Котел, полный солнечного света

Гарри Поттеру предстояло пройти через многое после победы над Волдемортом. Чересчур большое количество лиц, событий, слов и действий — все это мельтешило, сверкало перед глазами, как сумасшедший калейдоскоп.   Поэтому сегодня он предпочел отсиживаться на Площади Гриммо.   Юноша потянулся и нахлобучил на нос круглые очки, в которых удалось разглядеть циферблат больших старинных часов в углу. Было уже далеко за полдень. Видно, Кричер решил дать молодому хозяину поспать подольше. Вчера вон разбудил ни свет ни заря — надо было куда-то спешить. В Визенгамот? Или в Министерство? Уже и не упомнить в каком порядке и куда его переносили летучий порох, трансгрессирующие чары, а порой и узловатые руки домовика. Гарри потерял счет местам, в которые приходилось таскаться: казалось, весь мир не может сделать ни-че-го-шеньки без участия Мальчика-Который-Снова-Выжил. Хоть сегодня, слава Мерлину, удалось выбить себе немного отдыха. Никуда идти было не надо. Мог ведь герой и знамя борьбы против Волдеморта денек побыть наедине с собой и своим старым эльфом?   Кухня встречала его запахом яблочного пирога, свежезаваренным кофе, скворчащими на сковороде яйцами с сыром и беконом, горячими тостами с тертыми томатами и авокадо, и квохчущим голосом Кричера, обещавшим откормить хозяина Гарри, который, бедняга, так исхудал и осунулся.     Несчастный изголодавший Поттер нехотя улыбнулся, останавливая домовика, который на полном серьезе предложил напечь еще и блинчиков. Такими темпами он скоро нагонит Дадли.   Какое-то время на кухне были слышны только аппетитное похрустывание, стук вилки о тарелку и предложения заботливого эльфа подлить того и подложить другого.   — Крич, а была с утра почта? — уточнил волшебник, наконец уничтожив остатки громадной порции завтрака, который, как всегда, оказался божественно вкусным.   Домовик крякнул и странно глянул на юношу.   — Вы же хотели отдохнуть, хозяин? Может быть, завтра, а? На свежую голову?   Гарри вздохнул: ему самому казалось, что голове не быть свежей уж как минимум пару месяцев, так что….   — Дай хоть взглянуть, что пришло, а там посмотрим. Может, есть что-то важное…   Мерлин подери, видимо бубнеж министерского улья о том, что “со смертью Волдеморта они только начинают строить светлое будущее, и Гарри в этом отведена-бла-бла-особая-бла-бла-роль” все-таки записалась на подкорку.   Когда домовик бухнул на стол целую кипу конвертов, Поттер уже откровенно жалел, что не разрешил Кричеру уговорить себя профилонить весь день. Но ничего не поделать, назвался ответственным взрослым — не иди на попятную. Не сразу, во всяком случае.   — Я их проверил, хозяин, и вредноскопом, и ну эм-м-м мануально. Все чисто!   — Читал, получается?   Кричер чинно поправил уши, на секунду став похожим на напыщенного дворецкого прямиком из викторианской эпохи, и самодовольно каркнул:   — Читал, хозяин.   Гарри кивнул.   — Хорошо. Где письма, в которых есть что-то по существу? Давай сначала их — остальные можно просмотреть и позже.   И пусть количество чтива на «потом» неумолимо росло с каждым подобным откладыванием, Гарри просто не мог ежедневно поглощать такие объемы информации. Повезло хоть, что Кричер оказался не только отменным поваром, но и превосходным секретарем. Иначе Мальчик-Который-Выжил давно бы уже повесился.   Стопка похудела на две трети. Отлично.   Пальцы заскользили по пергаменту. Министерство. Визенгамот… Нет, не такое уж и срочное. Аврорат… Сердце забилось быстрее. Его заявка на стажировку принята! Надо было спросить Рона, есть ли новости, обращение-то они писали вместе... Точнее, за них его писал Кричер, но это не так уж и важно. Ага, вот и записка от Уизли. Отлично, уже через две недели они с лучшим другом выйдут на профессиональную практику. И куратор у них будет один — тут Гарри улыбнулся уголком рта: мистера Амари он помнил еще со времен собраний Ордена. Так, а это что…   Из неподписанного конверта выпала маленькая записка и обрывок старой фотокарточки. Карточку он узнал сразу. Его мама смеялась, откидывая назад красивые рыжие волосы.   — Кричер, — осиплым голосом позвал Гарри, — принеси альбом.   Щелчок аппарации, второй, и тяжелая кожаная книжка легла в протянутую ладонь. Страницы замелькали, и вот Гарри уже извлекал из креплений вторую половинку колдографии.   — Репаро! — шепнули губы, и фото срослось. Зеленые глаза вперились в него, рассматривая каждую деталь.   Маленький вихрастый мальчик на своей первой метле летает по комнате, за ним бежит довольный мужчина в очках, а рыжеволосая женщина заливается смехом, таким заразительно ярким, что казалось, его вот-вот можно будет услышать в уютной кухоньке Блэк-хауса.   Гарри смотрел на изображение, смотрел и все никак не мог налюбоваться. Прошла минута, вторая. А потом его резанула догадка: ведь он доподлинно знал, у кого был обрывок…   Пальцы не слушались, и все же Гарри умудрился развернуть записку. И разочарованно выдохнул. Всего одна строчка.   — Откуда? — шепнул он, подняв блестящие глаза на эльфа.   — На кухне Хогвартса у Кричера был друг, хозяин. Домовик Стампи, он убирал покои директора Снейпа, сэр. Он нашел конверт в столе директора и отдал Кричеру, сказал, что это для хозяина Гарри. Кричеру не стоило передавать?   — Нет-нет, Крич, все хорошо. Ты все правильно сделал.   Восстановленная фотография встала в специальные уголки. Прежде чем накрыть страницу фотоальбома прозрачной пленкой, Гарри прикрепил снизу и записку.   «Это должно быть у тебя. С.С.»   Через неделю до мальчика дойдет, что нигде — ни в записке, ни на конверте — не значится его имя, и он захочет узнать, как именно Стампи понял, кому отдавать колдографию. Кричер даже перенесется в Хогвартс, чтобы найти приятеля и попросить того рассказать все лично Гарри Поттеру, да только ничего из этого не выйдет. Окажется, что эльф уволился за шесть с половиной дней до этого, и с тех пор в Хогвартсе его никто больше не видел.

