Моё бремя

      Спустя несколько дней после прибытия в Империю, Тен-Тен осмелилась выйти из своих прежних покоев. Дворцовые коридоры вновь наполнились тишиной — гости приема в честь помолвки отбыли, и теперь только слуги одаривали бывшую придворную даму безмолвным презрением. Тен-Тен понимала их чувства. Они привыкли безоговорочно доверять ей, беспрекословно выполняя приказы, приносившие пользу всем обитателям дворцовых стен. Но теперь она стала для них чужой, предательницей. И даже Император не удостаивал ее больше своим вниманием, не спрашивая совета, не ища утешения и даже не обмениваясь приветливыми улыбками. Лишь Карин везде и всегда сопровождала свою новую хозяйку. В отличие от господина Орочимару, барышня Тен-Тен дозволяла ей иногда прогуливаться по дворцовому саду, слушать щебетание птиц и наслаждаться весенним солнцем. Ее не били за малейшую провинность, и сердце девушки медленно оттаяло, наполняясь радостью и весельем. Новая госпожа шутила с ней и рассказывала истории из детства, связанные с тем или иным местом во дворце. И сейчас, когда ей больше всего требовались сочувствие и понимание, Карин совершенно искренне поддерживала свою хозяйку, стараясь порадовать любой мелочью. — Как Вы думаете, Ваша Светлость, — Карин старалась подражать грациозной походке Тен-Тен, следуя позади. — Она позвала Вас, чтобы отругать? — Не «она», а «Ее Величество», — поправила Тен-Тен с ноткой укоризны. — Ты должна с уважением относиться к правящей династии. — Но ведь она еще не Императрица, почему? Тен-Тен остановилась и обернулась. Строгий взгляд карих глаз тут же заставил служанку осечься. — Это вопрос времени и только. Ее Величество, пусть еще невеста, но уже должна быть почитаема согласно ее титулу. В следующий раз мне придется дать тебе пощечину за подобное пренебрежение. — Прошу прощения, — пробормотала Карин, потрогав себя за лицо. Она еще хорошо помнила как предыдущий хозяин преподавал ей уроки жизни. На месте барышни, он бы без предупреждения и излишних объяснений уже бы наградил ее ударом, а то и десятью. И совсем не ладонью. Вздрогнув от болезненных воспоминаний, Карин опомнилась и поспешила за хозяйкой, которая уже ушла на приличное расстояние.       Весна медленно пробуждала природу. Легкий ветерок играл с нежными лепестками распустившихся цветов жасмина, создавая волшебное облако из благоухающего аромата. На мосту, перекинутом над зеркальным прудом, где вода отражала небесную синеву, стоял мужчина в черном одеянии. Его длинные волосы цвета воронова крыла развевались на ветру, словно тень ночи. Его глаза, глубокие и загадочные, искрились от бликов на поверхности воды. В его сердце таилось ожидание чего-то необычного. И вдруг, как будто сама судьба решила свести их вместе, на мосту появилась она. Девушка в светло-розовом ханьфу двигалась легко и грациозно, словно сама весна ожила в её образе. Её каштановые локоны были уложены в изящную прическу, украшенную шпильками, которые ярко переливались на солнце. Когда она заметила его, время словно замерло. Их взгляды встретились — искра мгновенно пронзила воздух между ними. На мгновение мир вокруг исчез, остались только они двое. Она учтиво поклонилась. Он ответил ей легким наклоном головы, в его глазах читалось восхищение и удивление. Весна вокруг них расцветала во всей своей красе: цветы распускались с особым рвением, а птицы щебетали свои песни, словно подпевая этому волшебному моменту. Господин Учиха, не в силах сдержать переполнявшее его чувство, приблизился к не раз спасенной им девушке. Тен-Тен безмолвно и уверенно смотрела ему в глаза. Не сомневаясь ни мгновения, Итачи легко дотронулся до девичьих локонов бледными пальцами.       