Осень

Его перья везде. С тех пор как они съехались, он находит пару рубиновых пушинок даже в своей кружке, не говоря уже про остальной гардероб. За это время он бы уже мог собрать свои собственные крылья, но сегодня хватит только на пару подушек. Даби держит красный стержень в руках, так привычно выпавший из шкафа, пока он тянулся за кофе. Цвет предмета не блекнет даже в таком плохом освещении, а только еще больше притягивает пробивающиеся в комнату лучи, хочет собрать все на себе и отразить. «Похоже ли на самого Кейго? Кажется, всегда найдет себе место под солнцем, да еще потащит за собой других». Край пера слегка сбивается в волну. Он начинает вести пальцем грубо, слушая характерные перебивки натянутых кончиков. От такого действия растрепалось немного, не так сильно, даже Ястреб закрыл бы на это глаза, не придал значения. Ведет снова, проезжаясь по ряду, надавливая сильнее, усмиряя звук так, что концы выбиваются из-под пальца не тугой струной, а мягким шорохом. В руке бордовый одуванчик еще пытается светиться, но блики тонут, лучи теряются в багряных нитях и затухают внутри. Теперь достаточно непригодно. Кулак сжимается, окончательно пряча перо от света. На кухне раздается тихий хруст. Даби хмурится. Ничего нового. Он делает так, пока один дома, когда нет сил смотреть на эти разбросанные метки. В плохом настроении мысль о том, что это кровь, кажется ему естественной. В порыве гнева, если бы только мог, не оставил и пепла. Он не хочет воспринимать это всерьез, признавать мысли о синем пламени, вылизывающем их комнату подчистую, с собственной ненавистью топя в себе красные листья. За окном осень, и лучше ему думать так. Все это вызывает напряжение и непонимание лишь на первых этапах, затем приходит спокойствие и смирение. Вспоминать о своей силе приятно, но едва ли естественно думать о ней в таком ключе. Зачем они съехались, кажется, никто не дал четкого ответа, но так должно быть безопасней. С тех пор как их причуды забрали одновременно, жизнь бок о бок показалась единственным исходом для тех, кто хотел выжить. Хотя и родились в разные дни, их сила умерла в один. Частично, Кейго повезло, он еще может летать, но не управлять перьями. Каждое потерянное, выпавшее не вернется, и сами они больше не отрастают. Прощальный подарок от самой тьмы. Они идут где-то в пригороде. В темноте по пустым улицам незнакомого города. Редкие прохожие не обращают на них внимание. Кейго просто настоял на вечерней прогулке, и именно сегодня Даби не захотелось перечить. — Вот там, — указывая на неоновую вывеску небольшого магазина, — продают классные хлопья! Они только обустроились на новом месте, и изучать район показалось не такой плохой идеей. Даби ухмыляется. Сейчас они думают больше о еде, чем о каких-то высших смыслах, более серьезных вещах. Сейчас интереснее выбирать игру на приставке, чем думать о будущем. Это кажется глупым, по-детски безответственным, а улыбка Кейго после последней фразы вовсе сбивает с толку. Он притворяется таким или уже свыкся с новой жизнью, да и стоит ли вообще пытаться понять его. Они идут дальше. Шаги почти в такт, но иногда Кейго сбивается. То перебирает слишком быстро, то растягивает следующее движение, занося ногу над тротуаром и балансируя в воздухе. Засматривается на очередную неоновую вывеску или на редкие открытые окна, из которых слышен шум семейного ужина. Все переливается в темноте. Средь чащи домов виднеются башни центра. Даби следит за его взглядом, как тот огибает крыши высоких построек, срываясь в непроглядное небо. Он чувствует это, оборачивается, уголки губ подрагивают, но улыбка получается вымученной. Даби мотает головой. Ястребу нет смысла называть себя так, когда он думает о полетах больше, чем