***

Когда посреди залитой ярким нью-йоркским солнцем гостиной появились Орион, Джейн и Пенни, поддерживающие чарами носилки, Оливия и Джозеф Хэйвуды облегченно выдохнули и поспешили им помочь, а Талботт и Беатрис Уингеры синхронно открыли рты. Нет, Пенелопа, конечно, предупредила семью о своем возвращении и о том, кого она привезет с собой. Странный домовик, который со вчерашнего дня ожидал ее появления вместе с Хэйвудами, еще накануне передал им ее короткую записку, объяснил своими словами то, чего в записке не было, а заодно помог немного переоборудовать комнату Пенни для нужд гостя. И тем не менее, времени переварить то, что долгие годы сестра и близкая подруга скрывала от них свои отношения с бывшим учителем и коллегой было явно недостаточно. Не успели они и в полной мере осознать, что Северус Снейп, о смерти которого трубили из каждого магического утюга, оказался жив. И спас его ни кто-то там, а она, их Пенни, каким-то немыслимым образом оказавшаяся в самой гуще битвы с Тем-Кого-Наконец-Пришлепнули. Хотя, вообще-то, в тот день она должна была договариваться о поставке эликсира от гриппа в соседней Пенсильвании! Профессор выглядел совсем непривычно: бледнее обычного, весь в бинтах, на лице специальная накладка, облегчающая дыхание. А еще он явно был в отключке, что уже само по себе казалось странным — Беатрис всегда думала, что Снейп похож на бессмертного вампира, который никогда не спит и только и делает, что пьет кровь несчастным хаффлпаффцам. Собственно, именно поэтому она порой подтрунивала над сестрой за то, что та постоянно норовила оказаться в логове «этого слизеринского упыря». И только теперь до Беа наконец дошло, почему. Ух-х, Пенни у нее еще попляшет! Вот как можно было такое скрывать? Да от кого, от родной сестры?

