New Game

— У тебя прекрасный дом, — выговорил джинн медленно, обводя глазами подвал (но словно бы проникая взглядом в каждый уголок замка), и неторопливо направился к выходу. — Семья. Сын, — это слово вышло суховато, — супруга. Второй ребёнок появится самое позднее завтра. Разве это удачное время для… экспериментов с магией Джибулистана? Он вышел в коридор, продолжая смотреть на Тёмного. Лишь на миг отвлёкся — шикнуть на Кетцалькоатля, который уверенно (ура, мы идём гулять все втроём!) вознамерился проскочить наружу меж ног. Первым желанием Румпельштильцхена было улыбнуться — от всей души. Сдержавшись, усилием воли удерживая на лице выражение лёгкого недоумения, он последовал за Джафаром, прикрывая за собой дверь и наблюдая за джинном — наложит ли тот магическую защиту или забудет. Да какая ещё защита!.. Только что сработал тот пункт плана, за который Тёмный больше всего боялся. — Погоди. То есть не всё так просто? Может что-то случиться… непредвиденное? Признаться, я никогда не имел дела с магией Джибулистана, — коротко усмехнулся, демонстрируя подобие смущения — дескать, желая осуществить освобождение джинна, недостаточно хорошо подумал об осложнениях. Лучшее оружие — это полуправда, Румпельштильцхен знал точно. Запирающее дверь заклятье Джафар бросил автоматически — и теперь во взгляде, обращённом на Румпельштильцхена, отчётливо читалось недоверие. Сложно было предположить, что расчётливый хозяин замка, чьи предыдущие желания были взвешенными и продуманными, мог не предвидеть возможных осложнений. Да нет же! Наверняка он предвидел! И только что заставил Джафара подтвердить свои опасения! А значит, пора вернуться в этот несовершенный, насквозь лживый реальный мир. Никакой свободы джинну не светит. Потому что слишком велик риск. И так будет всегда. Не это ли хотела показать Джафару Никс? Если он хочет освободиться — он должен сделать это сам. Не лелеять беспочвенные надежды. Не колебаться больше, подталкивая к нужному желанию. Или собрать коллекцию душ. Или же — разгадать, распутать заклятье! В конце концов, он так долго изучал всё, что касалось ламп джиннов. Неужели не справится? Джафар рассмеялся, пряча руки в рукава. — Ты первый мой хозяин, и потому предыдущий опыт здесь не поможет. А собирая джиннов, я и в мыслях не держал подарить свободу кому-либо из них. Боюсь, мои познания в этой области также скудны, как твои. Трактаты в большинстве своём описывают, как управлять джиннами, и свойства предметов, в которые они заключены. Некоторые свитки говорят о Джибулистане — его законах, рангах и чудесах. Возможно, в твоей библиотеке — или в этом мире, или в каком-то ещё — найдётся что-нибудь новое. Могу я рассчитывать на тебя в этих поисках? Вот так. Если Тёмный хочет и дальше делать вид, что желает своему джинну освобождения — он не откажет. И это можно будет использовать. И снова Джафар ускользал — точнее, пытался это сделать. Но кто говорил, что с ним будет легко? Румпельштильцхен успел убедиться, что нет. И тем не менее, план пошёл по одному из путей, которые он прикидывал раньше — уже хорошо. — Если бы в моей библиотеке можно было почерпнуть подобные знания, я был бы осведомлён чуть больше о магии Джибулистана. А значит, объявил бы о намерении не просто освободить тебя, а с каким-то условием, чтобы возможные неприятности обошли стороной, — Румпельштильцхен озабоченно думал о том, как же быть с Бэем, которому он чуть ли не пообещал… не зная, по какому из путей пойдёт план. Ничего. Что-нибудь скажет, объяснит. — Что до этого мира, в нём может и найтись нужная информация. Однако мы могли бы и рискнуть… попробовать, — он остановился и задумчиво взглянул на джинна. Это и в самом деле было любопытно. Но испытывать на себе Румпельштильцхен слишком уж не хотел — тем более, после того, как Джафар повёл себя… как надо. Сказал именно то, что Тёмный рассчитывал услышать — и фактически отказался от свободы, не согласившись сразу на предложение. Тёплое чувство, снова поднявшееся в груди, было, конечно же, оттого, что всё прошло, как по нотам — и поймав себя на попытке внушить это себе (словно в старые недобрые времена!), Румпельштильцхен помрачнел. Прекрасно же понимает, что не только поэтому! Белль внезапно проснулась от болезненных ощущений в животе. Когда они чуть ослабли, она огляделась. За окном только-только начинало светать. Румпельштильцхена не было рядом — опять у него какие-то дела! Не успев об этом подумать, Белль скривилась от боли, снова почувствовав что-то. Ощущения были непривычными, не похожими на обычные шевеления ребёнка внутри. Белль поняла, что у неё начались схватки. Страх и волнение охватили её — вот-вот! Вот-вот её малыш начнёт появляться на свет! Будет тяжело и больно. А вдруг что-то пойдёт не так?! А она тут совсем одна и не