Неожиданно к мостику подбежала служанка, окликая свою молодую хозяйку. Став невольной свидетельницей неподобающего поведения, Карин тут же испуганно закрыла рот руками и смущенно отвернулась. Звон пощечины эхом раздался по округе. Итачи сделал шаг назад. На светлой коже словно распустился алый цветок гибискуса. — Господин, Вы хотите моей смерти? — без тени смущения спросила Тен-Тен. — Меня презирает вся Столица, и Вы решили подкинуть дров в пламя их ненависти? — Нет, — без тени обиды ответил Итачи. Объяснять причину своего внезапного порыва он не стал. В памяти еще были свежи ее пронзающие, словно лезвие его клинка, слова. Барышня была слишком обижена, чтобы даже допустить мысль о его возникших к ней нежных чувствах. Тен-Тен презрительно фыркнула и, взмахнув широким рукавом, продолжила путь, задрав свой аккуратный носик. Карин моментально последовала за своей госпожой, подражая ее надменному поведению, и тоже фыркнула, вздернув нос. Итачи улыбнулся краем губ и проводил придворную даму смеющимся взглядом.       Дойдя до павильона будущей Императрицы, Тен-Тен остановилась, чтобы выровнять дыхание. Карин, не заметившая этого, уткнулась по-прежнему задранным носом в прическу хозяйки. Та обернулась и одарила служанку недовольным взглядом. Карин осеклась и испуганно прижала руки к животу, приготовившись к удару. Вместо этого, Тен-Тен прыснула в широкий рукав, прикрыв лицо, и устремилась дальше. Служанка осталась на месте, встревоженно глядя ей вслед. Она действительно ни разу не ударила ее за все это время, прощая все ошибки и наставляя как настоящую дворцовую служанку. Бывшая придворная дама объяснила ей значения цветов и символов, рассказала основы этикета и прочитала вслух целый свод дворцовых правил. Вместо грубой силы, она предпочитала обучать словом, объясняя каждую деталь и отвечая на появляющиеся вопросы. Карин печально вздохнула и направилась за хозяйкой. Служанки с презрительными взглядами встретили гостью на пороге павильона. Ранее они восхищались юной барышней, которая поддерживала Императора. Сейчас же они не могли понять, почему предательницу так почтительно принимают во дворце. Вместо раскаяния и мольбы о прощении, эта наглая девчонка потребовала у Императора брак с вражеским генералом на глазах у всей знати! Какой позор! А теперь она расхаживала по дворцу, словно у себя дома, совершенно не чувствуя за собой никакой вины. Да еще и Старшая госпожа и сам Император были с ней любезны. Немыслимо! Тен-Тен прошла вглубь павильона, внимательно рассматривая его преображение. Долгое время помещение пустовало, ведь последняя им пользовалась почившая Императрица. Старшая госпожа Цунаде заняла покои в императорском павильоне, как член правящей династии и регент малолетнего Императора. Теперь Старшая госпожа, должно быть, уехала в свое поместье, и изредка посещала дворец, в котором прожила много лет. Довольная увиденным, Тен-Тен едва заметно улыбнулась. Как и ожидалось от госпожи Хьюга, она отлично справилась с благоустройством своего нового жилья. — Прибыла госпожа Тен-Тен! — известил евнух и учтиво поклонился, впуская гостью в зал. Хината вышла навстречу. Бледное лицо не выражало никаких эмоций. Прежде у девушек были теплые отношения, придворная дама всячески поддерживала юную аристократку и гостеприимно принимала во дворце. Теперь невеста Императора приняла ее лишь по старой памяти, чувствуя обиду за предательство ее почившего брата. — Ваше Величество, — Тен-Тен присела в поклоне. Хината коротко кивнула в ответ. — Сегодня вы одеты иначе, — заметила она еле слышным голосом. — Я одета так, как принято на моей родине, — ответила Тен-Тен, с вызовом глядя на собеседницу. Хината смущенно отвела взгляд. Тонкие пальцы принялись нервно теребить скрывающие их широкие рукава. Она никогда не сможет призвать Тен-Тен к ответу. И никогда не станет сильнее духом. Как может она называться Императрицей в таком случае? Небеса были несправедливы к ней, ведь послали непосильную ношу. — Вы могли бы сухо подметить, что я еще помню, что здесь моя родина, Ваше Величество, — подсказала бывшая придворная дама. — Вы должны поставить меня на место. Хината вздрогнула и подарила гостье встревоженный взгляд. — О чем это вы? — От Ее Величества несомненно этого ждут, — виновато улыбнулась Тен-Тен. — Я не смею просить прощения у госпожи Хьюга за свое предательство. Хозяйка павильона не нашлась, что ответить и жестом пригласила гостью сесть