***

Пенелопа закончила говорить и обернулась. Все это время она стояла у окна, неосознанно стараясь не встречаться ни с кем взглядом. В горле пересохло: девушка умудрилась поместить историю последних лет жизни в один очень непростой рассказ. Уставшая за те бессонные ночи, которые Пенни провела у постели медленно выздоравливавшего Северуса, сейчас она казалась особенно хрупкой: руки нервно обнимали талию, губы были обкусаны, а плечи опущены. И лишь глаза горели так, что становилось понятно, стоит сейчас кому-то ей возразить… — То есть ты состояла в Ордене Феникса? Кивок. — И знала шпионские тайны Дамблдора? — Не все. Лишь одну. Беа не вытерпела: — И ты действительно все это время сохла по Снейпу??? Пенни сощурилась и открыла было рот, но Оливия ее опередила. — Беатрис! — Ну что, мам? Я не могу возмутиться тому, что Пенс полжизни скрывала такое? — она демонстративно надула губы. — Я-то тебе все рассказывала! И про Леви, и про Джея, и про Талботта! Вот почему Орион и Джейн знали, а я — нет? Пенелопа виновато поерзала. Как объяснить, что боязнь раскрыть такую «страшную тайну» в детстве со временем переросла в настоящую фобию потерять Северуса, и говорить с семьей об этом было настолько тяжело, что она так и не решилась? Амари — другое, она выплакалась ему еще на пятом курсе после пары неудачных свиданий, а тут… — Солнышко, ты же знаешь, что можешь нам доверять? Что мы всегда поддержим? Мама тепло глядела на старшую дочь, Джозеф кивал каждому слову супруги, а Беатрис развела руки, жестом демонстрируя что-то вроде «это же всегда было очевидно, балда!» Пенни всхлипнула. Через секунду ее уже обнимали все трое. Она уткнулась в теплое мамино плечо и судорожно выдохнула от облегчения. А потом приоткрыла глаза и увидела замершего в углу комнаты домовика, который заварил «веселой мисс Беа» чашку ароматного противотоксикозного настоя. — Иди к нам, дружок. Стампи улыбнулся, а Пенни улыбнулась в ответ. Уж она-то знала, что эльф, до мозга костей верный «самому угрюмому преподавателю Хогвартса», до ужаса любил обниматься.

***

— Доброе утро, Северус. — Пенни… Зельевар притянул ее руку к лицу и уткнулся носом в ладонь, прижался теплыми губами, вдохнул запах ее кожи. Восстанавливался он долго и тяжело, поначалу львиную долю времени пребывая без сознания. Сказывалась и глубина ран, и сила яда, и та ударная доза мощнейших зелий, которые буквально вытащили Снейпа с того света. И каждый день — сначала дома у Амари, а потом и здесь — Пенни была с ним. Его пальцы пробежались по охваченному черным шнурком запястью, и когда Пенелопа наклонилась, чтобы поцеловать его, скользнули к волосам, принялись перебирать их, играть светлыми прядками. Северус слушал ее глубокое умиротворенное дыхание и думал о том, как же много ему хотелось ей сказать… …что все это время вдали каждый день он думал только о своей «невозможной девчонке». И находил в себе силы сражаться, потому что знал: это даст им возможность встретиться вновь. …что каждый раз проходя мимо лаборатории, где они работали, по коридорам, в которых она смеялась и шутила, во внутреннем дворе, где маленькая Пенни играла в плюй-камни, а взрослая собирала одуванчики для противоикотной микстуры, он практически видел ее. Она была везде, в каждом уголке замка. И он сделал все, чтобы защитить Хогвартс, во многом потому, что это место когда-то подарило ему ее. …что постоянно гладил того чертового игрушечного книззла по загривку и горячо жалел о том, что они так и не успели взять и завести себе «какую-нибудь зверушку». Как она хотела. Да хоть двух. Да хоть целое стадо, Хэйвуд! …что… Пенни прижалась к нему щекой и выдохнула: — Я так люблю тебя… В уголках лазурных глаз блестели слезы: ей еще долго будет нелегко сдерживать их, думая о том, что она чуть не потеряла его. Северус улыбался, пока хрипло шептал в ответ: — Думаю, я знаю как, — он коснулся ее лба губами, — потому что люблю тебя точно так же, моя маленькая.

***

Когда Оливия Хэйвуд впервые принесла ему завтрак, Северус смущенно задергался, порываясь подняться на ноги, помочь. Ему раньше не приходилось общаться с родителями Пенни, да еще и в статусе ее, скажем так, избранника. А тут мало того, что свалился им на голову, будучи несомненно слишком старым, ядовитым и несимпатичным для такой девушки, как Пенелопа, так, ко всему прочему, еще и забинтован и беспомощен, словно свежеоткопанная мумия. — Лежите, прошу вас, Северус! Простите, что врываюсь! Пенни сморило в гостиной, Стампи аппарировал за продуктами, и я решила принести вам еды сама. — Это вы простите за беспокойство, — только и нашелся, что ответить Снейп, чувствуя, что от чего-то краснеет как мальчишка. — Спасибо. Женщина поставила поднос на прикроватную тумбу и тепло улыбнулась. — Я вам тут джема побольше положила, к блинам. Пенни говорила, что вы любите сладкое. Зельевар не знал, что на это сказать, и лишь улыбнулся в ответ.