знает, что делать! — Румпельштильцхен! — позвала Белль мужа, надеясь, что он услышит. — Румпельштильцхен! Началось! — снова приступ боли, снова прилив страха. — На помощь, кто-нибудь! — не выдержала она. — Я рожаю! Крики Белль донеслись до Румпельштильцхена, он встрепенулся, мигом позабыв обо всём прочем. — Потом договорим, — с этими словами он скрылся в облаке сиреневого дыма и спустя миг очутился рядом с Белль. — Всё хорошо, хорошо, я сейчас позову Милу и Марию. Терпи, Белль, дорогая! В несколько минут весь замок был поставлен на ноги. Если Мария ничего не знала о родах, то Мила уже обладала некоторым опытом, да и сам Румпельштильцхен готов был помочь магией, сейчас было не до того, чтобы думать о её цене. Однако волнение его начало отступать, когда он вспомнил об удаче, которая по воле Джафара должна сопровождать Белль; успокоившись, проведя рукой по лбу, Румпельштильцхен, стоявший за дверью спальни, оглянулся на Белфайера, который был рядом, и поймал ободряющую улыбку сына. Из-за двери послышался испуганный вскрик Марии, и Румпельштильцхена буквально бросило к двери, он распахнул её и кинулся внутрь: — Что случилось? Мила обернулась к нему с только что родившимся ребёнком на руках. Румпельштильцхен замер. У ребёнка была золотистая, в нежных крошечных чешуйках кожа, ярко-голубые выпуклые глаза и крошечные коготки на пальчиках. Частичка Тьмы, которая была в Белль, которую передал ей Румпельштильцхен во время свадебного ритуала, передалась их ребёнку и отразилась на его внешности. Измученная родами, Белль провалилась в сон, не успев узнать, кто у неё родился. Когда спустя пару часов она проснулась, первым желанием было — увидеть своего ребёнка, взять на руки, прижать к сердцу. И некоторое беспокойство. — Моё дитя… С ним всё хорошо? Это сын или дочь? Дайте мне, — попросила Белль. Румпельштильцхен был близко — и, когда Белль высказала это желание, решил показать ей ребёнка сам, вынув его из колыбельки. Что же теперь Белль скажет? Ужаснётся ли? Растеряется? Или… — Девочка, — чуть хрипловато проговорил он, подойдя вместе с младенцем. Девочка эта была удивительно спокойной — она почти не кричала с момента своего появления на свет. — Смотри, Белль, она вот… Вот как вышло. Румпельштильцхен умолк, ожидая реакции Белль на чешуйчатое дитя — и отвёл глаза в сторону, опасаясь заслуженных упрёков. — Ой! — удивлённо воскликнула Белль, увидев новорождённую дочку. С пару мгновений она заинтересованно рассматривала её, а потом тихонько рассмеялась. — На тебя похожа! Блестящая… Солнышко моё золотое! — с нежностью проворковала Белль, найдя в облике малютки своеобразную прелесть. — Румпельштильцхен, дай мне её подержать. Белль всё-таки приняла девочку, пусть и отмеченную тьмой — как Румпельштильцхен и надеялся! Как приняла в своё время и его самого. — Я постараюсь всё же сделать так, чтобы моя тьма… не отразилась больше на внешности детей, — он передал ребёнка Белль. — И ни на чём бы… не отразилась. Это было всё, что он мог рассказать о своих планах. Но этого оказалось достаточно, чтобы Бэй подошёл и встал рядом, взяв отца за руку, стараясь поддержать; немного неловко улыбнулся Белль. Он тоже готов был принять свою необычную маленькую сестру. Белль нежно прижала малышку к себе и поцеловала в лобик. — Моя милая крошка! Я буду любить тебя! — ласково сказала она. На слова Румпельштильцхена Белль ободряюще улыбнулась: — Что ж, пусть у тебя это получится. А я в свою очередь постараюсь воспитать нашу дочь так, чтобы тьма не захватила её душу полностью, — Белль посерьёзнела. — В любви, а не в страхе. О, Бэй! — заметила она подошедшего мальчика. — Познакомься, это твоя сестрёнка. Зови её Вивианой, — объявила Белль. — Да, Вивианой. Пусть у моей дочери будет именно такое имя. Малютка Виви… — ласково улыбнулась новоиспечённая мамочка. — Надеюсь, когда она подрастёт — вы подружитесь. Белль уже ничуть не смущалась необычностью малышки и была полна надежд на лучшее. — Конечно, — согласился Белфайер. Он уже решил для себя, пока гулял в Городе вместе с драконом — останется в Тёмном замке, никуда не переселится… и ещё посмотрит, удастся ли Джафару перетянуть отца на свою сторону. Бэй старался думать, как взрослый, а не как подросток, пусть и проживший несколько столетий — и пришёл к мысли, что, отдаляясь от отца, он только сыграет на руку джинну. Нет уж. Теперь он, Бэй, будет сопровождать папу, где это возможно, поддерживать, как сумеет, и не оставлять слишком надолго. Пусть магия. Пусть сестра родилась вся в золотистых чешуйках. Лишь бы не было худшего. И слова Румпельштильцхена давали понять — у него есть план, как не скатиться окончательно во тьму. Они прозвучали впервые за долгое время именно так, а не отговоркой, чтобы выгадать для себя время. Не всё плохо. Жизнь продолжается.