за стол. Служанки, внимающее каждое слово, обиженно поджали губы. Одна из них, самая молодая, подала чай, безмолвно разливая его по чашам. Тен-Тен тут же почувствовала необычный аромат, нетипичный для этого напитка. Даже в Суне, где чайные сборы были более экзотичными, не встречался подобный аромат. Тен-Тен украдкой посмотрела на Карин, которая нахмурилась, совершенно не скрывая эмоций. Она едва заметно покачала головой, без слов говоря хозяйке отказаться от угощения. Тен-Тен демонстративно прикрыла лицо рукавом и пару раз картинно кашлянула. — С вами все в порядке? — озабоченно спросила Хината. — Конечно, Ваше Величество, — моментально ответила Тен-Тен и еще раз кашлянула. — Вам нездоровится? — Я не смею оскорбить Ее Величество, — гостья трагично опустила ресницы. — Но, кажется, у меня аллергия на этот чай. Хината тут же забыла все обиды и грациозным движением подозвала служанку. Она повелела подать другой напиток, однако, кашель Тен-Тен на этом не прекратился. — Видимо, лишь только запах вызывает у меня недомогание, — широкий рукав вновь прикрыл нижнюю часть лица девушки. Госпожа Хьюга распорядилась подать и ей самый обычный чай. Какую бы обиду она ни таила в сердце, гостья перед ней — любимая названная сестра ее жениха. И становиться причиной ее болезни Хинате совсем не хотелось. — Простите, я не хотела вызывать неудобства, — стыдливо порозовела госпожа Хьюга. — Мне очень нравится этот чай, и я хотела удивить вас, подав его вам. — Я не стою Ваших слов! Ваше Величество, а откуда у вас этот сбор? — Тен-Тен заметно оживилась, отпив самого обычного чая. — Госпожа Харуно подарила его мне несколько дней назад, — улыбнулась Хината. — Она очень добра ко мне. — Когда я уеду в Суну, я пришлю вам оттуда лучшие вкусы, Ваше Величество, — мягко произнесла Тен-Тен. Хината вспомнила о своей обиде и почувствовала, как в груди неприятно заныло. — Почему вы предали память моего несчастного брата Неджи, Ваша Светлость? — Хината не смогла сдержать подступившие слезы. Старший брат поначалу не был с ней добр, пока не встретил эту самую придворную даму. Ради нее он перестал сетовать на судьбу и решил сам достичь высот, чтобы стать главным претендентом на ее руку. Именно об этом он собирался попросить Его Величество в награду за спасение Империи. Но его жизнь трагически оборвалась. Лавандовые глаза, полные слез, внимательно посмотрели в орехово-карие. Они тоже были покрыты туманной пеленой. — Ваше Величество, мне тоже непросто далось это решение, — Тен-Тен виновато опустила взгляд. — Султан нанес оскорбление Его Величеству, преподнеся меня в паланкине в качестве свадебного подарка. Я не могла предотвратить это. И этот дар оскорбил семью Хьюга. Я знала, что Император не станет убивать меня или отсылать обратно, поэтому добровольно попросила о браке с врагом. Хината сочувствующе прикрыла рот широким рукавом. Теперь она все поняла. Все это время она осуждала барышню, которая не раздумывая принесла себя в жертву. Ведь ее отец действительно разгневался и был готов отменить помолвку, а Его Величеству грозила серьезная опасность. И, если бы она не поддалась обиде, а постаралась понять причину, тогда бы Тен-Тен пришлось намного легче. — Я видела его смерть своими глазами, — почти прошептала Тен-Тен. Крупные горошины слез скатились по ее персиковой коже. — Я молила Небеса спасти Его Светлость даже ценой моей жизни. Но он выполнил свой долг, и спас Его Величество от стрел. Это было его бремя, от которого он освободился. Хината украдкой вытерла слезы. В ее сердце больше не было прежней горечи. Девушка перед ней была чиста в своих помыслах. И только чувство вины терзало нежную душу будущей Императрицы. Как она могла так очернить в своих мыслях девушку, что чудом спаслась из всех бед. Ее поистине благословили Небеса, раз она смогла выжить в чужой стране и найти там союзников. А теперь хотела принести мир в Империю, чтобы ее названный брат спал спокойно, не терзая себя тревогой.       