Дневник Большого Медведя

Когда я проснулся, парни, сосредоточенные, словно скованные одним нервом, стояли на позициях и ждали малейшего сигнала от казарменных. Хмурый взгляд Олеся, устремлённый в окно, передал моему сонному существу волнение. Тяжесть, упавшая на нашей маленькой станции, расползается плесенью, и не хочется ничего говорить. Ожидание и неопределённость сковывают изнутри. Сварил макароны, вытряхнул тушёнку – и такой завтрак съели за милую душу. Потом Веня бухнулся спать, а я снова уселся у окна. Однообразные пятиэтажки чёрными и местами едва блестящими глазницами уставились друг на друга в бесконечном молчаливом предчувствии. Над ними промчался одинокий воробей, неизвестно откуда взявшийся здесь. Деревья всё ещё зеленоватой листвой шелестели и замирая склонялись над дорогой. Матроса всё не было. Сегодня – условленный день, и если казарменные не дадут о себе знать, то что нам делать? Возвращаться или ждать? Так ли важны нам противогазы и бронежилеты? Что-то мы уже нашли, что-то даже улучшили, приладив к трубе вместо вентиля рычаг. И что ж это за странный город получается: в какой магазин ни зайди, везде оружие есть, везде противогазы и коробочки первой помощи? Что тут было до нас? Разве те, кто сослал сюда «лишних людей», не знали, что здесь хранится, что вообще происходило? Или ни один не додумался, что мы не помрём в первый же день? Или они всё знали, но терпеливо и лукаво молчали, лишь бы их цель была достигнута? Или им было попросту всё равно? Подумаешь, и страшно становится. Вечер провели за картами, ругаясь по-сапожницки, неистово рубя козырями. Олесь морщил нос и поджимал верхнюю губу, чувствуя, что игра идёт не в его пользу, с тяжёлым сердцем выкладывал карту или едва трясущимися пальцами забирал недобитые. Веня пыхтел перед каждым ходом, с прищуром осматривал наши руки и, победоносно подняв голову, наступал. Я лишь смеялся над мальчишками, выпивая очередную чашку чая и думая об их серьёзном отношении к какой-то игре. Так никто и не объявился. Временами показывалась женщина, живущая через дорогу, волочащая на себе горб-рюкзак, в доме за фонтаном появлялись головы и почти тут же исчезали. Казарменных на машине не было.