом с Ганнибалом, Уилл замер на том месте, где стоял, раздувая ноздри и напряженно вглядываясь в его лицо, пытаясь предугадать, какие действия тот предпримет дальше. Знать наверняка, какие именно сдвиги произошли в голове Лектера, было довольно затруднительно. Тот мог долгое время выжидать, чтобы сделать ход. Но теперь… кажется, теперь у него не было поводов отыгрываться или мстить. Но проверить это можно было только на практике. — Проходи, ужин будет готов через час, и я надеюсь тебя удивить, а пока, — Лектер сдержанно, но тепло улыбнулся Уиллу, делая несколько шагов ему навстречу, — у нас ещё есть немного времени. Когда Ганнибал подошел ближе, Уилл затаил дыхание и уткнулся взглядом в пол, ощущая что-то близкое к вине, но не понимая, в связи с чем это чувство в нем возникло. У него не было сомнений — теперь альфа понял всё, только вот узнать, какие именно выводы тот из этого сделает... Уилл ощутил страх. Поджав тонкие губы, Ганнибал внимательно взглянул на Уилла и коснулся ладонью его щеки, проведя по ней большим пальцем и застывая так на некоторое время. На мгновение он прикрыл глаза, вдыхая ставший таким густым и пьянящим аромат своего омеги. Как будто в разгар течки, но иначе. Не похоть, не сумасшествие, а что-то более сильное, но в то же время обволакивающе мягкое. Ганнибал открыл глаза, взглянув на Уилла в упор, его зрачки были заметно расширены. Грэм тихо выдохнул. Рука инстинктивно потянулась к карману, где он с Флоренции по сложившейся привычке носил выкидной нож, но он остался в брошенной в ванной комнате одежде, поэтому его рука безвольно опустилась вдоль тела, а он, не имея другой защиты, упрямо ответил на чужой взгляд. Ганнибал смотрел на него, но не так, как в «тот» день. Его руки были свободны, и, осознав это, Уилл слегка расслабился. — Чудная рубашка, — проговорил альфа, подступая к Уиллу ближе ещё на шаг, теперь стоя к нему почти вплотную и немного склонив голову. Дыхание омеги слегка ускорилось. Грэм слышал, он чувствовал, как его обнюхивают. Его тело слишком остро реагировало на приближение Истинного. Так было с самого начала, но после беременности эта тяга, кажется, усилилась в разы. — Мой дорогой Уилл, разве тебе не хочется рассказать мне, с каких пор тебя так чудовищно клонит в сон, и с каких пор, — Лектер сделал паузу, переходя на шёпот над самым ухом, едва не касаясь чужой мочки, — ты так восхитительно пахнешь? Дыхание скользнуло по ушной раковине и коснулось шеи, отчего омега не сдержал сдавленный стон, ощущая себя отвратительно открытым и податливым. Не дав тому толком отреагировать, Лектер уверенным, но осторожным движением прижал теплую ладонь к животу Уилла, с немым восторгом ощущая под тонкой рубашкой выдающийся вперёд небольшой упругий холмик, пожалуй, пока не слишком заметный невооружённым взглядом. Но Ганнибал слишком хорошо успел изучить его тело за время, проведённое с ним во Флоренции. Он удовлетворенно выдохнул омеге в шею, второй рукой обхватывая его за талию. Уилл вздрогнул от прикосновения к животу. В последний раз, когда они так вот стояли, дом Ганнибала утонул в крови. Но сейчас тот лишь осторожно его коснулся. Не было ни ножей, ни ужаса. Грэм проследил за этим цепким взглядом, затем поднимая его на альфу. Кажется, тот был удивлён, удовлетворен… смотрел тепло, заботливо. — Ты носишь ребёнка, Уилл. И он мой. Грэм сделал глубокий судорожный вдох, пытаясь дать своей посттравматике отбой, но не смог окончательно избавиться от тревоги и сдавившей грудную клетку тихой злости. Ганнибал сам буквально вшил ему это в подкорку, поэтому большую часть времени Уилл держал при себе оружие. Чаще всего — холодное. В напоминание о своей «Истинной» Любви. Раздумывая над ответом, омега медленно кивнул, едва улыбнувшись уголками губ. Когда он наконец заговорил, его голос звучал тихо: — Твой, — он приподнял брови, слегка поведя плечами. — Только я, пожалуй, уточню: «твой» как собственность? Например, как эта чудесная квартирка в Венеции… Или «твой» как — «наш с тобой»? — Уилл прищурился, настороженно заглядывая в чужие глаза. Если Ганнибал хотел чувствовать себя рядом с ним в безопасности, то ему не следовало учить его защищаться. — Ты же не любишь сюрпризы, Ганнибал? Ганнибал едва заметно усмехнулся в ответ на маленькую дерзость Уилла, что непременно должна была стать защитой, но прозвучала отчаянным вызовом. Несмотря на свои далеко не невинные хобби, альфа никогда не разделял извращённых идей Мэйсона Вергера, направленных на рождение детей, и, более того, находил их до омерзения низкими. Эбигейл… Она была интересна Лектеру, но в конечном итоге оказалась лишь частью необходимого наказания. Дурная кровь и большое будущее — если бы он решил развить то, что заложил в нее Гаррет Джейкоб Хоббс. Она могла бы стать необычайно податливым материалом и, пожалуй, альфа даже