сам находится в небе. — В этих местах низкая преступность, да и контингент другой, здесь не особо следят за героями. Опять кто-то нашептал ему, сообщил. По своим связям, можно ли верить этим каналам, но Даби здесь, идет рядом ровно, когда Ястреб снова меняет положение и идет спиной вперед не умолкая, становясь каким-то белым шумом, пока яркая полоса света не режет небо. Он замолкает и снова останавливается. О чем ему не сказали, так это о молниях, которые могут оставить полгорода без сети. Даби стоит неподалеку, уже хочет закурить, но с легким пламенем зажигалки, первые капли ударяют ему по запястью. — Идем обратно, — это едва ли не единственная его фраза за вечер, и то приглашающая вернуться. Кейго подставляет ладони. Через перчатки ощутить трудно, но дробь по натянутой ткани можно услышать, пока по крыльям уже бегут незаметные ручейки, сразу зарываясь в гущу перьев. Немного щекотно и прохладно. Приятно становится только от одной мысли, что он еще чувствует их. Парень ведет по колесу зажигалки снова, но огонь сбивается каплями. С легкой ненавистью откидывает голову назад, смотря вверх. Кто-то явно против его привычки. Еще мгновение — и чернота неба перекрывается красной завесой. Даби смотрит на него из-под приспущенных век, единственное применение его спинным отросткам сейчас. Не только в этот вечер, а уже на оставшееся время, сколько они протянут. От беспомощности крылатого становится горько даже на языке. Со второго места на дно. Только вот всем вокруг плевать, но Даби продолжает проматывать у себя в голове каждую ступень, по которым тот когда-то поднимался, чтобы потом упасть с последней. — Не надо, убери, Кейго. Это кажется унизительным применением бывшей причуды. Крылья должны рассекать воздух над высотками, а не быть прокуренными в дыму где-то на обочине спального района. Зажечь сигарету и правда удается быстрее, но в остальном это кажется тратой уже исчерпанного потенциала. С другой стороны, крылья созданы не только для полета, но и защиты, в данном случае они прямо выполняют последнюю функцию. Даби косится на него, наверняка тот так думает. — Да перестань, дождь идет, — отмахивается от его слов. Ему не впервой делать все по-своему. Игнорировать хмурые взгляды, чувствовать спиной легкую ненависть. Он уверен, имей тот свою силу, их связь прервалась бы намного раньше, причем, в чью пользу, он не спешит давать ответ. Думать об этом не стоит или просто не хочется, когда вы оба на грани выживания. — Раз мы здесь, давай зайдем в эту пекарню. Помнишь, я покупал пирог? Такой с ягодами… как же их… — он задумался, постукивая пальцами по щетинистому подбородку. — Тебе еще он понравился, или ты просто был в хорошем настроении и не сказал ничего плохого. — Черника, — отвечает тот сухо вместе с клубами дыма. — Да, точно, черничный пирог. Возьмем пару кусочков и пойдем. Думаю, ты не против. Мы же все равно так далеко зашли, да, Даби? Далеко ли? Хочется рассмеяться в лицо. Не они далеко зашли, это их забросили куда подальше с глаз. Убийство могло быть милосерднее, чем такое существование. Даби кивает. Как только они покидают дом, Кейго ведет, показывает дорогу, его вопросы о том, чего хотел бы Даби, всегда условны. У него уже есть ответы, словно все прописано в моменте между первым и последним хлопком их входной двери. Даби не против, взамен, как только деревянный порожек преодолен, они вступают на его территорию. Хоть она вся цветет красными пятнами, Кейго усмиряется, становится более податливым, как ребенок, который нашел свое любимое место и просто не хочет с него уходить. Слушается Даби. Стирка, уборка, мытье посуды или готовка обеда. Они перекидываются парой фраз или взглядом. Скандалить никому не выгодно, хоть и Кейго