***

— Что. Это. Такое? Северус, я тебя спрашиваю? Завязывай потешаться, я серьезно! Пенни сверлила его взглядом, уперев одну руку в бок, а второй воинственно размахивала какой-то бумажкой. Зельевар бы при всем желании не смог различить надписи, но это и не требовалось. Все было довольно очевидно: министерская сова чинно влетела в окно с предупреждением о визите, представитель Британского магического посольства лично явился ровно через четверть часа и что-то скорбно вещал на кухне добрых двадцать минут. Обо всем этом Снейпу доложил Стампи, с самым хитрым видом предложив мастеру Северусу услуги по вынюхиванию «чего этот тощий маг с усами хочет от мисс Пенни». Вот ведь маленький ушастый интриган! Зельевар лишь покачал головой и усмехнулся: он ожидал уведомления на неделю раньше. — Предполагаю, у тебя в руках посмертная воля и завещание Северуса Снейпа. Я прав, родная? — он даже не пытался сдержать ухмылку. Пенни была возмущена до самой глубины души. — Завещание! Завещание, Северус! Ты на полном серьезе готовился к этому, не так ли? Оно же совсем свежее! Ты… Ты… Ну вот что ты делаешь? Мужчина не без труда поднялся на ноги. Хэйвуд была зла до чертиков, но тут же метнулась навстречу: поддержать. Он улыбнулся, вгляделся в самую глубину синих глаз потеплевшим взором и сжал ладонями ее предплечья. — Пенни, подумай сама, ведь не бросать же коллекцию книг, сбережения и фигурку книззла на произвол судьбы? А как бы иначе я их забрал? Притворившись призраком отца Гамлета? Ну же, — он погладил ее по щеке, заметив тень зарождающейся улыбки на все еще сердитом лице. — Смени гнев на милость, дорогая наследница, прошу тебя! Лучше погляди, какие тебе достались интересные справочники! Там даже есть оригинальный томик «Температурных метаморфоз» Джиггера, а таких на свете всего десять. А Бораго? За это издание Захаревски был готов лично меня отравить. Хэйвуд упрямо морщила лоб, все еще пытаясь выглядеть грозно, но прекрасно понимала, что уже сдалась: уголки рта помимо ее воли поползли вверх. Северус приблизился вплотную, ласково коснулся щеки кончиком носа, а затем скользнул выше и привычно прижался губами к ее лбу. Пенни невольно прикрыла глаза. Праведный гнев, еще минуту назад бушевавший в груди, сменился чем-то другим: теплым и мурлыкающим. Она просто не умела долго на него злиться. — Вы позволите мне время от времени одалживать вашу эксклюзивную копию мемуаров Любациуса Бораго, мисс Хэйвуд? — Посмотрим на твое поведение, Северус. Если еще раз соберешься умереть, я… я… Ее указательный палец укоризненно ткнулся ему в грудь. Зельевар мягко погладил ее напряженную кисть. — Убьешь меня лично, я понял, солнце мое.

***

— И как мне его называть? Пенни прыснула. — Ну вот я, например, называю Талботта Талботтом. Северуса можно звать Северусом, это его имя. Попробуй. Беа посмотрела на сестру так, словно та сообщила, что дважды два – восемь. Нет, в свое время и за глаза, они с одноклассниками называли зельевара по-разному, и все же даже излюбленная многими «летучая мышь» казалась менее фамильярной, чем это. — Вот еще, я не самоубийца. Ой, кх-м, доброе утро, э-э профессор! Пенелопа, не сдерживаясь, расхохоталась на всю кухню. Ее примеру последовал и опиравшийся на трость Северус, которого верный Стампи трансгрессировал вниз к завтраку. Смеющийся Снейп. Вот теперь Беа точно могла сказать, что ее уже ничего в этом мире не удивит.

***

— Уверен, они считают меня слишком старым для тебя. Пенни покачала головой. — Не говори глупостей, Северус. Ты попал в такую семью, где на подобные глупости внимания не обращают. Ты знал, что мама старше отца на десять лет? Зельевар приподнял бровь. Оливия и Джозеф смотрелись вместе настолько органично, что он бы никогда не подумал, что один из них настолько младше другой. Почти такая же разница в возрасте, что и у них с Пенни. — Ага. А еще она волшебница. Представляешь, как боязно было обоим, когда она призналась маглу в том, что умеет превращать чашки в мышей? И ничего, живут душа в душу. Мама колдомедик, спасает жизни. А папа кондитер, печет пироги и торты. Несмотря на всю эту разницу, они счастливы. И я точно знаю, они видят, что я счастлива тоже. С тобой. Хэйвуд коснулась его колена в ободряющем жесте. — Они в курсе всего. Так что для моих родителей ты герой, Северус. А еще они с детства знали, что я твоя фанатка. Не думаю, что после хвалебных од о твоих уроках мама с папой сильно удивились, узнав, что я в тебя влюбилась еще девчонкой. Беа — да, но и она скоро привыкнет, вот увидишь. Складка на лбу Снейпа разгладилась. Он едва заметно кивнул и вернулся к прежнему занятию: пальцы бережно скользили у нее над головой, заплетая жидкое золото в косы. Ему всегда нравилось прикасаться к ее волосам, а сейчас, когда Пенни была рядом почти все время, он особенно полюбил долго расчесывать их гребнем, вплетать в пряди стебельки цветов. В голове стучала фраза: «Ты попал в семью». Тонкие губы тронула улыбка. Какое-то сумасшествие, но именно это он и чувствовал.