сожалел о её смерти. Его омега был таким неблагодарным… Малышка Эби стала для него уроком, который, впрочем, не требовал повторения. Уилл подарил ему шанс на новое будущее. Лектер действительно не предполагал, что после их кровавого прощания в Балтиморе Грэм сможет иметь детей. Кроме того, омеге уже было далеко не семнадцать, и времени на это ему даже без такой травмы оставалось не так уж и много. Их ребёнок… или их дети могли бы быть иными. Они могли быть как… Миша. — Если бы передо мной сейчас был любой другой омега, — негромко начал мужчина, терпеливо поясняя Уиллу то, что самому ему казалось очевидным, — меня интересовал бы только конечный результат, а именно — плод и то, как в дальнейшем я мог бы распорядиться его судьбой, — Лектер сделал паузу, пристально глядя Грэму в глаза. Уилл жадно слушал чужое откровение, разрываясь между неверием и отчаянным желанием наконец поверить. Ведь приятно было узнать, что Ганнибал нуждался в Уилле так же остро, как и Грэм нуждался в нем. И не только сейчас — в момент физической уязвимости, когда его организму было нужно особое внимание и защита, — а вообще. «плод» По паху разлилось ощутимое напряжение. Этот запах, эти руки, голос… Обезличить что-то значимое было настолько типичным для Лектера, что Уилл лишь прищурился, но не сдержал растерянного взгляда. Чужая ладонь нежно поглаживала живот. Это не могло быть притворством. Притворяющийся Лектер — это хищное животное в засаде. Один раз поняв его притворство, потом не спутаешь ни с чем. Сейчас Ганнибал был перед ним открыт. Он позволял себе выражать те чувства, о существовании которых Уилл даже не подозревал, а если и подозревал, то банально в них не верил. Такой Грэм имел огромную власть над Ганнибалом. Он заставлял его скинуть маски и отбросить ненужную шелуху светского приличия. Кажется, сам омега пока ещё до конца этого не осознавал. Теперь его, недоверчивого и тревожного, стоило убедить в том, что с Лектером ему в целом мире будет безопаснее всего. — …но передо мной ты, и речь, несомненно, о тебе и нашем с тобой ребёнке, — продолжил Лектер вкрадчиво, нежно очерчивая его кожу сквозь ткань. — Я не мог и мечтать о таком подарке от тебя. Уилл едва позорно не заскулил от поцелуя в шею. Он и без того дышал тяжело, а теперь сердце долбилось быстро и гулко в горле, воздуха не хватало, член, судя по всему, действительно начал подниматься и слегка натянул ткань джинс. Но ему было так тепло… Чужая рука на талии, нежно поглаживающие живот пальцы. Он слегка нахмурился, смотря вниз и поджимая губы, пытаясь не поддаваться чувствам слишком быстро, но теперь Ганнибал переключил свое внимание на его грудь, от чего в паху болезненно скрутило, и Уилл бессознательно двинул бедрами, резко вытолкнув из легких весь воздух, чувствуя, что задыхается. Уже едва слыша чужие слова, он слегка прогнулся под ласки, прикрывая глаза. Альфа медленно провел пальцами по грудной клетке Уилла, с удовлетворением замечая, что одежда на том сидит чуть более тесно, чем в их последнюю встречу, натягиваясь там, где до этого висела куда свободнее. А что случится с ним через каких-то несколько месяцев… О, это будет великолепное зрелище. — Тебе как никому другому известно, сколько жизней я отнял, — сообщил Ганнибал, перейдя почти на шёпот и слегка потёр большими пальцами сосок Уилла через ткань рубашки, затем сдавливая их между средним и указательным, повторяя действие снова. — Я могу сохранить жизнь и даже вывести её на новый виток, как по старой дружбе поступил с Аланой, — промурлыкал альфа, не сводя со своей пары пристального взгляда ореховых глаз. — Но я никогда, — он склонился к самому уху Грэма, ощутимо прикусывая его мочку и скользнув по ней кончиком языка, — не сумел бы в одиночку создать жизнь без тебя. Ганнибал сделал пару шагов, оттесняя Уилла спиной к широкому чёрному кухонному столу, лишая путей отступления. — Новости… — едва слышно проворчал тот и сдавленно выдохнул, ощущая, как его вжимают в столешницу, при этом крепко, тепло обнимая. Он чувствовал, что разве что не тает от всех этих признаний. Наверное, будь он в своем уме, то дал бы себе оздоровительную пощечину, но ведь… сейчас происходит именно то, чего ему самому и хотелось? Разве не ради этого он вытащил Ганнибала из этого чёртового террариума? — Я нахожу это величайшим даром, Уилл, — серьезно завершил Ганнибал, слегка отстранившись, чтобы заглянуть омеге в глаза. В паху того снова скрутило — джинсы показались слишком тесными. Тело подводило: запах истинного отшибал к чертовой матери все мозги, по крайней мере, это было удобным для него оправданием. Омега надеялся, что эта акция взаимна. — Даже так?.. — Грэм коротко облизнулся, окидывая Лектера внимательным, но слегка опьяневшим взглядом. Он не собирался строить из себя недотрогу, поэтому, зажатый между столом и чужим