распускает язык на улице, в однокомнатной квартире он реже позволяет себе что-то из ряда выходящее. Он чувствует эти стены, для него это клетка, где он не один, а со зверем. Страх глубоко внутри, не заметен, не чувствуется, пока Даби не застывает в середине комнаты, демонстративно убирая рубиновый след со своей вещи, и косится на него с желанием, что Кейго чувствует в своих самых страшных снах. Холод пробегает между лопаток, около тех мест, откуда начинается причина его неспокойной жизни. Даби неохота что-то говорить, для этого были прошлые разы. Достаточно чтоб Кейго видел, чтоб он знал, что тот не смирился с этим и не собирается. Кейго, в свою очередь, кажется, что его спокойная жизнь начнется, когда он окончательно лишится крыльев. В голове это звучит абсурдно. Слова противоречат друг другу. Какое спокойствие без такой защиты и, главное, полета. Эти мысли загоняют в угол, заставляют посмотреть в глаза страху. Снова постараться понять, какой для него является наибольшим. Сам Даби или лишение крыльев. Все это гармонично сплетается в его снах. Время обеда, сегодня очередь Даби. Кейго после раннего подъема сидит на кушетке тихо. Глаза слипаются, и если не откинется на подушки, то вовсе упадет вперед на пол. Проваливаться в сон не хочется, руки цепляются за мягкие подушки, а взгляд за темный силуэт. Это не должно случиться, только не когда черная макушка все еще перед глазами. Что-то помешивает, добавляет. Слышно тихое постукивание ложки. Звук повторяется через одинаковые промежутки. Это становится чем-то гипнотическим, заставляет забыться. Он может закрыть глаза и быть спокойным. Пока слышно этот стук, Даби далеко, дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. В другом конце комнаты. Последние мысли растворяются, и подушки с тихим шорохом проминаются, принимая тело. Хочется обнять крылья, спрятать, их самих надо спасать. Хоть раз в благодарность за все прошлое. Но получается снова только самому быть укрытым красным пестрым покрывалом и изредка поглядывать в сторону кухни сквозь редеющие багряные ряды. Даби косится на кушетку, пока готовит. Самое лучше для него, когда Кейго спит, дает возможность почувствовать себя одному в квартире. Не мешается под ногами, не говорит, и только редкие трепыхания крыльев можно услышать вперемешку с бормотанием сквозь сон. Даби все делает тихо, движения замедляются. Тишину он соблюдает скорее для себя, чем для Кейго, но крылья снова едва заметно поднимаются, шуршат. Осенние лучи света попадают в комнату, ползут медленно и лениво, но все же находят пристанище в кровавом пуху. Теперь по всей комнате разбросаны солнечные пятна. Приходится щуриться и уклоняться. Любой легкий поворот крыла, и вся комната словно приходит в движение. Яркие круги бегут из одного угла в другой. С потолка по стене и обратно наверх. Даби замечает лишь новые пласты пыли на шкафах. Но признать, что в целом это красиво, тоже стоит. Замирает в центре небольшой комнаты на пару минут, напротив кушетки, рядом со спящим лицом, которое едва можно высмотреть сквозь завесу. Но где и видно его глаз или уголок рта, там режут золотые полосы. Перья преломляют свет и на своего хозяина, словно не давая права на сон, но тот игнорирует. Дышит так же спокойно, как во время обычной прогулки по парку, где тишина и сам он рад такой мирной жизни. Даби приходится то щуриться, то открывать глаза по очереди. Лучистые круги уже бегут и у него по лицу, искривляются на шее, а потом быстро соскальзывают по футболке вниз. Солнце осеннее, но в отражении греет не хуже летнего. Хочется улыбнуться этой тишине. Но он лишь тянет руки к его спине. Наверно, делать этого не стоит. Перья топорщатся у самых лопаток неровными рядами, красными листьями вот-вот