Будущая Императрица отправилась на послеобеденный сон. Служанки проводили Тен-Тен до выхода из павильона и закрыли двери за ее спиной. Тен-Тен, нахмурившись, направилась в сторону своей комнаты. Карин, следовавшая за ней словно тень, обеспокоено разглядывала затылок своей хозяйки. — Разузнай, что в составе этого чая, — повелела Тен-Тен, раздраженно прикрыв веки. — Уж слишком странный у него запах. — Пока я смогла распознать имбирь и лаванду, — задумчиво протянула Карин. — У них очень сильный аромат, способный замаскировать что-то более серьезное. — Сомневаюсь, что госпожа Харуно осмелится травить невесту Его Величества прямо во дворце. Однако, если мои мысли верны, то эта дочь сановника будет очень сильно наказана. Карин промолчала. По правилам этикета ей запрещалось сплетничать о благородных людях. Вот только истинной причиной ее молчания стала фраза о наказании. Слишком жестоко это прозвучало от ее новой хозяйки. Так, словно в гневе она была опаснее самого господина Орочимару. — Пойди к самой старшей служанке павильона и добейся того, чтобы она показала тебе этот сбор. Даже если они пригрозят побить тебя, стой на своем, — Тен-Тен остановилась. — И разыщи Моэги — от маленькой плутовки давно не было вестей. Карин коротко поклонилась своей госпоже и удалилась. Вот и началась дворцовая жизнь, о которой ей рассказывала новая хозяйка. За внешним лоском и умиротворением скрывалось самое настоящее змеиное гнездо. Дворцовые интриги казались паутиной, сплетенной из хитроумных замыслов и тонких манипуляций. В этих закулисных играх, где каждая улыбка могла скрывать нож за спиной, а каждое слово быть отравленным, разворачивалась настоящая драма, полная страстей и предательств. Как в партии сянци, где фигуры движутся по доске с осторожностью и расчетом, так и здесь, в дворцовых павильонах, каждый жест и взгляд могли стать решающими в борьбе за власть и влияние. В этом мире, где доверие — редкий гость, а лесть — искусство, интриги становились не просто способом достижения цели, но и самой сутью существования. Карин глубоко вздохнула. Не лучше ли было родиться в простой крестьянской семье, как ее, где смыслом жизни являлся ранний подъем на рассвете, ведущий на пахоту в полях? Где не было места раздумьям об амбициях и рангах, где главной проблемой было пропитание. Пусть в нищете, зато в честности.       Тен-Тен вышла на крытую галерею и по привычке прошла мимо служанок с высоко поднятой головой. Ее мысли были заняты положением дел во дворце. Глупый младший брат совсем не ведал о том, что творилось у него прямо под носом. Старшая госпожа Цунаде тоже не навела порядок в стенах Запретного Города, приструнив новую придворную даму. Гарем только появился, но уже совсем распоясался. Барышня не прошла и десяти шагов, как напротив нее появилась фигура поменьше. Миловидная девушка, чья талия была изящно затянута в жуцюнь цвета темного янтаря, остановилась прямо в центре галереи. Ее темно-карие глаза опасно блеснули, отразив злой умысел, скрывающейся в ее душе. Непослушная прядь, напоминающая тонкую ветвь морского коралла, упала на маленький лоб. Позади девушки возвышались две грузные служанки с недобрыми лицами. Тен-Тен наконец вынырнула из пучины своих мыслей и обратила внимание на встретившихся ей дам. Барышня низкого роста ухмыльнулась и коротко поклонилась, вкладывая в движения наигранность и издевку. Тен-Тен осталась стоять на месте, не пошевелившись и глядя на собеседницу свысока. — Придворная дама Таюя? — с притворным уважением обратилась Тен-Тен. Улыбка девушки стала еще шире: — Верно, госпожа Тен-Тен, я рада стать Вашей преемницей. — Удивительно, как быстро Вы укротили свой собственный характер и достигли такого высокого ранга, — восхитилась Тен-Тен, совершенно не меняясь в лице. Госпожа Таюя нисколько не смутилась. — Времена требовали амбициозных людей. После Вашего исчезновения прислуге требовалась крепкая рука. — Зять не станет сыном, гречиха не станет хорошим зерном, — уголки губ бывшей придворной дамы слегка изогнулись в улыбке. Орехово-карие глаза источали леденящий холод. Даже две грузные служанки съежились, будто став меньше ростом. Однако, госпожа