разгоряченным телом, услышав последние слова, с тихим гортанным рыком поцеловал Ганнибала в губы и, крепко ухватившись за ворот его рубашки, протолкнул язык в чужой рот, едва не закатывая глаза от удовольствия. Уилл приподнял ногу, принимаясь медленно поглаживать бедро альфы коленом. За месяцы заключения Лектер дьявольски изголодался по этому взгляду, телу, голосу. Психологические барьеры Уилла в эту минуту разрушались буквально на глазах. И пусть приучать к любви профайлера придётся ещё долго, Ганнибал был готов бросить на это все силы и всё своё время. Мужчина с готовностью ответил на отчаянный поцелуй, сперва позволяя горячему языку бесцеремонно вторгнуться в его рот, а затем перенимая инициативу и потираясь бёдрами о чужой крепкий стояк, заметно натянувший плотную ткань джинс. Когда Уилла усадили на стол, тот тихо ахнул сквозь поцелуй. В который раз омегу поразила чужая сила, потому что, казалось, Ганнибал поднимал его без особого напряжения. Сам факт того, что альфа вынес его на руках с фермы Маскрет, был просто поразительным, потому что Уилл прекрасно понимал, что не особо-то уступает в весе самому Лектеру. Но тому, кажется, было без разницы. Совершенно не контролируя свой голос, Грэм тихо простонал, потянувшись следом, когда Ганнибал разорвал поцелуй. Чужие пальцы быстро расстегивали его рубашку и теперь выше пояса он был практически обнажен. Это ощущалось… странно. Одно дело — отдаваться во время течки, другое — когда разум чист и не замутнен искусственной, помноженной на гормоны страстью. До этого момента Уилл не был уверен даже в том, что Ганнибал его без этого вообще захочет. Такие фантазии были чем-то из разряда невозможного, поэтому сейчас Грэм, пусть и готов был полностью отдаться, но смотрел несколько удивленно и с легким недоверием. Весь его опыт вне течек был просто отвратительным. Это было больно, неприятно и никогда не заканчивалось нормальной разрядкой. Омега напрягся. Ему казалось, что он выглядит неуклюже. Ему об этом говорили несколько раз, причем не самые утонченные альфы. Даже для них он был недостаточно хорош. Последний вел себя по-свински и всячески показывал, что, трахая его, делает Уиллу едва ли не одолжение, хотя тот, оценивая невербалику, прекрасно понимал, что тот врет, чтобы поднять за его счет себе самооценку. Чертовы годы в отделе бихевиористики. Но омега все равно верил и расстраивался, поэтому грань между правдой и ложью истончалась и практически исчезала. Рубашка Уилла уже держалась лишь на не по-омежьи широких плечах, открывая глазам Ганнибала красивое разгоряченное ласками тело. Собственный член уже изнывал без внимания, но мужчина пообещал себе не торопиться, чтобы не спугнуть омегу, всё же находящегося сейчас в более расшатанном и уязвимом состоянии, чем раньше. На мгновение альфа застыл, проведя языком по покрасневшим от поцелуя губам, а в следующую секунду его ладонь опустилась на член Уилла, крепко сжав затвердевший ствол через грубую плотную джинсу. Грэм уперся дрожащими руками в стол, с трудом удерживая стон. Он шумно втянул носом воздух и как-то по инерции лизнул Ганнибала в губы в ответ. Тот пах просто потрясающе, Уиллу хотелось его укусить. — Я хочу нарисовать тебя, — склонив голову набок, глухо выдохнул Лектер. — И я хочу сделать это не единожды, — голос его звучал сейчас низко и хрипло. Казалось, альфа совершенно забылся. От его слов по спине Грэма прошла легкая дрожь. Ведь Ганнибалу нравятся лишь красивые вещи? Или он просто сделал для него исключение? Уилл задышал чаще, покорно приподнимая бедра, позволяя избавить себя от одежды, и до стыдного жалобно заскулил, разводя колени, когда его члена коснулись чужие пальцы. Наверное, он смог бы кончить исключительно от таких легких прикосновений, но пока проверять эту теорию не хотел. Ганнибал подушечками пальцев дразняще провел по члену омеги, очерчивая сочащуюся предэякулятом головку, свободной рукой беря оставленную на краю стола бутылочку с оливковым маслом. Мужчина склонился к Уиллу, вдыхая обжигающую мяту: — Доверишься мне снова? — тихо произнёс альфа ему на ухо, раздвигая его ягодицы и влажными пальцами с нажимом касаясь входа. Грэм мелко задрожал и закусил нижнюю губу, вместо ответа прижимаясь носом к чужой шее у роста волос, глубоко шумно вдыхая и потираясь щекой о теплую кожу. Минутное недоверие и напряжённость Уилла не ускользнули от внимания альфы: в рамках сеансов и во время личных встреч они никогда не говорили о том, кто был у Грэма раньше, и как именно это происходило. Но, судя по поведению омеги сейчас, по его образу жизни и особенностям характера, он вряд ли имел много партнёров. Уилл настолько привык прятаться за очками, собственной неконтактностью и ужасными рубашками, что это говорило само за себя. Даже тот факт, что изначально омега отдал предпочтение бете Алане, в свое время сильно выбив этим Лектера из колеи, а затем, не раздумывая, переспал с Марго — такой же омегой, как он сам, – говорил за эту догадку. Они были похожи намного больше, чем им казалось. — Да, — едва слышно прошептал Уилл, проводя повлажневшими пальцами по чужим волосам, снова приводя их в уютный беспорядок. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть Ганнибалу в глаза. Ему всегда нравилось то, как выглядел Лектер с испорченной причёской, пусть того это тысячу раз не устраивало. Как здорово, что за три месяца его волосы отросли, но их во второй раз не успели так сильно обкромсать, как после суда. — Если… ты хочешь, — Уилл запнулся, но вместо того, чтобы продолжить, просто молча прижался своим лбом к чужому и закрыл глаза, прогибаясь в спине и побуждающе сдавливая бедра Ганнибала коленями. Ганнибал шумно втянул носом воздух и слегка нахмурился, когда чужие пальцы совершили акт вандализма над его безукоризненной прической, но, встретившись взглядом с Грэмом, забыл о недовольстве, лишь слегка усмехнувшись. Несмотря на такую потрясающую для омеги стойкость и решимость там, где многие беты и даже альфы уже бы давно сломались, в моменты близости Уилл становился порой до невозможности робким и мягким, даже если пытался до последнего держать лицо и не транслировать этого напрямую. В этом явно читался не самый удачный сексуальный опыт. Казалось, Грэм сам ужасно смущается своего положения, собственных стонов и частого дыхания, но это лишь распаляло сильнее. От того, как доверчиво, несмотря на свои барьеры, омега льнул к нему, как уткнулся носом в шею, потираясь о кожу Ганнибала, у того почти болезненно тянуло в паху и сбивалось дыхание. От этого короткого согласия хищник в нём довольно зарычал, переминаясь с лапы на лапу, но Лектер сдержал первобытное желание немедленно наброситься на добычу. Только не с ним и только не сейчас. Следующих течек ждать придётся ещё долго, стоило быть с омегой нежным и аккуратным, чтобы случайно ему не навредить, поэтому Ганнибал уверенным, но осторожным жестом ввел два щедро смазанных пальца в горячее нутро сперва до середины фаланги, а затем уже до основания, давая тому привыкнуть и совершая на пробу пару движений. Короткий выдох сорвался с губ мужчины, и затем уже он развёл пальцы ножницами, разрабатывая омегу и делая движения более интенсивными. Уилл судорожно выдохнул и для удобства отклонился назад, опираясь на локти и приподнимая ноги, давая больший доступ к себе. Он прикусил нижнюю губу, невольно напрягаясь, так как в начале всегда было не очень приятно. Но не больно. Больно обычно бывало потом — когда альфа был уверен, что двух пальцев оказывалось достаточно, чтобы растянуть омегу для его огромного члена, которым он совершенно не умел пользоваться, что не травмировало только во время течки. Каждый раз был бы гребаным цирком, если бы это было хотя бы на грамм смешно, а не так унизительно и больно. — Забудь обо всех, кто был когда-то. Обо всех, кто посмел быть с тобой грубым, — прошептал Ганнибал, скользнув свободной рукой вниз по груди омеги. Грэм раздул ноздри, с интересом слушая, разве что не пожирая Ганнибала внимательным, но немного расфокусированным от возбуждения взглядом. Он с тихим стоном прогнулся, прижимаясь к чужой ладони. Пальцы Лектера опустились на живот — на шрам, и Уилл тихо заскулил, ощущая растягивающее движение пальцев внутри, чувствуя, что еще немного и начнет насаживаться на них сам. — Я больше никому этого не позволю, — перед глазами Ганнибала возникли сцены того, как он лично мучительно убивает каждого, кто прикоснулся к его Уиллу и посмел породить в нём это болезненное недоверие. Отыскать их будет не так уж сложно, а потом… Уилл тихо язвительно хмыкнул, облизывая покрасневшую от укуса нижнюю губу, но сорвался на стон, когда Лектер мстительно задел простату. Болезненно эрегированный член омеги дернулся, но тот заговорил: — Сказал человек, вскрывший мне брюшную полость… — он стиснул зубы, на короткое время прикрывая глаза, и задышал чаще от ускорившихся движений внутри, – …и убивший нашу дочь, — омега высоко поднял брови и с открытым вызовом заглянул в чужие глаза, уже не ощущая ничего, кроме желания вытянуть из Ганнибала ту самую больную дикую часть, которой раньше так ужасался. Слова Уилла остриём полоснули по коже, вызывая в сознании чреду воспоминаний: просторная кухня, ставшая в тот день кровавым побоищем, болезненный стон Уилла, глаза Эбигейл и события, предшествующие этому. Но Ганнибал лишь сделал глубокий вдох и вдруг склонился над омегой, невесомо прикасаясь губами к шраму на животе, словно в жесте почитания своей единственной святыни: — У нас ещё будет шанс стать образцовыми родителями, Уилл, — проронил Ганнибал, со спокойным достоинством выдерживая взгляд омеги, с жадностью ловя его каждый судорожный вздох, не