упадут, но пока можно успеть их приручить, успокоить в легком жесте. «Может… вам еще рано». Ладонь попадает в луч света, перекрывая золотое свечение пылинок и ложиться в изгибе, у основания крыла. Пальцы прорываются сквозь самые маленькие перышки, пытаются зарыться глубже. Все напоминает приветливый летний ветер. Касания невесомые, мягкие, концы робко щекочут ладонь, пока пальцы ищут себе путь в греющем пуху. Оправдать такое действие все же надо хотя бы перед собой. Он не думает о справедливости, но если это слово появляется перед глазами, то вспоминает еще парящие красные крылья над городом, пока собственная кожа ребрится, темнит, напоминая о цене того, что забрали. Взглядом от красного зарева идет по своим лиловым шрамам. Все так и есть. Пальцы сжимаются. — Ох, Даби… — гулко выдыхает сквозь сон, почти мурлычет в подушки, немного прогибаясь в спине, — мне очень приятно, когда ты их трогаешь, но все же… Заминается, окончательно возвращаясь в реальность. Кейго иногда одиноко, в редкие моменты он может признаться сам себе, что скучает по старой жизни. Ему не хватает прикосновений. Просто от прохожих, что хотят сделать фото или даже от врагов, что хотят вырвать примелькавшийся красный шлейф, но каждый раз промахиваются, лишь задевая причудой. Ощущение, с которым перья возвращаются, и он делает первый полный взмах, кажется, стоит уже забыть. — Это самое чувствительное место, будь аккуратнее. Он поднимает на него глаза, слегка закусывая губу, пытаясь сдержать улыбку. Весь взъерошен, волосы ловят лучи, и сам он весь светится. В глазах еще видна легкая дымка, но солнце пробирается в самые уголки, рассеивает. Приходится смаргивать часто, но с этим по ребрам ползет едва заметная тревога. Вдруг, в следующий раз, как откроет, Даби исчезнет. Сейчас так близко, и сам он еще здесь, на потрепанной кушетке, на которой уже лежит пара красных мазков. Сны его обычно о другом, солнца там нет, точно не такое, что рыщет среди черных прядей и бьется об метал под скулами, под глазами. Здесь свет падает так, что фигура пришедшего, кажется, не только перестает быть угрозой, а выглядит дружелюбно. Но в реальность поверить еще труднее. У Кейго не возникает вопросов, даже если Даби делает вещи, ему не свойственные. Где-то в углу сознания вспыхивают воспоминания и фантомный страх быть обездвиженным, лишенным единственного преимущества прямо сейчас. Но приятные чувства сразу подавляют едва заметную дрожь. Тело реагирует раньше, чем приходит понимание, разве стоит бежать, когда его рука сейчас еще где-то укрыта, прячется в его тепле, мягко почесывая. Раньше было трудно находится даже на одной кухне, хотелось отойти, обедать желательно не по другую сторону стола, а в другой комнате, но даже если бы картинки перед глазами стали явью, его пламя достало бы его даже на чердаке соседнего дома. Он знает об этом. Но, сейчас все опасения рушатся, как карточный домик, и впервые охота не спрятаться от этих рук, а поддаться им. — Я тебе покажу, вот… — он аккуратно перехватывает запястье, Даби и не сопротивляется, — … здесь. Пара пальцев цепляется за пиковую точку в сложенном виде крыльев. Ведет кругом, чуть нажимая, чувствуя кость. «Как же он ослаб». Кейго зажмуривает глаза, наклоняя голову и подбирая плечи. Тихо смеется. Его голос еще сбивается, хрипит после пробуждения. Старается быстрее привести его в норму. — Даже как-то щекотно, но это хорошо, — он кивает, — значит, я все еще чувствую. От начала и до конца. Последние слова застревают у Даби на повторе. С этим тоже пора заканчивать. — Обед готов, я уже поел, уберешь за собой потом. Он убирает руку, от этого движения Кейго обдает легкой прохладой. Разочарование удается скрыть за закрытыми глазами. Минутные