***

Пенни и Северус переехали на съемную квартиру вскоре после того, как Снейп начал самостоятельно передвигаться. Хэйвуды, впрочем, их совсем не торопили: Северус удивительно быстро нашел с ними общий язык. Пенелопа лишь диву давалась, как ее «замкнутый и отстраненный» мужчина мог часами обсуждать с Оливией трактаты о целебных зельях и не меньше времени проводить с Джозефом, неожиданно разделив с отцом Пенелопы страсть последнего к выпечке (и последующему поеданию) кондитерских изделий. — Но вы же будете приходить на семейные ужины по четвергам? Беа и Талботт бывают у нас каждую неделю, и вас троих всегда будут ждать полные тарелки, — Оливия подмигнула Стампи, который просиял, поняв, что его приглашают тоже. — Мам, мы… — Пенни меньше всего хотела давить на Северуса любыми обещаниями. Уж точно не до того, как они смогут все обсудить. — … с удовольствием принимаем приглашение, Оливия, — закончил фразу Северус, пожимая руки по очереди ей, Джозефу и Талботту. — А по вторникам можно будет собираться у нас. Пенелопе оставалось лишь с улыбкой поправить застежку на чемодане прежде чем всучить багаж домовому. Вот тебе и нелюдимый ужас подземелий.

***

В один из таких семейных четвергов все вели себя жутко странно. Северус ушел из дома ни свет ни заря, Патронусом сообщив Пенни, что встретятся они вечером у Хэйвудов. Домашние о чем-то возбужденно шушукались, встречая девушку в гостиной. Эльф и вовсе нацепил бабочку, оповещая всех и каждого на своем пути, что галстук — это «не одежда, а просто аксессуар», отчего уважающему себя домовику его носить не возбраняется. Когда Стампи с хитрющим выражением лица отправил ее на задний дворик, поглядеть на то, что «хозяин Северус нашел в палисаднике», Пенни лишь удивленно приподняла брови. Когда она приметила не успевшую вовремя спрятаться за занавеской Беа с магловской «мыльницей» в руках, закрались первые подозрения. Ну а когда Пенелопа увидела в саду аккуратный маленький столик, на котором были красиво разложены какие-то затейливые закуски, корзина с фруктами, праздничный торт и бутылка игристого вина в ведерке со льдом, до нее начало доходить. Северус стоял к ней вполоборота, сцепив руки за спиной. Такая родная поза, настоящая визитная карточка Снейпа. А потом, услышав шаги, он обернулся и улыбнулся ей. В последнее время улыбка становилась такой же частью его натуры, как скрещенные пальцы, прямая спина и страсть к зельеварению. Пенни радовалась как ребенок всякий раз, когда замечала, как изгибаются губы Северуса. Радовалась она и сейчас и, кажется, не только его хорошему настроению. — Тебе идет бордовый, — только и нашлась, что сказать Хэйвуд, подойдя к нему вплотную. Магловские брюки были по обыкновению черными — от строгого стиля было сложно избавляться, — но вот рубашка густого винного оттенка смотрелась совсем непривычно. Пока непривычно, ведь совсем недавно Северус заявил ей, что собирается «дать другим цветам шанс». — Спасибо. Мне помогали с выбором. Пенни усмехнулась. Рука Оливии была заметна и в утонченной вышивке по воротнику, и в гранатовых запонках, идеально подходящих к широким манжетам. Взгляд скользнул по накрытому столу и задержался на торте. Изящная двухъярусная конструкция была украшена глазурью, ягодами, а по ободку, как живые, распустились бутоны Солнцелиста из мастики и безе. Лепестки подрагивали, словно цветы были и вправду настоящими. — Джозеф научил. Он сказал, что тебе должно понравиться. Ну конечно же ей нравилось! Особенно учитывая, что Пенни полдетства слушала рассказы о том, как отец испек подобный торт для Оливии в тот самый день, когда делал ей предложение руки и сердца. С тех пор десерт стал неотъемлемой частью каждой их годовщины. Правда торт Джозефа был украшен сиренью, любимым цветком мамы. Северус же выбрал Солнцелист. Она посмотрела в его глаза и увидела в них себя: растерянную, смущенную, радостную. Такую, какой могла быть только с ним. Он улыбнулся и взял ее за руку. Пенни понимала, что произойдет, еще до того, как это случилось. И все же ладонь машинально коснулась приоткрытого от удивления рта, когда Северус опустился на одно колено. — Пенелопа Эмилия Хэйвуд. Ты окажешь мне честь… Это был трогательный, волнительный момент и, по-хорошему, Пенни должна была дать ему договорить, но… Она просто не могла себя сдержать. — Да! Конечно же да, Северус! В следующую секунду она бросилась в его объятья, руки Снейпа крепко прижали ее к груди, и их смеющиеся губы встретились. Со стороны дома послышались радостные возгласы уже не скрывающегося за портьерами семейства. Бух! Прямо над головой щелкнула хлопушка-конфетти. Бах! Магические салюты из розовых лепестков разлетались по лужайке фонтанными брызгами. Дзынь! Кто-то достал фужеры, хлопнула пробка, весело зашипело вино. Лужайка звенела смехом, разговорами и трубными звуками сморкания, красноречиво выражавшими максимальную степень растроганности домового эльфа. Пенни и Северус слабо осознавали все это, будучи абсолютно не в силах оторваться друг от друга. Прошло несколько минут, прежде чем они наконец поняли, что больше не одни. Принимая поздравления, потягивая терпкий напиток, пробуя торт, который получился точь-в-точь как у Джозефа, зельевары ни на секунду не отпускали рук. Ленточка и шнурок переплелись, и пусть скучный магловский ум объяснил бы явление обычным статическим электричеством, Северус и Пенни знали: это настоящая магия.

