Я люблю ее как сестру

Цинь Су еще раз перечитала письмо. Ничего не изменилось: те же буквы, те же сухо изложенные факты о том, что ее драгоценный супруг — ее единокровный брат, а их сына… Слезы стали бы мнимым облегчением, но сказалась привычка сдерживаться, как то подобает благородной госпоже. Так значит, вот почему ее супруг не приближался к ней с той ночи, смотрел на нее с такой невыразимой нежностью, одарял вниманием — но только на расстоянии. И первое время она спрашивала себя: почему? За что? Отчего при живом муже она живет как вдова? Он знал страшную правду о них. И, выходит, их бедное дитя… Она задыхалась — от боли, гнева, ужаса, от всего вместе, и тут промелькнула спасительная мысль: не все еще потеряно! Где-то в этом мире, вдруг сжавшемся до одного письма, существует человек, который смотрел только на нее. Мо Сюаньюй. «Нужно было тогда уходить с ним, — думала Цинь Су. — Лучше быть с тем, кто обожает тебя, чем с тем, кого обожаешь ты. Он бы не причинил вреда ни мне, ни… Но он же тоже сын этого… незаконный, но все равно! Он тоже мой единокровный брат!» Но даже эта жестокая мысль не заставила ее расплакаться и тем самым немного ослабить нарастающее внутри чувство полной безысходности. С другой стороны, господин Мо сейчас здесь, на Совете кланов. В той же нелепой маске, с такой же чудаковатой улыбкой — казалось, давнишняя история никак не повлияла на его добрый нрав. И он смотрел на нее так же, как и тогда, несколько лет назад. Он не забыл! А может быть, он пришел за ней? Он заберет ее к себе в деревню? Да куда угодно, лишь бы подальше от так называемого мужа! Она будет опозорена, но она уже опозорена так, что жизнь ей не мила! А если кто-нибудь еще узнает о содержимом письма, что же тогда?! Цинь Су сидела, не в силах пошевелиться, и дрожала всем телом. — А-Су, ты где? — послышался голос Цзинь Гуанъяо, он, должно быть, потерял ее из виду и все это время искал, и вот догадался зайти во внутренние покои. Ее драгоценный супруг. Нет, не супруг. Брат.