порывы кончились так же внезапно, как и начались. — Да, хорошо, спасибо, Даби. Тот лишь кивает и удаляется к своей кровати, беря очередной том какого-то чтива. День близится к концу. Окна выходят так, что вечерние лучи можно видеть только в отблеске соседних домов. Еще не так темно, чтобы включать свет на кухне, но в комнате уже едва видны тени, сами предметы становятся черными пятнами, и только два лица подсвечиваются холодным цветом. — Может, сыграем? Кейго берет в руки два джойстика и немного трясет ими, привлекая внимание. Даби редко отказывается, кажется, это та из немногих вещей, которая может его серьезно увлечь, хотя бы на время. Он соглашается. Кивает, но не сразу принимает технику в руки. Медлит. — Только в этот раз с условиями, — Кейго непонимающе смотрит, уже открывает рот в попытке что-то сказать, но Даби продолжает, — на желание. Кейго улыбается. — Да, так и правда интереснее. Почему мы не делали так раньше? В любом случае, у меня уже есть одно для тебя, — он хитро щурится, — будешь убирать квартиру неделю. Хотя нет, если мы будем играть в то, что обычно, то тогда ставлю две недели и обеды тоже! Он явно доволен такой задумкой. Единственное, что ему доставляет дискомфорт в их новой жизни, это уборка. Даби пожимает плечами, в очередной раз подмечая, как все у него просто. — Так, а твое какое? Он смотрит на него выжидающе, старается предугадать, возможно, он тоже поставил бы на кон уборку, ведь он так ненавидит перья, хотя это слишком просто для него. Вариантов много, но все они слишком очевидные, и если бы тот захотел, то явно мог просто попросить это сделать, а не переводить это в игру. — Я свяжу тебе руки. Говорит это будничным тоном, словно и правда попросил достать вещи из стирки. Кейго нервно сглатывает. Запускает пальцы в волосы, наводя легкий беспорядок. Явно не послышалось. Это определенно то, что можно от него ожидать. — И зачем же? — он не надеется на развернутое объяснение, но попытаться узнать кажется необходимым. — Как-то не похоже на новый способ заткнуть меня, ведь тебе обычно надоедают мои разговоры? — Ради ответа стоит проиграть. Солнце давно село, и серая рябь телевизора остается единственным источником света. В его глазах отражаются черные, белые полосы, но и сами они блестят, только не так, как днем. Ему не привыкать жить во тьме, но Кейго после золотого зарева только идет к этому, не торопясь, оглядывается на редкие увядающие полосы на небе и зажжённые огни улиц. Страх еще спит, убаюкан и ослеплен подрагивающими уголками губ Даби, где-то в памяти. О чем тот думал, уже не узнать, но его руки говорили сами за себя, сцепляясь с его пухом мягко, с нежностью. Последнее чувство хотелось бы просто привязать к моменту, даже если было иначе. Для Даби это был лишь последний шанс узнать и постараться понять, за что он борется. Может, это станет возможностью окончательно сделать из них обычных людей. Им осталось недолго, он точно это знает, хотя Кейго наверняка не признает, уворачивается от правды, игнорирует. Закрывает глаза или смотрит сквозь красную пыль, что так быстро собирается в их квартире к концу недели. Игра затягивается до полуночи. Раунд за раундом, счет ровный, перевалить в свою пользу сложно. Но едва ли труднее, чем сражаться в живую. Кейго бросает взгляд в сторону соперника. Быстрый, отвлекаться непозволительно. Сейчас не менее сложно, и может радовать только одно — что выйдут они из этой игры не окровавленные, с порезами и сломанными костями. Только желание противника снова загорается тихим светом и разливается внутри черепной коробки лазурным оттенком. Начало игры уже похоже на грязный прием. Нечестно, что его слова так глубоко засели, и сейчас приходится отвлекаться то от них, то на