***

Северусу нужно было сменить имя и документы — он принял твердое решение начать жизнь с чистого листа, поэтому не собирался возвращаться в Британию или раскрывать общественности факт своего чудесного спасения. Он был сыт по горло политикой и драмой. Лили была права: Северус сделал много хорошего, очень много, и этого должно было хватить с лихвой, чтобы полностью закрыть все его, как выразилась бы Сивилла, «кармические долги». Пенни и вовсе считала его героем, и это мнение охотно разделила вся ее семья. И потому Снейп со спокойным сердцем будет жить так, как ему заблагорассудится. А заблагорассудилось ему одним махом отрезать все, что случилось «до» и сосредоточиться на главном. Сейчас им с Пенни не нужно было ни громких заголовков, ни судов, ни подозрений, ни наград. Лишь спокойствие. Как будут звать его новую личность за пределами узкого круга семьи и друзей, выбрала Пенелопа. По документам Северусу предстояло стать Аланом. Второе имя должно было перекликаться с настоящим, слишком уж ему нравилось, как его произносила Пенни. Оставалось определиться с фамилией. Зельевару никогда не нравилось наследие Тобиаса, человека, отравившего ему детство и одним своим существованием настроившего мальчика против маглов. Ублюдка, убившего Эйлин. В школьные годы слизеринец кривился от «мистера Снейпа», предпочитая родовое имя матери. Хотя и не мог зваться им официально: Принцы в свое время категорически отказали ему в признании крови, посчитав наличие магловского отца достаточной причиной, чтобы делать вид, что у них никогда не было внука. До двадцати одного года это его угнетало. Повзрослев, Северус принял решение ничего не менять. После всех трагических событий того времени он посчитал стечение обстоятельств весьма символичным. Если вдуматься, он даже получал какое-то мстительное удовольствие, продолжая носить фамилию ненавидимого им человека. Еще один извращенный способ себя презирать, ведь он искренне считал, что ничем не лучше Тобиаса: в свое время Северус натворил слишком много бед, и все закончилось тем, что он погубил Лили. Сейчас все изменилось. С чистого листа, так с абсолютно чистого. Оставалось лишь придумать этот последний, самый сложный фрагмент его нового имени. В голове копошились идеи: но ничего не нравилось настолько, чтобы стать частичкой его самого на всю оставшуюся жизнь. В один из семейных четвергов они с Пенни даже устроили конкурс среди родственников невесты: кто придумает лучшую фамилию для будущей четы зельеваров. Ничего из предложенного так и не зацепило. Они не чувствовали родства ни с одним из сотен вариантов, хотя от их обилия и кружилась голова. Так продолжалось почти неделю: Пенни уже начинала шутливо предлагать глотнуть Феликса, чтобы им наконец повезло определиться. А потом к зельевару зашел Джозеф с бутылкой огневиски и с предложением, от которого Северус ни в коем случае не пожелал отказываться, ведь никого роднее Хэйвудов в его жизни сейчас не было. — Ты уверен? Пенелопа остановилась у порога, нервно теребя в руках внушительную папку, полную тщательно заполненных бланков. Она собиралась навестить старого знакомого — Джей Ким пообещал помочь с оформлением бумаг: он ждал ее через четверть часа в оговоренном месте. Конечно, Пенни было жутко приятно, и все же шок от настолько нетрадиционного подхода к делу заставил ее уточнить еще разок перед тем, как новый магический паспорт будет получен. — Абсолютно, — с ухмылкой ответил без пяти минут Алан Северус Хэйвуд, указывая на кирпич документов в ее ладонях. — Давай только один из нас будет проходить через весь этот бюрократический ад со сменой фамилии?