Таюя терпеливо снесла оскорбление, подавляя нарастающий гнев. — Госпоже не стоит волноваться, — Таюя открыто рассмеялась, обнажив острые маленькие зубки, — мне в радость наставлять нерадивых служанок. С этими словами новая придворная дама и ее свита продолжили свой путь, демонстративно обойдя свою прежнюю госпожу. Тен-Тен осталась стоять на месте, горделиво вздернув подбородок. Пусть сейчас в ее руках было меньше власти, она все равно не преклонит голову перед заносчивой прислугой с полным отсутствием манер. Над небом еще есть небо. Она приложит все усилия, чтобы некто более влиятельный устранил эту помеху. Во дворце живет тысяча служанок, более достойных занять место главной придворной дамы и помогать Его Величеству.       Невеста полководца находилась в своих прежних покоях, погруженная в чтение. Её тонкие пальцы нежно перебирали дощечки свитка, который она с особой тщательностью переписывала еще в детстве. Слова о любви и мудрости словно оживали в её воображении, унося в мир, далекий от дворцовых забот. За окном закатное солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Тен-Тен приподняла голову и взглянула на это чудо природы, ощущая, как тепло последнего света приятно согревало её щёки. В этот миг всё вокруг замерло: даже ветер перестал петь, словно прислушиваясь к её мыслям. Благовония курильницы наполняли воздух умиротворением, но в то же время трепет ожидания немного покалывал сердце. Тен-Тен знала, что скоро должны были прийти новости из внешнего мира — о войне, о мире, о судьбах тех, кто был ей дорог. Высшие чиновники обсуждали приближение каравана султана, который должен был стать её новым государем. Конечно, если бы у неё был выбор, придворная не раздумывая бы воткнула шпильку, удерживавшую её волосы, в его белоснежную шею. Прямо туда, где пульсировала голубоватая вена. Однако, ей предстояло стать его невесткой и в будущем вымаливать разрешение родить своему супругу детей. Тен-Тен тяжело вздохнула. Возможно, ей удалось бы подбить Канкуро на восстание, чтобы свергнуть юного тирана и стать новой правящей четой. Была ли надежда, что её плану суждено сбыться и увенчаться победой?       Размышления о мятеже в пустынном царстве прервала открывшаяся дверь. Карин торопливо вошла внутрь, быстро поклонилась и начала свой сбивчивый рассказ. Её голос звучал слишком взволнованно, а истерзанные прошлым хозяином кисти тряслись, сокрытые тяжестью рукавов. Выслушав буквально пару фраз, Тен-Тен в гневе швырнула свиток на столик и подскочила на ноги. Расправив свое ханьфу, девушка ураганом пронеслась по комнате и выскочила за дверь. Не успев отдышаться, Карин бросилась следом за госпожой. Двери в общую комнату для младшей прислуги отворились с грохотом. Бывшая придворная дама ворвалась без приглашения, вызвав у присутствующих недоумевающие и презрительные взгляды. Всё её внимание было приковано лишь к одной постели, в которой лежало маленькое хрупкое тельце, накрытое лёгким летним одеялом. Казалось, на миниатюрной служанке не было живого места — светлая кожа пестрила кровоподтёками и свежими ссадинами. Моэги жестоко избили палками, не пожалев даже её пухлощёкое детское личико. Внезапно, как грозовая туча, накрывающая небосвод, гнев охватил Тен-Тен. Сердце забилось быстрее, словно военный барабан, подгоняемый неумолимым ритмом ярости. Лицо девушки покраснело, а в глазах вспыхнули огненные искры, готовые разжечь вокруг всё живое. Словно буря, разразившаяся над спокойным морем, её мысли закружились в хаотичном вихре. Она ощущала, как слова, подобно бурному потоку лавы вулкана, обжигают губы, готовые произнести упрёки и обвинения, которые давно зрели у неё в душе. Тен-Тен сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя следы на нежной коже. Если бы сейчас Таюя вошла в эту комнату с тем же надменным выражением лица, Тен-Тен, не теряя ни мгновения, выцарапала бы этой наглой девке её дерзкие глаза. Карин впервые видела свою новую хозяйку такой рассвирепевшей. И поистине зрелище это было пугающим. — Г-госпожа, — раздался еле различимый