***

Лань Чжань предусмотрительно закрыл двери во внутренние покои Верховного заклинателя. Их изумленному взору предстала следующая картина: нежная, прелестная Цинь Су с лицом, искаженным гневом, изо всей силы влепила пощечину своему бледному, сохраняющему видимое спокойствие мужу. Вошедшие — Вэй Усянь, Лань Чжань и Лань Сичэнь — в смятении остановились на пороге. Цинь Су при виде них как-то странно охнула и, очевидно плохо соображая, что делает, кинулась к Вэй Усяню, вцепилась в него и обратила к нему лицо, залитое слезами. Цзинь Гуанъяо, уже опомнившийся от удара, было сделал шаг к ней, но Вэй Усянь решительно заслонил ее собой. «Все-таки здесь происходит что-то странное, — думал Вэй Усянь. — Хорошо, что благодаря содействию Лань Сичэня нам удалось вовремя вмешаться в ссору супругов, кто знает, что бы здесь произошло, если бы мы не вошли». — Дневное пиршество недостаточно хорошо для брата, Хангуан-цзюня и… молодого господина Мо, если им пришлось вломиться во внутренние покои Верховного заклинателя? — спросил Цзинь Гуанъяо с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. Лань Сичэнь в изумлении переводил взгляд с Цзинь Гуанъяо на Цинь Су: она намертво вцепилась в рукав Вэй Усяня и то и дело испуганно выглядывала из-за его спины. — А-Яо, что здесь происходит? — промолвил Лань Сичэнь. — Прошу прощения, что мы прервали вашу беседу, но… господин Мо услышал крики и убедил меня… — Брат, ты и сам можешь видеть, это семейные дела, — мягко перебил Цзинь Гуанъяо. — Прошу вас оставить нас с госпожой Цзинь наеди… — Да лучше бы я ушла с господином Мо еще тогда, когда он меня звал! — выпалила Цинь Су. — Но хорошо, что он снова пришел за мной, теперь-то сделаю правильный выбор! Вэй Усянь не знал, что означают такие странные слова: всем было известно, как искренне эта пара привязана друг к другу. Что же такое произошло, что Цинь Су говорит подобное? Цзинь Гуанъяо поморщился, но не успел ответить. — Госпожа Цзинь, — сказал Вэй Усянь. — Не могли бы вы пояснить, почему выбрали в защитники недостойного Мо и почему ваш супруг… — Супруг? Он мне не супруг! Он мой брат! Вэй Усянь обмер, лицо Лань Сичэня вытянулось, на лице Лань Чжаня же ничего не отобразилось. — Мне стало известно, что Цзинь Гуаншань обесчестил мою мать и… так что он мне более не супруг! Молодой господин Мо, вы помните, что клялись мне в верности и любви? И я вам теперь верю! Заберите меня куда угодно от этого… моего брата, все бы лучше, если бы я тогда… Цзинь Гуанъяо, с лица которого не сходила приклеенная улыбка, заметил: — Но господин Мо — тоже твой брат, дорогая моя, так что ничего не стало бы лучше, если бы ты выбрала его. К тому же у него нет средств, чтобы содержать тебя так, как ты привыкла. Спиной Вэй Усянь чувствовал, что Цинь Су ждет его ответ. Сам он был полностью «за» — красота госпожи произвела на него такое впечатление, что вряд ли он бы нашел лучшую невесту. К тому же необходимо было защитить ее от мужа, и еще… у него было странное ощущение, словно Мо Сюаньюй вписал в их договор заботу о ней. — Ну, это не проблема, — промолвил Вэй Усянь. — Я с радостью увел бы с собой столь прекрасный цветок, как госпожа, но только если ее не смущает, что я не Мо Сюаньюй, а Вэй Усянь. Но зато я точно ей не брат! На этот раз лицо вытянулось у самого Цзинь Гуанъяо. — Старейшина Илина?! Вэй Усянь неторопливо снял маску и предстал во всем своем блеске и великолепии. Цзинь Гуанъяо, разумеется, сразу же узнал его: с такой-то памятью. — Ясно. Теперь понятно, отчего Хангуан-цзюнь… так привязался к Мо Сюаньюю. Пока Цзинь Гуанъяо собирался с мыслями, как обратить новое знание себе на пользу, Цинь Су прошептала на ухо Вэй Усяню то, что он счел нужным высказать вслух. — Договоримся по-хорошему, глава Цзинь. Отдайте мне свою жену, видите, я ей больше нравлюсь, а вы все равно годами не исполняли супружеский долг, так что нечего об этом и говорить. Брак признаем недействительным, и госпожа сразу же выйдет за меня. — Вэй Ин, тебя слишком долго не было, — неожиданно вмешался Лань Чжань. — Не так-то просто все сделать. Но, думаю, глава Цзинь разрешит этот вопрос быстро ради блага бывшей жены. — Глава Цзинь возражает, — холодно улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — И что же вы будете делать, молодой господин Вэй, если я всем скажу, что Вэй Усянь силой забрал мою жену? — А что будете делать вы, если мы всем скажем, что вы с Цинь Су — брат и сестра и вашего брака вообще не должно было быть? Конечно, Вэй Усянь не стал бы подвергать Цинь Су публичному унижению, и, если бы блеф не сработал, пришлось бы придумывать что-то другое, но в их перепалку вмешался вышедший из ступора Лань Сичэнь. — Это правда, А-Яо? Ты не исполнял супружеский долг все это время? Глаза его были добрые-добрые, как у человека, сбросившего с души непомерное бремя. — А я все это время думал, что ты так любишь свою жену. Так предан ей, что… — Да, — с печалью в голосе ответил Цзинь Гуанъяо. — Я люблю ее как сестру. И конечно, желаю ей счастья с новым избранником, пусть даже это Старейшина Илина. Надеюсь, ради блага моей… сестры, вы все сохраните в тайне то, что совершил когда-то мой отец? На том и порешили.

***

На свадьбе счастливая Цинь Су все твердила, что хочет ребенка, а Вэй Усянь смеялся и поглаживал ее по спине: — Да, да, я люблю детей, моя госпожа, давно уже хочу завести, да все недосуг было! Естественно, ребенок первым делом! А его лучший друг Лань Чжань тоже пытался успокоить невесту: — Верьте ему, госпожа, он все время говорит, что хочет маленького. И Цинь Су тогда расцвела еще краше, чем до того. В сердце же Вэй Усяня расцвела такая любовь, что он не мог разрушить ее мечты, не мог сказать ей: «Все будет лишь после того, как я исполню последнее желание Мо Сюаньюя». Ведь если он этого не сделает, госпожа потеряет нового мужа навсегда и снова станет несчастной, а она и без того настрадалась. После первой брачной ночи с молодой женой Вэй Усянь долго не мог уснуть. Цинь Су, спокойная, умиротворенная, спала у него на плече, а он едва поднял руку и увидел, что последний шрам исчез. Так значит, вот для чего его вернули в мир: он должен был спасти эту прекрасную женщину от уготованной ей участи. Засыпая, Вэй Усянь думал, что у них будет много детей, и они проживут счастливую жизнь вдали от интриг.