***

8 лет спустя, поместье Хэйвудов,

остров Оаху, Гавайский архипелаг, северная Полинезия

— А когда мы сможем превращаться в животных как мама и дядя Талботт, папочка? Северус присел рядом с сыном на корточки, по-магловски руками поправляя шнурки на лиловых кроссовках. — Погоди немного, Эван. Сначала нужно приобрести волшебную палочку. А потом, курса после м-м-м пятого, мы попросим маму вас научить. Идет? Мальчик на секунду призадумался — пятый курс казался таким же далеким как тридцатый век, — но в конце концов пожал плечами и улыбнулся отцу. Зато чары Патронуса родители пообещали практиковать с ними сразу же после зачисления в школу, а это было гораздо скорее. — Но пап, ведь дядя Талботт сказал, что стал анимагом еще до начала учебы? — личико Рован насупилось, видно было, что девочка производит в голове какие-то сложные вычисления. — Почему нам нельзя тоже пораньше? Ну пожа-алуйста? Зельевар лишь покачал головой, пряча ухмылку. Дочь унаследовала упрямство Пенни — ни дать ни взять «невозможная девчонка» номер два. — Если будете хорошо учиться и примерно себя вести, родная, так и быть, попросим маму на четвертом курсе. Рован хотела было что-то возразить, но не успела: громкий щелчок в гостиной означал, что тетя Беатрис уже здесь, а значит надо было спешить — сегодня родственники забирали близнецов в магловский парк аттракционов, где те проведут весь день с кузенами Майки и Кори, покатаются на самых быстрых каруселях и слопают столько мороженого, сколько мама бы в жизни не разрешила. Двойняшки по очереди чмокнули отца в обе щеки и с радостным визгом кинулись обнимать тетушку. Передав детей Уингерам, Северус еще какое-то время смотрел на затухающие сполохи изумрудного пламени в камине, а затем позвал Стампи — спросить, когда вернется Пенни, и уточнить, как там дела у Доры. Младшая дочь уснула минут сорок назад и обещала пробыть в царстве дремы еще как минимум пару часов: девочка была на удивление спокойной и спала довольно крепко — это от Эвана с Рован молодые родители и домовик первое время лезли на стену. — Хозяйка сообщила, что вернется к двум, сэр! Маленькая мисс сладко спит, и ей снится что-то хорошее, — отрапортовал Стампи, окончательно превратившийся в любящую няньку после появления в семье третьего ребенка. — Она четыре раза улыбалась, Стампи считал. — Сходил бы ты лучше поел, счетовод ушастый, — предложил Северус. — Когда Дора проснется, я спущу колыбель в гостиную. А ты, как пообедаешь, принеси мне кокосовой воды. Волшебник уселся в кресло и погрузился в книгу: занятный томик, описывающий способы применения новейших магловских разработок в зельеварении, ему подарила на рождество Оливия. За чтением он не заметил течения времени. Хлопок аппарации оповестил Северуса о том, что Пенни вернулась — сегодня она подписывала договор о зачислении в штат магической школы Полинезии. Мужчина расправил затекшие плечи, отложил книжку в сторону и встал, чтобы привычно обнять жену. И лишь взглянув на ее взбудораженное лицо, придержал заготовленную заранее фразу, что гордо передает профессору Хэйвуд эстафету по обучению молодых болванов зельеварению и лишь напоминает не забывать снимать с тех баллы, — ей явно было чем сейчас с ним поделиться, и шутке предстояло подождать своего часа. — Ты только посмотри! Северус поймал брошенную ему газету. — Вот здесь, в сводке объявлений! Он развернул свежий номер «Пророка», проследовал взглядом за ее пальцем, и через мгновение брови удивленно поползли вверх. «Пополнение в семействе героя Магической Британии! У Гарри Поттера и Джиневры Поттер родился сын. По информации из архивов Святого Мунго, ребенка назвали Альбус Северус Поттер». Северус уставился на имя. — Это что, шутка? Пенни сияла, как новенький галлеон. — Нет. Это «спасибо», Северус. Я всегда знала, мальчик не только из чувства долга выбивал тебе Орден и признание! Он вовсе не такой дуболом, как ты говорил. И Орион его хвалит, так может быть… Хэйвуд хмыкнул и уткнулся носом в ее золотистую макушку. Так и быть, он подумает над тем, чтобы раскрыть секрет еще и Поттеру. Когда-нибудь. Наверное.