прекращая движений пальцами. — Что бы ты с ними сделал? — Уилл обхватил его ногами за бедра, притягивая к себе. — Я… знаю, о чем ты думаешь, — он сглотнул, вздрагивая и постанывая от прикосновения к простате. — Расскажи. Дыхание перехватило, во рту как-то резко пересохло, и альфа провёл языком по своим губам, через мгновение растягивая их в улыбке, обнажая острые зубы. К двум пальцам внутри наконец добавился третий, скользя уже куда легче, входя на всю длину в каждом интенсивном движении. Их запахи смешались, заполняя помещение и кружа голову не слабее, чем в гон или течку. Ганнибала его слова явно завели. Особенно последний вопрос. Уилл тихо застонал, когда его живота коснулись чужие губы. Этот жест был настольно интимным и собственническим. Так мог делать только отец ребенка. А в этот момент все эмоции сплелись в такой тесный узел… Происходящее казалось просто невероятным. Настолько заводило, что от шлюшье-развязного поведения омегу теперь отделяла лишь относительная осознанность. Он еще не отпустил рассудок и держался за него до последнего. Пальцев погрузилось больше. Это было странно. Раньше ему просто хотелось, чтобы все закончилось, теперь Уиллу хотелось большего. Все внутри сводило судорогами возбуждения. Он чувствовал себя пьяным и каким-то до странного необычно счастливым. Счастливым обладателем стокгольмского синдрома. Ганнибал коротко прижался губами к чужому лбу и отстранился. Его нелюдимый и правильный Уилл из Куантико, его напуганный и трепетный Уилл в агонии своего сумасшествия, его умоляющий о помощи Уилл за тюремной решёткой, разбитый смертью дорогого ему существа и захлебывающийся собственной кровью. Сейчас он, казалось, окончательно смирился со своей тёмной стороной, с их безумной связью и лично просил Ганнибала описать ему то, что тот сделал бы с альфами, поступившими с Уиллом грубо. И сейчас это не было притворством: лихорадочный блеск в светлых глазах слишком красноречиво говорил сам за себя. — Ты действительно хочешь это знать, Уильям? — голос Лектера звучал хрипло и глухо, пальцы выскользнули из уже достаточно растянутого омеги. Не в силах больше сдерживаться, Ганнибал коснулся своей ширинки: член стоял уже твердо и оставил на ткани нижнего белья небольшое пятно. Расстегнув штаны и обхватив ствол ладонью, выливая на пальцы ещё немного масла и проведя ими по всей длине, альфа не сводил потемневшего взгляда со своего истинного. — Они были уверены в своей безграничной власти над тобой, делали тебе больно? Говорили плохо о тебе? — альфа приблизился, склоняясь над Грэмом, жадно вдыхая его аромат, оставляя горячие поцелуи на шее. — Знаешь, древние греки считали быка символом абсолютной власти, — мужчина прикрыл глаза, вплотную приблизившись к своей паре, с почти благоговейной нежностью провёл ладонью по его голове и с нажимом коснулся головкой члена разработанного и влажного колечка мышц. Грэм откинулся на спину, ухватываясь за край стола пальцами, пытаясь насадиться, когда Лектер наконец принялся за дело. От предвкушения хотелось умолять, но гордость бы не позволила. Не сейчас. — Я дал бы этим ничтожествам почувствовать себя в шкуре того, к кому в своей власти они хотели бы приблизиться, покусившись на тебя, — он положил ноги омеги себе на плечи и с глухим рычанием толкнулся внутрь наполовину, замирая и стискивая зубы. Не выдержав, Уилл зажал себе рот рукой, судорожно вдохнув. Это ощущение было странным. Не таким, как в течку, когда мышцы расслаблялись, а в смазке не было необходимости, но и не таким болезненным, как в прошлые разы, когда без крови не обходилось. С другой стороны, ему еще ни разу не рассказывали об убийствах во время секса. Само по себе ощущение такой испорченности, какой-то дикой, практически животной принадлежности этому человеку было возбуждающим фактором. — Я прибег бы к пытке с помощью медного быка, — альфа произнёс это на выдохе, проникая теперь на всю длину. Уилл тихо заскулил, прогибаясь и запрокидывая голову. — Т-твою мать… — он втянул носом воздух, пытаясь расслабиться, но изнутри буквально распирало. Это было не больно, но и не сказать, что приятно. Просто самого факта того, что это Ганнибал сейчас в нем, хватало, чтобы возбудить его сильнее. — Ахх…а… Мне кажется, этого бы, — он сглотнул, мелко подрагивая, — было недостаточно. Сл-… Слишком сложные метафоры… — Уилл прикрыл глаза, специально сжимаясь вокруг члена Ганнибала. — После всего, что они сделали… Омега прекрасно понимал, с чем играет, но, вероятно, ещё не до конца осознавал, что для Лектера это было не просто фантазией, о которой можно легко забыть. От одной только мысли о тех, кто позволял себе так поступать с Грэмом, в его альфе закипала жгучая животная ярость, клокотала вязкой смолой, обжигая лёгкие, застилая глаза. И пусть пока он не знал будущих жертв в лицо, но уже непременно