шёпот. — Сестричка Моэги! — воскликнула Карин и кинулась к девочке. Та попыталась встать, но Тен-Тен тут же остановила ее мягким движением руки. — Подготовь постель в моих покоях, — она повернулась к своей личной служанке. — И лекарства, обработаем ей раны. Сейчас я распоряжусь, чтобы её перенесли. Карин послушно кивнула и торопливо покинула комнату. Моэги из последних сил попыталась сесть, но была заботливо уложена обратно и укрыта тонким одеялом. Остальные служанки удивленно переглянулись и молча вышли за дверь. Тен-Тен бросила им благодарный взгляд вслед и обратилась к Моэги: — Это сделала Таюя? Девочка поморщилась от боли и кивнула. Тен-Тен ласково погладила её по волосам. — Я не должна была жаловаться чужакам, — прошептала маленькая служанка. Ладонь на её голове задрожала от закипевшей от гнева крови. — Я отомщу за вас всех, Моэги, — пообещала бывшая придворная дама, стиснув зубы. — Она поплатится за каждую побитую служанку! Длинные пальцы схватились за одеяло. Тен-Тен знала, что сейчас ее положение во дворце было достаточно шатким, чтобы потребовать забить главную придворную даму. А, кроме нее, еще и гадину, порекомендовавшую ее на это место. Не было ни единого сомнения в том, кто это был. Ткань одеяла смялась ещё сильнее. Узкую ладонь накрыли горячие от ушибов маленькие пальчики. — Меня спас Черный Человек, — просипела Моэги. — Передайте ему, пожалуйста, мою благодарность. Тен-Тен опешила и внимательно посмотрела на девочку: — Черный Человек? — Он всегда в темных одеждах и всегда бродит один, словно призрак. Служанкам запрещено говорить о нем. Тен-Тен опустила взгляд. Она сразу представила себе бездонные ониксовые глаза, таившие в себе изъедающую сердце печаль. Вероятно, бывший наследник могучего клана все же был преисполнен благородства, раз стремился защитить невинных барышень в беде. Жаль только, что собственная мать не удостоилась его чистосердечной доброты. Тен-Тен нахмурилась, искренне пытаясь понять, как мог благовоспитанный юноша беспощадно погубить всю свою семью? Она никогда не поднимала эту тему и не спрашивала Итачи о той страшной ночи, рассказы о которой до сих пор будоражат кровь жителей Столицы.       Павильон Старшей Госпожи утопал в сумерках, будто в шелковом коконе. За окнами сгущалась вечерняя синева, отражаясь на поверхности пруда, в ряби которой дрожали яркие звезды. В саду за стеной пели сверчки, и ветер приносил запах ночного лотоса. Сквозь бумажное окно доносился шелест бамбука и негромкий плеск воды о камни. Свет от зажженных свечей лился мягко, позолочивая узоры на стенах. Тонкие занавеси из янтарного шёлка колыхались при каждом движении воздуха. Из резной курильницы поднимался дым и вился в воздухе серебряными нитями. В центре зала, в резном кресле, сидела она — бывшая хранительница драконьего трона. В её позе было столько уверенности, что при виде Старшей Госпожи все безоговорочно склоняли головы. Лицо ее было безмятежным, как гладь пруда в безветрие, лишь в уголках губ таилась тень улыбки, похожей на предупреждение. Когда двери распахнулись, в павильон вошёл Император. Шёлковая ткань его одеяния чуть шелестела от торопливых шагов. Свет ламп заскользил по узорам на его поясе, по линиям лица, по глазам, где таился холодный укор. Император остановился в нескольких шагах от Старшей Госпожи, и между ними натянулась невидимая струна. Взгляд юного Императора был прям, как выпущенная стрела: он хранил в себе сомнение и требование ответа. Её глаза встретили его без колебания, с усталой снисходительностью. Ни слова, но воздух между ними дрогнул, словно от удара гонга.       