***

Еще несколько месяцев спустя

В тот день Северус вернулся домой поздно: в «Солнцелист» прибыла новая партия ингредиентов из Мексики, и они со Стампи до заката оформляли поставку. По пути к себе он зашел в детскую: близнецы мирно спали в своих кроватках, обнимая игрушечных лунтелят. Поцеловав сорванцов в лоб, Северус выскользнул из комнаты и тихонько прошел по коридору к спальне. Там его встретил полумрак. Ночь накатывала волнами прохлады: океанский бриз играл белыми занавесями на распахнутых окнах. Уютная спальня была оформлена в светлых тонах, с которыми контрастировали многочисленные комнатные растения и сочный вьюнок, оплетший всю внешнюю стену. Пенни сидела у трельяжа, палочкой снимая с век неброский макияж. Бликуя в тусклом свете десятков волшебных свечей, ее длинные волосы рассыпались золотом по спине, и, как всегда, Северус не мог отказать себе в удовольствии зарыться в них ладонями. — Привет, родной. Он взял у нее гребень и, привычно погружая зубцы в податливый солнечный шелк, рассказывал, как прошел день в аптеке и слушал, что нового случилось в школе у Пенни. По обыкновению отпустил шутку, что в его время за неправильно приготовленную микстуру от облысения полагалось отправлять на отработки — перебирать слизней, а не «это ваше вежливое пожурить, профессор Хэйвуд». Предложил пару идей для нового исследования: Пенни рассчитывала опубликовать очередную статью в новом выпуске международного зельеварческого журнала «Котелок прогресса». Заплел ее локоны в свободную косу перед сном. Прильнул губами к ее губам и пообещал, что вернется из душа уже через пару минут. Смыв с себя суматоху долгого дня и откинув влажные, густо прочерченные сединой волосы назад (в последние годы зельевар предпочитал убирать их в хвост, что, по словам Пенни, чрезвычайно ему шло), Северус невольно остановился в дверях, любуясь открывшейся перед глазами картиной: спустив с плеча бретельку шелкового пеньюара, супруга кормила их младшую дочь. В такие моменты он замирал, словно наблюдал за самым необычным, самым священным магическим таинством из всех существующих. Ни звуком, ни делом не тревожа мать и дитя, он ласкал взглядом мягко округлившуюся после родов фигуру жены, ее нежные руки, держащие у сердца крошку-Дору, губы, что-то тихо напевавшие розовощекому младенцу. Так он и стоял, тихий как демимаска, пока Пенни не подняла взгляд и не улыбнулась. — Твоя дочь сыта, — заметила она, кивнув на малышку, которая заснула, едва отстранившись от соска. — Все еще странно видеть у твоей груди только одного ребенка, — шепнул Северус, бережно забрав у нее бесценное сокровище. Он опустил Дору в колыбель и укрыл ее односторонними заглушающими чарами, не позволяя никаким шумам внешнего мира потревожить сладкий сон дочери. Стоя за полупрозрачной ширмой, отделяющей уголок малышки от родительской спальни, он разглядывал умиротворенное личико своего ангела. Она, единственная из троих детей, унаследовала его черные глаза. Зато мягкие кучеряшки были совсем светлыми: если волосики не потемнеют со временем, Дора вырастет блондинкой, в маму. В отличие от черноволосых и загорелых под тропическим солнцем близнецов, больше похожих на местных ребятишек и выделявшихся разве что яркими синими глазами точь-в-точь как у Пенни. Когда-то, по ощущениям еще в прошлой жизни, Северус был убежден: он никогда не заведет семью. Впрочем, в том, что раньше зельевар частенько принимал чрезвычайно идиотские решения, сомневаться не приходилось. Сейчас он и дня не мог представить без Пенелопы и своих малышей. — Странно другое, — Пенни потеребила пальцем вторую бретельку неглиже, словно намекая, что оно сейчас было совершенно лишним, — почему ее отец все еще не в постели? — Действительно. Это надо срочно исправить, — Северус вышел из-за ширмы, скинул обернутое вокруг бедер полотенце на пол и с улыбкой скользнул к жене, нетерпеливо помогая ей избавиться от ненужной ткани.