них. Даби спокоен. Он знает, так или иначе он сделает что хочет, сейчас лишь дает повод отыграться. Возможность для Кейго выхватить еще один глоток свободы, даже не подозревая об этом. — Да-а, — протягивает парень, — повезет в следующий раз, значит. Губы подрагивают нервно, улыбнуться хочется самому себе, хотя вряд ли это утешит. Палец соскользнул с нужной кнопки, или он просто не успел среагировать. Игра наконец закончилась. — Может быть. Даби тихо откладывает джойстик и идет куда-то в сторону шкафа. Кейго смотрит, словно в засаде, только охотятся, кажется, сегодня на него. — И когда, кхм, — он прочищает горло, — когда ты будешь исполнять задуманное? Ладони скользят по коленям. То вверх, цепляясь за ткань, то снова опускаясь почти до голени. Слегка влажные, возможно, от напряженной игры, а не от последних минут после. Хочется уйти подальше, чем просто в другую часть комнаты. — Почему бы, — Даби показывается из-за дверцы шкафа с красной веревкой, — не прямо сейчас. Жгут крутится в его руках не хуже змеи. Проходит между пальцами, обвивая запястье. Ползет между рук. Кейго следит. Его движения плавные, распутывает узлы не торопясь. Два пальца перехватывают конец, ведут его к сердцевине, потом он проскальзывает через пару петель и падает навзничь к полу, почти ударяясь. Кейго думает, что это все похоже на какой-то обратный отсчет. Последняя петля, как верёвка свисает ровными овалами с рук. Он снова перехватывает, наматывая уже аккуратно на ладонь. Кейго густо выдыхает и закрывает глаза. Шаги приближаются. Он серьезен, снова черно-белые тени играют на его лице, в этот раз он выглядит еще и напряженным. У Кейго проскальзывает мысль, что может, тот сомневается, но она быстро растворяется после слов. — Идем на твою кровать. Не передумал. И от самой фразы мысли перемешиваются с новой силой. Он умеет разгадывать головоломки, искать кусочки пазла, но это не значит, что он любит это делать. Особенно если картинка собирается не в его пользу. Кейго поднимается слишком резко, чтобы казаться спокойным, словно он не проматывает следующие сценарии в голове раз за разом. Внутри словно что-то накаляется, разгоняя кровь быстрее. Охота лишь съязвить. Предложи он такую вещь без веревок и в том же настроении, что был сегодня днём, то, возможно, он бы согласился добровольно. Но глаза Даби блестят так, что Кейго приходится разматывать собственный клубок из страха и любопытства. Цепляется за его взгляд, как за неоновые вывески. Они предупреждают, но безмолвное «беги» читается размыто, недостаточно четко, чтобы принимать это на свой счет. Он мотает головой. — Как скажешь, — пожимает плечами, проходя вперед, — сделаем этот вечер еще интереснее. В темноте нет ничего, что может вызвать улыбку, но она натягивается сама, непроизвольно. Он слегка потирает щеки, в конце уводя ладонь ко лбу, зарываясь в волосы и опуская голову. И что это с ним сегодня. На глаза попадается перо, в таком свете оно кажется лиловым. Стоит ли оборачиваться, если он уверен, что на кушетке осталось еще десяток. Таких маленьких, заброшенных, и Даби не ведет счет, как делал раньше. Собирая зачем-то в металлическую шкатулку. Кейго казалось, что тот еще верит в его возрождение, что в один момент все эти перья снова могут стать его, но затем признаваясь себе, что такие мысли слишком наивны даже для него. Они садятся друг напротив друга. — Сними футболку и вытяни перед собой руки. — На футболку мы не договаривались, это похоже на еще одно желание. Он ухмыляется, не отводя взгляд. Возможно, он оттянет момент того, что его ждет, что бы это ни было. Нашел лазейку. Даби скользит по легкой ткани. Нельзя угадать, какое тело скрывается под ней, футболка растянута и уже кажется на пару размеров больше. С пятнами не то от еды, не то от порошка, что тот перепутал и постирал их вещи не в тот цвет. — Ты прав, — он кивает.