Тонкая бумага окна пропиталась лунным сиянием. На низком столике догорал фитиль свечного огарка, а рядом стояла чаша с недопитым чаем. Воздух был насыщен ароматом ночных хризантем и слабым запахом лекарств. Тишину прерывало мерное сопение спящей девочки-служанки. Девушка поднялась, и шелестевшая ткань её одеяния чуть коснулась пола. Она подошла к окну, где за тонкой бумагой вырисовывалась неподвижная и терпеливая тень. Вечерний ветер колыхал бумагу. Красавица опустила взгляд, и тень её ресниц легла на щёки. Их разделял лишь тонкий слой бумаги, но она ощущала, что он ожидал её спокойно, с мягким раскаянием, в котором не было унижения, только человеческое смирение. Он не оборачивался. Только стоял с идеально прямой осанкой и острым клинком наготове. Его молчание не было упрямством — в нём звучало терпение, чистое и тихое, как вечерний дождь. Девушка подняла взгляд на тень его спины, и что-то в её лице смягчилось. В уголках губ промелькнула едва заметная дрожь, а глаза наполнились усталым теплом. Он, казалось, чувствовал это, не видя, но зная. Между ними стояла лишь стена и слой бумаги, тоньше его сожаления за свою грубость. Девушка тихо выдохнула, прикрыла глаза и прислонилась спиной, скользнув ладонью по холодной стене. Он не двинулся, но мир вокруг, казалось, замер: ни ветер, ни сверчок не решились нарушить тишину. Прощение уже было произнесено без слов, одним дыханием. — Старшая Госпожа Цунаде, — голос юного правителя прозвучал ровно, но напряжение вибрировало в каждом произнесенном слове. Женщина поднялась со своего места. Госпожа склонила голову с вежливостью, и едва заметно махнула рукой, отпуская своих служанок. — Вы не должны выражать мне почтение, Ваше Величество, Вы — сын Неба. — Довольно пустой болтовни. Вы знаете, зачем я здесь, — Император жестом разрешил прервать поклон и сесть. Его пальцы незаметно сжали просторный рукав золотистого одеяния, но в этом движении чувствовалась вся его ярость, едва сдерживаемая приличием. Старшая Госпожа присела обратно, оперевшись на подлокотники кресла, словно на трон. Её поза была безупречна, взгляд холоден, но в уголках губ играла тень снисходительной улыбки: — Разумеется. Его Величеству стало известно о злоключениях Его названной сестры, и теперь Его Величество хочет получить ответы. — Именно так. За что вы так поступили с ней? К чему такая жестокость?! — взгляд небесно-голубых глаз потемнел. — В одном лесу не бывает двух тигров. А Его Величество — дракон. Служанка должна была знать свое место и не посягать на корону, украшенную фениксами, — мягко ответила Цунаде, с почти материнской интонацией. Однако, ее прямой взгляд казался твердым как сталь. — Но ведь она никогда не пыталась стать моей нареченной. Тен-Тен всегда относилась ко мне как к младшему брату! — голос юноши сорвался. Он резко поднял руку, будто не знал, как справиться со вспыхнувшим гневом, и его ладонь бессильно опустилась. — Кровь гуще воды, Ваше Величество. Никто не знал, что могло произойти в будущем. О помолвке Его Величества с госпожой Хьюга договаривались ещё почившие Император и Императрица. Эта ничтожная не могла нарушить последнюю волю Ваших родителей. Мы не могли рисковать Империей ради одной безродной девочки. — И поэтому вы решили напугать её пытками? — почти шёпотом спросил Наруто, сдерживая агрессию из последних сил. На миг между ними повисла тишина, густая, как ночь за окнами. Казалось, будто сама тьма преклонила голову перед их молчаливой враждой. Тен-Тен прислонилась спиной к стене, туманно глядя перед собой, в то время как Итачи стоял спиной к окну. Его силуэт четко проступал на фоне бумаги, словно нарисованный чернилами. — О вас ходит молва как о безжалостном отцеубийце. А вы спасли маленькую Моэги от несправедливого наказания? — слова словно скатились по бумаге окна, не нарушая её хрупкости. В уголках орехово-карих глаз вспыхнул слабый огонёк благодарности. — Она всего лишь невинный ребенок. Его голос был сух, как пустынный ветер над равниной. В темноте можно было разглядеть, как сжалась рука на гарде меча — попытка сдержать внезапно нахлынувшую боль. — Но ведь в вашем клане тоже были дети? — её вопрос прозвучал не как обвинение, а как напоминание о его страшном грехе. — Да, были. И мне пришлось отравить их, чтобы подарить им милосердную смерть, — ответил Итачи бесцветным голосом. После этих слов в комнате повисла звенящая тишина. Убийца стоял неподвижно, только в его черных глазах отразилась усталость, не оправданная возрастом. Тонкие губы оставались