желал стереть с лица Земли каждого, кто попытался бы осквернить его святыню. Что ж, такое отчаянное желание Уилла наказать этих людей можно было осуществить и без лишней мишуры излюбленным методом Потрошителя. — Хорошо. Mano meilė, поверь мне, это станет худшим кошмаром, который ты мог бы для них представить, — Ганнибал склонился над омегой, скользнув по нему диким взглядом, выдавая своё крайнее возбуждение вдобавок ко всему сбившимся дыханием. — С того, кто сделал тебе больно и был грубым с твоим телом, я спущу шкуру, но прежде лишу его обеих почек — это не убьёт его, но даст нам время продлить удовольствие, — мужчина сжал зубы, чувствуя, как Уилл сжимается на его члене, и двинул бедрами, затем — снова, и снова, переходя на плавные движения, но насаживая омегу до самого основания. Уилл тихо заскулил, когда в него начали толкаться снова. Размеренные плавные движения, заканчивавшиеся глухими шлепками кожи о кожу. Он чувствовал, как с каждым движением постепенно растягиваются его мышцы, а член внутри скользит все свободнее. Боль отступала, поэтому Грэм расслабленно запрокинул голову назад, жадно вслушиваясь в чужой голос, то напрягаясь, то обмякая. Член стоял колом, и потирался влажной головкой о живот, когда омега вздрагивал от проникновений под удачным углом. Уилл хрипло со стоном выдохнул, расфокусированно смотря в глаза Ганнибала. Тот говорил ужасные вещи, но от каждого толчка и каждого сказанного слова низ живота сводило судорогой возбуждения. Он видел это. Он видел. Он знал, что Ганнибал не просто говорит, Ганнибал предвосхищает. Ганнибал ждет имен, адресов… — …он должен будет съесть их взамен на призрачную надежду на освобождение, — несколько прядей из растрёпанной омегой причёски упали на лоб Лектера, на плечах чувствовалась приятная тяжесть красивых ног. — А когда мне надоест, я перережу ему горло и вытащу его грязный язык, с помощью которого он говорил с тобой, и оставлю свободно болтаться, пока он заливает мне пол своей кровью… — альфа на мгновение прикрыл глаза, целуя Грэма в лодыжку, затем толкнулся в него уже резче и глубже, сжав пальцами его ягодицы, раздвигая их, на пару мгновений слегка впиваясь в плоть короткими ногтями, — о, к его рубашке определенно пойдет колумбийский галстук, — голос Ганнибала звучал хрипло, движения стали более интенсивными, их темп ускорился. — Я сделаю все это с одним из них на глазах у второго, Уилл, — глухо выдохнул Лектер, крепко сжав пальцы на бёдрах омеги, тем самым удерживая его ноги в том же удобном положении. Грэм ахнул, распахнув глаза, Лектер двинулся резче, на что Уилл, упершись ногами в его плечи и высовывая из приоткрытого рта кончик языка, подмахнул бёдрами, задерживая дыхание. — А-…ах… боже… — омега едва не задохнулся, когда движения ускорились. А Ганнибал умудрялся говорить. Уилл никогда не думал, что когда-нибудь в постели его альфа, выбивая из него стоны, начнет нашептывать ему свои фантазии о кровавой расправе. И что это будет настолько сильно его возбуждать. Ему хотелось разозлить своего ручного монстра сильнее. — Они… — Грэм сглотнул, чувствуя, как пересыхает его рот от частого дыхания, — …пользовались мной, — он заломил брови, закатив глаза от удачного толчка, — ах- черт… — Ты назовёшь мне их имена… и того из них, кто принёс тебе больше душевных терзаний, я заставлю вкусить мясо и кропотливо сшить кожу первого — я брошу её перед камином вместо медвежьей шкуры, — толкаясь в горячее нутро омеги и гипнотически льющимся голосом визуализируя для него подробности своего замысла, альфа ревностно отслеживал каждую реакцию, сам порой срываясь на низкие и глухие стоны. — В-…вещь… — Уилл зажал себе рот ладонью, приглушая постыдный громкий стон. — Я был для них вещью, — последние слова омега прошептал, прогибаясь в спине и закрывая глаза. — Глубже…п-пожалуйста…пожалуйста, Ганнибал… Громкий стон омеги и сбивчивая просьба прошили тело вспышкой острого возбуждения, и альфа шумно выдохнул, словно в трансе беспрекословно её выполняя: вогнал член глубже, вновь повторяя, совершая резкие интенсивные толчки и крепко, но вместе с тем бережно удерживая дрожащего, рассеяно шепчущего что-то омегу. Ганнибал приоткрыл в выдохе пересохшие губы и хрипло произнес, несколько растягивая слова, чтобы быть уверенным, что до Уилла точно дойдет смысл каждого из них: — Каждый хочет быть спасённым, и он сделает то, что я скажу. А затем… я накину ему же на плечи его же жуткую работу, и позволю ему взглянуть на то, как я выпускаю его кишки, — он сжал зубы, запрокидывая голову. — После чего они оба по частям под видом обычного мяса отправятся в центры помощи жертвам насилия по всей Европе, — Ганнибал усмехнулся, обнажая зубы и коснулся, сжимая, влажной ладонью прижатого к животу члена Уилла, — И ты единственный будешь достоин этой жертвы и каждой минуты их