Дневник Большого Медведя

Всё найденное в магазине спецодежды Матрос снёс в подвал. Там же хранятся их запасы еды и оружия. Пока что не очень большие, но им хватит. Кому-то из ребят даже выпала честь примерить защитный костюм: огромный, тяжёлый, полужёсткий чёрный каркас лёг на него неуклюжим панцирем. Прозрачный, похожий на пластиковый, экран ширился от уха и до уха. Нацепив противогаз без патрона, парнишка смотрел малюсенькими глазками на любопытную толпу, едва находящуюся на грани экстаза. Он шагнул – раздался глухой, но громкий топот. В таком далеко не уйдёшь, а с собой тащить неудобно. Но, думаю, снаряжение такого плана прекрасно защитит от высокого уровня радиации, царствующего в центре Зоны. Матросу я ничего не сказал: со временем он разберётся сам. Пусть я каждый день окружён людьми – они постоянно что-то рассказывают, о чём-то рассуждают – я не чувствую себя их частью и, наверное, никогда не почувствую. Стена понимания или, наоборот, непонимания отделяет нас, и мне надо, надо скорее уйти отсюда, перебраться в другое место. Обеспечить людям жизнь в каком-нибудь доме, дать еды, воды, тепла, защиты и почувствовать ту самую свободу, которую я всё ещё тщетно ищу, зову, лелею. Стать маленьким корольком на крохотной территории. Взять и сказать им: «Всё хорошо, живите. Живите и размножайтесь». Сколько из них мне поверит? Сколько пойдёт за мной? Сколько воткнут мне нож в спину? Или, чтобы предотвратить предательство, нужна дисциплина, которой дорожит Матрос, или сильная рука, что сжимает горло подчинённых Первого. У меня нет ни того, ни другого, а значит, мне никогда не стать свободным, никогда не стать у власти. Никогда не понять Зону. В тетради осталось несколько пустых строчек. Что мне написать на них? Напутственное слово будущим поколениям? Они никогда не простят, что какой-то мужик пытался их научить жить; да и нет в моих записях ни слова про это. Здесь нет ни про любовь, ни про дружбу, ни про радость, а только про одиночество, боль и смерть. Разве им станет лучше, если они прочитают о своей реальности, ещё раз столкнутся с ней? Разве они что-то изменят?.. Я хотел сделать эти страницы мемориалом своих чувств, чувств к вам, мои дорогие, но я потратил их впустую: написал глупую и невразумительную чушь о своей слабости. Неужели оставшееся время, отведённое мне в Зоне, я проведу в таких же бессмысленных и бесполезных попытках чего-то там к чему-нибудь? Неужели мы все к этому идём? Я не хочу верить в это; я не хочу, чтобы это оказалось правдой. Что там будет дальше – никто не знает. Но во мне всё сильнее и сильнее становится ощущение войны: как тогда, когда я был маленьким, внутри клокотало и сжималось, давило изнутри и разрывалось на части. Я не мог тогда ничем помочь – моё действие или решение не меняло течение войны; а теперь я могу сделать всё, чтобы предотвратить ужас и смерть. Я могу, но есть нечто намного круче, намного свободнее меня, наверное, это именно то, что называют судьбой.