сжатыми, словно запретив себе дрогнуть. По острым чертам его лица пробежала тень сожаления. — Разве это было необходимо? — звонкий голос дрогнул. Тен-Тен прижала ладонь к груди, ощущая, как сердце бьётся сильнее с каждым ударом. — Семья Учиха задумала и подняла мятеж. Я отказался в этом участвовать. Именно мой отец приказал устроить пожар в Императорских покоях и убить всех внутри. Дворец почти сразу узнал об этом и издал указ казнить девять поколений семьи. В том числе и маленьких детей. Он говорил ровно, будто те события совсем ничего не значили, но каждое возникшее воспоминание того дня, как острый нож, вонзалось в его плоть. Тонкие нити его речи образовали перед ними горькую историю. Девичьи пальцы нервно сжали рукав накидки. Страшные картины прошлого яркой вереницей проплыли перед внутренним взором придворной дамы. Она отступила чуть плотнее к стене, как будто видения могли прикоснуться к ней. Острые плечи дрогнули, и взгляд стал рассеянным. — Я понимал, что им грозит смерть, но не хотел позорной памяти для своих предков. Никто в Столице еще не знал, кто был повинен в смерти Императорской четы. И тогда я пришел с повинной к Старшей Госпоже Цунаде и вымолил у неё разрешение самолично казнить свой клан и взять всю вину на себя, в обмен на жизнь моего младшего брата. Когда Итачи произнёс последние слова, плечи его слегка опустились, как будто груз сердца, о котором он говорил, наконец стал чуть легче. Он впервые рассказал правду постороннему человеку, и его озарило примирение с прошлым. Его родные уже были убиты его рукой, он уже остался совсем один, презираемый всей Империей и своим младшим братом. Он не смел даже допустить мысль о прощении, но слабый огонек надежды заискрился в его душе. Тен-Тен печально опустила взгляд. Она понимала его жертву как никто другой. Девушка добровольно пронзила себя вражеским клинком ради юного Императора, названной сестрой которого она являлась. Пальцы опустились чуть ниже грудной клетки и прошли по скрытому шелком наряда шраму. — У каждого из нас свое бремя, — тихо произнесла она. — И в вороньем гнезде рождаются фениксы. Как и наследник Учиха решился защитить своего брата, так и Тен-Тен вызвалась пройти это испытание ради Вашего Величества. Эта ничтожная предлагала ей богатое приданое и собственное имение в одной из провинций, но Тен-Тен сама выбрала свой путь. Император осёкся и замер. Вся гневная тирада, готовая сорваться с его губ и обрушиться на Старшую Госпожу, вмиг обернулась молчанием. Горечь просочилась в сердце тонкой трещиной, как холод, что проникает сквозняком через едва заметную щель. Но, чем глубже он вникал в судьбу своей названной сестры, тем сильнее расползалась эта трещина. Когда он представил её — маленькую, незащищённую, страдающую от боли, но всё же берегущую его имя в сердце, что-то внутри него оборвалось. Сострадание вспыхнуло внезапно, словно пожар. Императору стало трудно дышать. Не потому, что он боялся её страданий, а потому, что впервые понял всю глубину её одиночества. Тен-Тен была одна в своей боли. Несла на себе бремя, ни разу не пожаловавшись на свою судьбу. К Императору пришло осознание. Тяжёлое, болезненно обжигающее, как расплавленный металл. Он не просто ошибся. Он предал. Своим сомнением, своим молчанием, своей верой в чужие слова. Стыд поднялся внутри так высоко, что Наруто едва не согнулся под его тяжестью. Щёки его дрогнули, а пальцы сжались до боли. Тен-Тен умерла бы с его именем на губах, а он встретил её с сомнением в сердце. В этот миг он ощутил себя ребёнком, который играл в Императора, надевая корону слишком большого размера. Каким же глупцом он был, каким же узким был его взгляд на мир.       И в этом режущем осознании вдруг родилась новая суровая истина. Его сердце затвердело, как металл, закалённый в ледяной воде. Император медленно поднял голову, и с его лица ушла последняя черта беззаботной юности. Горечь стала его опорой, а стыд напоминанием. Он стал серьёзен так резко, что воздух вокруг словно застыл. Он больше не позволит ей страдать из-за его слабости.