страдания. Уилл хрипло протяжно застонал, больше не в силах выдавить из себя ни слова. Спиной он постоянно проезжался по столешнице, но чужие руки зафиксировали его на месте. Тело мелко дрожало, голос не слушался, дыхание было частым и поверхностным, как при беге, а звуки, которые он издавал, казались какими-то чужими. Он ведь не мог звучать так возбужденно и жалко… Или мог? Ему хотелось стонать в голос, но из него с каждым толчком выбивались лишь рваные вскрики. Уиллу всегда казалось, что такие можно только имитировать, но, как оказалось… Его совсем расфокусированное внимание привлёк Ганнибал, слушать которого приходилось даже, черт возьми, во время секса. Если бы мозги работали, Уилл бы удивился его выдержке, а не просто рассеяно поскуливал, сжимаясь на чужом члене, как будто у него действительно могла быть течка. Разве можно получать удовольствие…так просто? Ганнибал хотел скормить тех альф другим людям… Боже, сейчас Уилл был бы не против, даже если бы тот решил трахнуть его в комнате с их трупами. Или даже не… Дальше он себе думать запретил. Это было слишком даже для него. Или нет? Отдаться Чесапикскому Потрошителю на глазах у своих бывших, обречённых на смерть из-за их жестокости? Глаза закатились, и Уилл мелко конвульсивно задрожал на грани оргазма, когда его член сжали чужие пальцы. Он старался не представлять себе того, что выдумал пару секунд назад, старался…не думать о том, что, если он озвучит свою мысль, то обязательно кончит, но какой-то частью сознания надеялся на то, что Ганнибалу могли прийти те же мысли. — Боже… — Уилл чувствовал, что мимика не слушается и словно живет сама по себе. Он прогнулся, уже совершенно не соображая, и подмахивая бёдрами с тихими низкими стонами, решаясь. — Они должны у-узнать, — Уилл стиснул зубы, заламывая брови, — а-ах…что ты — мой… — омега шумно вдохнул. Ганнибал шумно вдохнул, прищуриваясь, улавливая суть этой сбивчивой, прерванной стонами мольбы, и глухо рыкнул, отнимая руку от члена Уилла, вынужденный сбавить темп, чтобы не кончить слишком быстро. — …увидеть, — едва слышно горячо зашептал омега, потянув Ганнибала сильнее на себя. Тот склонился над Уиллом, опуская его ноги к своим бёдрам, всё ещё крепко фиксируя его положение и почти до конца вышел из него, тут же снова глубоко вгоняя член на всю длину, скользя сбившимся горячим дыханием по коже на шее Грэма: — Я возьму тебя прямо у них на глазах, пока они будут ещё живы, и одними ласками заставлю стонать моё имя, — глухо прошептал альфа, входя теперь под новым углом, подхватив Грэма под поясницей, полностью контролируя его движения. Тело совершенно вышло из-под контроля. Уилл и сам не понял, в какой момент стал настолько чувствителен. Перед каждым толчком ему казалось, что он вот-вот не выдержит, он балансировал на грани оргазма, но не переходил ее, ощущая себя просто потрясающе. Кажется, у него получилось удивить Ганнибала. И это было прекрасно. — Они будут видеть, что ты мой, что ты ждёшь моего ребенка, они узнают, каким громким и податливым ты можешь быть, — Лектер прикрыл глаза, прикусывая нижнюю губу и шумно вдыхая пьянящий запах. — Я никому больше не позволю прикоснуться к тебе, Уилл, — с этими словами Ганнибал прижался губами к шее омеги, а затем впился в неё зубами, глубоко толкнувшись в его нутро и оставляя так давно желанную им метку. Ганнибал готов был поклясться, что хотел этого с того момента, как Уилл нашёл его во Флоренции, но теперь омега сам безоговорочно отдался ему, умоляя утвердить на него свои права. Это срывало крышу, это заставляло сердце гулко и часто биться о ребра. Омега вскрикнул от боли, краем сознания понимая, что все его тело затрясло от подступившего оргазма. Альфа, продолжая двигаться рывками, оторвался от укуса, демонстрируя окровавленный рот. Ганнибал приоткрыл глаза, с глухим рычанием обильно кончая в него и провел языком по свежей метке, слизывая выступившие капли крови. Уилл вцепился в его плечи ногтями, часто шумно дыша, и прижался к чужим багровым губам своими, кончая себе на живот с хриплым жалобным стоном. Он чувствовал, как его заполяет изнутри, и задышал от этого еще более поверхностно и рвано, откинувшись обратно на спину и прижав руки к животу. Расфокусированным взглядом Уилл скользнул по своему альфе, чуть приподняв брови: — Ты… — уши заложило от сильного оргазма, голова шла кругом. — Ты поставил метку… — он протяжно выдохнул, запрокинув голову назад. Сознание Ганнибала пьянил обострившийся запах мяты, вкус крови на языке и этот подаренный ему Уиллом спонтанный мокрый поцелуй. Мощный оргазм до сих пор отдавался в теле мужчины долгим импульсом удовольствия, отзываясь лёгкой дрожью в ногах. Прическа безнадежно растрепалась, а глаза горели практически лихорадочным блеском. Его омега откинулся перед ним, расслабленный и вымотанный: Уилл Грэм с разводами