-Тогда просто дай руки. Он кивает, соглашаясь. Кейго удивлен и уже готов выбросить новую фразу, но вовремя пресекает себя. Все слишком просто и от этого не менее подозрительно, но с этим они разобрались, и ничего не остается, как двигаться дальше. Он мягко обхватывает запястья. Кейго не успевает привыкнуть, насладиться, как веревка заменяет пальцы, перехватывая грубо. Скользит быстро, поджигая кожу на венах и заворачиваясь в узлы между ладоней. Даби серьезен, даже не смотрит в сторону. Следит за каждой петлей и оборотом внимательно, то затягивая сильнее, то слегка ослабляя предыдущие плетения. Кейго дышит глубоко, медленно. Чем-то похоже на медитацию, что иногда попадается между каналами. Уголки губ опущены. Он словно предчувствует, что будет дальше, но для сознания ответ неявный, еще не вертится на языке. Разговор про футболку был внезапным, но, смотря на это все со стороны, можно было предугадать. Мотает головой. Если это будет похоже на самые смелые представления, когда Даби гуляет по дому в банном полотенце так низко сидящем на бедрах, а влажная кожа блестит, захватывая все внимание. На этих мыслях дыхание сбивается едва заметно, но достаточно, чтобы голубые глаза прошлись по губам. Такое явно останется только с ним, в его голове. Хотя он мог измениться за время совместной жизни, но даже если сделать такое смелое предположение, то вряд ли началось бы все так быстро. Кейго сам не уверен, какой ответ мог дать, несмотря на прорывающиеся мысли, от которых все пылает и горит внутри, завязываясь тугим узлом у самых бедер. — Все, — он отстраняется, — теперь ложись на живот и вытяни руки. — Указание за указанием? Разве это не просто условие на ночь, походить с завязанными руками? Это ведь трудно, налить воды или даже поесть. Думаю, тебе понравилось бы смотреть на меня беспомощного, но сейчас… Не имею представления, чего ты добиваешься. Он не выдерживает, выговаривает не все, что хочет, надеясь тем самым оградить себя от больших проблем. — Просто слушай меня, если хочешь, чтоб это закончилось. Кейго передергивает, он косится в сторону, пытаясь найти ответ на незаданный вопрос, начиная менять свое положение. — Все началось из-за тебя, — кровать проминается со скрипом, — и закончится тоже по твоей воле, — красные переплетения вытягиваются, пальцы уже дотягиваются до железных прутьев каркаса, — сомневаюсь, что, если я буду сопротивляться, что-то изменится. Он не думает, что сдается, просто говорит очевидные для них обоих вещи. Если Даби захочет, он получит, как и он сам. Но только вот Кейго предпочитает выжидать, чем лишний раз нападать первым. И эти действия не будут длиться вечно. — Запомни эти слова. Даби перехватывает торчащие жгуты и делает пару оборотов вокруг изголовья. Проверяет на прочность, оттягивая чужие ладони, пока их хозяин наблюдает. Глаза распахнуты, легкая дрожь проходится между лопаток, рассыпаясь в разные стороны на затылке, и идет до самых кончиков пальцев. Холодный металл у самых костяшек чувствуется остро, а от нарастающего напряжения едва ли не болезненно. — Но мы же не… Договорить не получается от громкого скрежета пружин. На бедрах становится тяжело. Матрас идет волной, заставляя приподнять голову. Он оборачивается, голубые глаза поймали, щурятся, и уже не выбраться. — Даби… — выдыхает его имя протяжно, шумно. Выгоняя весь скопившийся воздух из легких, стараясь растянуть каждый звук. Тянется ближе к прутьям, хочет вытянуться, размять уже затекшие мышцы. На талии так тепло, и хочется размазать, почувствовать движение. — Тише, Кейго. Все хорошо. Его голос спокойный и, кажется, наигранно