собственной крови на приоткрытых губах и свежей кровоточащей меткой на шее выглядел настоящим произведением искусства. По лицу Ганнибала скользнула лёгкая тень самодовольства, и он лукаво прищурился, облизнув губы: — Я хотел этого уже очень давно, Уилл, — альфа взял одну из ладоней Грэма и поднес её к губам, нежным поцелуем касаясь запястья, затем прижимая собственную руку к горячей влажной коже на его животе, смотря на омегу в упор. — Но лишь сейчас я счёл тебя окончательно готовым для этого. И ты не сможешь это отрицать. Мужчина склонил голову и двинул бедрами, выходя из омеги, с чувством колоссального удовлетворения отмечая, насколько заполненным он оказался. Сперма тонкими густыми струйками начинала медленно вытекать по округлым ягодицам и внутренней стороне бедра, и альфа шумно выдохнул. Насладившись соблазнительным зрелищем и оценив ситуацию, Ганнибал отстранился и потянулся за салфетками, отворачиваясь на несколько мгновений и приводя себя в порядок. Уилл осторожно приподнялся на локтях, затем медленно садясь, все еще чувствуя, как колотится в груди сходящее с ума сердце. Ганнибал повернулся к нему, обтирая руки: — Я готов смотреть на тебя такого очень долго, но я думаю, ты бы не отказался принять душ перед ужином, — почти промурлыкал он и вернулся к Уиллу, ещё не успевшему до конца прийти в себя и подавившему в себе желание сопротивляться, когда его подняли на руки. Он не был уверен, что дошёл бы до ванны сам, и ощущал себя буквально выжатым. И каким-то грязным. Омега осторожно обхватил Ганнибала за шею, прикрывая глаза, несколько контуженный, но в целом очень довольный. Его до сих пор удивляло то, что альфа накинулся на него практически сразу. Ему казалось, что все будет совершенно не так. Уилл вообще не был уверен, что между ними что-то будет, он думал, что и проживет-то, максимум, до прибытия в Италию. Благо, у Ганнибала было другое мнение на этот счет. Ганнибал толкнул коленом незапертую дверь. Датчики движения тут же отреагировали: несколько лампочек загорелись тут и там приглушённым желтоватым светом. Альфа остановился перед просторной ванной, бережно опуская в неё свою ношу, и положил одежду Уилла на стул неподалеку. Лектер выпрямился и закатал рукава рубашки чуть выше локтя, включая теплую воду. Грэм поежился от холода, внимательно наблюдая за чужими действиями: — Я, — он нахмурился, чуть сведя брови и бормоча себе под нос, — взял только один костюм на смену. Надо будет купить что-нибудь более-менее подходящее и отправить в стирку тот, в котором я был в самолете. - Омега ощутил настоящее наслаждение, когда теплая вода стала понемногу заполнять ванну. Он протянул прохладные пальцы под струю и с тихим стоном прикрыл глаза. Божественно… Затем провел влажной ладонью по животу, несколько смущенно, стараясь не смотреть на Ганнибала, стирая с него следы спермы. Шея болела, укус неприятно жгло, но это в ближайшее время будет служить ему напоминанием. Теперь он помечен. Причем каждый будет знать о том, что пометил его сильный альфа. Так что Грэм в безопасности. Настолько, насколько можно быть в безопасности рядом с беглым серийным убийцей. — Забудь о том, что я наговорил. Я был не в себе, — Уилл глухо кашлянул. Голос не слушался, он надеялся, что хотя бы его не сорвал. В ответ на это альфа лишь молча усмехнулся, опустив глаза. Всё так же стоя к Уиллу спиной, он достал ножницы, чистый бинт и белый широкий пластырь, отрезал необходимый по длине фрагмент ткани, а затем захлопнул дверцы шкафчика. — Боюсь, мне посчастливилось связать себя с мастером капитуляции, — Ганнибал покачал головой и повернулся к Грэму, опускаясь на корточки рядом с ванной. Он склонил голову набок, в упор взглянув на омегу, и прошёлся влажной стерильной тканью по кровоточащему укусу на его шее, после чего аккуратно, отточенными движениями наложил на рану повязку, закрепляя пластырем с двух сторон. — Как твой врач, могу сказать тебе, что в данный момент твоё сознание особенно чисто, — закончив, альфа довольно прищурился, положив локти на бортик ванной, — Как твой альфа, я могу сказать, что уже поздно бежать с корабля. Особенно, если корабль — это Ноев Ковчег, — последние слова Лектер произнёс тише, явно выделяя их голосом, и растянул губы в лёгкой ухмылке, а затем выпрямился, поднимаясь. Уилл раздул ноздри, касаясь подушечками пальцев шероховатой повязки, и часто заморгал, запоздало осознавая произошедшее. Кончиком языка он прошелся по нижней губе, слизывая начавшую подсыхать и сворачиваться кровь. Затем повернулся к положившему ладонь на ручку двери Ганнибалу, долго молча смотря тому в глаза. — Не задерживайся, Уилл, я буду ждать тебя к ужину, — будничным тоном сообщил Ганнибал, на мгновение задерживаясь на выходе из ванной, а затем плотно прикрыл за собой дверь. Грэм задумчиво улыбнулся, смотря ему вслед.