нежный. Фальшь сквозит в каждом слове, из настоящего здесь только имя, которое под ним. Он плавно ведет рукой от ворота футболки вниз, останавливаясь между подрагивающих лопаток. Кейго смеется. Звук приглушенный, прямо в подушки. — А я-то думал… — поворачивается к нему, не скрывая улыбки. — Можно было не ставить желание, достаточно просто спросить. Думаешь, я бы отказал? Возможно. Но в первый раз всегда страшно. Мы бы нашли общий язык, Даби, в этом деле я точно не собираюсь сдерживаться. Его глаза блестят откровенно игриво, язык то и дело проводит по нижней губе слегка захватывая. Даби чувствует прогибающуюся поясницу. Дыхание частое уже не от напора сверху, а от мыслей, что так и норовят пустить дрожь по телу. Голубая радужка зеркалит в ответ, переливаясь, только свет там едва ли играет от схожих представлений. Он слегка откидывает голову набок. «Насколько просто и глупо. Ты так предсказуем. После излишних надежд падать будет вдвойне больнее». Руки продолжают идти вниз. Расходясь и крепко схватывая бока низко, почти у самых бедер. Длинные пальцы впиваются в кость. Тихий стон тонет в подушках. Пытается подобраться. Хочется спустить линию штанов чуть ниже, и подобрать футболку выше, подставится рукам голой кожей, а не тканью. Ведет бедром, пока сверху лишь усаживаются сильнее. Даби продавливает матрас со скрипом то с одной, то, с другой стороны, то наклоняется чуть вперед, до ощущения холодной молнии на талии и прожигающего дыхания на затылке. Тело под ним едва ли хочет свободы от таких прикосновений, изгибается робко, только отвечая на движения, но не создавая их. — Мы найдем общий язык, — он утробно смеется на такую реакцию и отстраняется. Звук режет, собирая все шумы в одной точке, ткань рвется громко и легко. Даби разводит руки резко, тянет в разные стороны, слушая каждую нить, что рвется с треском, пока теплый воздух медленно касается линии брюк, а затем, разгоняясь, идет до затылка. Еще одна пара швов грубо расходятся и остатки тряпки летят за пределы кровати. — Черт, — тихо ругается, — так вот почему ты так быстро согласился. — Здесь не нужна одежда. Недосказанность провоцирует, заводит Кейго не хуже хитрого оскала и черных прядей между пальцами, только последнее случается обычно в другой реальности. Неизвестность влечет, и мысли о том, что некоторые вещи могут стать явью к утру, заставляют вести себя смелее. — Еще бы, — прогибается в спине сильнее, — ее все равно уже надо было выбрасывать. Шипит от появившейся прохлады, что так и ластится к светлой коже. Качает головой. Дома тепло, но пальцы у Даби всегда холодные. Раньше к ним было не прикоснуться, проще сразу засунуть руки в горящие угли, итог будет один. Сейчас же что держать в ладони лед. Кейго держал. Доставал пару кубиков для не самого крепкого напитка. Руку саднит, сковывает до боли. Он сжимает ладонь крепко, до стеклянных осколков, но центр прожигает уже не холодом, а огнем, и кажется, на пересечении жизненных линий появится сквозная дыра, тогда весь лед окажется на полу. Он держал его за руку не сосчитать сколько, но в то же время не припоминает и раза. Обычно это крайняя необходимость, особенно из их прошлой жизни. Когда пальцы цепляются за чужую руку, и хватают так крепко, словно собственную жизнь. Кейго начинает реже носить перчатки, но руки все равно всегда теплые. Для Даби это ирония. «Почему же тот, кто никогда не держал огонь, может быть таким согревающим». Пальцы идут ледяными дорожками по хребту. Очерчивая играющие мышцы, под глухое шипение и выдохи, скрывающиеся в простынях. Кейго ведет плечом, хочет выгнуться так, чтоб лопатки сошлись, не дать обжигающему холоду пройти дальше, пока в местах касаний покалывает так, что, кажется, оседает иней.