a hidden feeling.

Он часто размышлял — если бы у него была возможность переродиться обычным человеком и жить совершенно обычной, среднестатистической жизнью, хотя не то чтобы рутина Дайшо такая уж диковинная, но есть свои существенные отличия. Впервые он почувствовал это с охотником Киёши Оомизуки, у которого жил дольше всех, с другими, до поры до времени — нет. Долго общаясь с человеком, находясь с ним в частых контактах и коммуницируя, оно проявляется. Дайшо почти всегда, то есть, с самого детства знал, что он не такой, как другие дети, не такой, как все. Ощущать и чувствовать мир по-другому может показаться даже интересным, но на самом деле — это обременяет. Твоя макушка будто выделена другим ярким цветом в утренней толпе в метро, будто ты что-то чужеродное, что-то не отсюда. С другой стороны, наверное, это даже пугает. Жить простой жизнью и не подозревать, что среди вас ходят настоящие монстры, маскирующиеся под людей. Но такова была суровая правда — она не гладит по щеке, она бьет по ебалу — каких бы реалистов и скептиков на Земле не существовало. Были и Гримуары, и профессиональные эзотерики, а не шарлатаны, и такие как Дайшо. Но Бюро пошло ему навстречу, и с тех самых пор он будто внебрачный сын самой организации и чего-то нелюдимого. Будто запретный союз того, с чем борются, и того, кто борется — похоже на целую любовную драму, правда слишком уж дешевую. Что ж, от мамули Дайшо досталось много приятных нет бонусов. Наверное, самым странным для людей он мог бы назвать полу-инфракрасное зрение — это да, но то, что в последнее время волнует его — далеко не зрение и даже не линька.

***

Он работает в Бюро уже несколько лет, конечно, Дайшо чувствует некоторых коллег особо сильно. Раньше он мог так только с Оомизуки, но постепенно, невольно подпуская других людей чуть ближе к высокому забору, обрамленному спиралью Бруно, старые установки не работали. Потом проще стали чувствоваться Хироо и Сакиджима — пожалуй, его единственные приятели, несмотря на то, что Дайшо носит социозащитные очки. Дайшо не знал как к этому относиться, он не желал водить ни с кем дружбу, но, кажется, его человеческое начало иногда пробивается и не хочет залезать обратно. Но каждый раз, здороваясь с приятелями на работе или изредко что-то обсуждая, встречаясь в конторе — чувствовать их было странно и непривычно, будто Дайшо грязно копался в чем-то личном, после чего самому было дурно, но происходило это произвольно и бесконтрольно. Чувство брало начало и передавалось через тактильные касания — случайные контакты, рукопожатия и дружеские хлопки по плечу, будто имея накопительный эффект. Позже, когда тактильных контактов было уже достаточно, это можно было почувствовать в простой беседе вживую, во взгляде, мимике и тоне голоса — невербальным общением. Однажды Дайшо глубоко увяз в мыслях о том, как далеко оно может зайти, но откинул их после некоторых размышлений и умозаключений. Все, что нужно было — это не зацикливаться и, возможно, перестать так много контактировать с кем-то, потому что это доставляло дискомфорт (впрочем, как и всегда). Огромный, как оказалось, дискомфорт — запах страха, сомнений, заблуждений, потерянности, веселья, серьезности и весь спектр эмоций и чувств как на ладони. Ох, как бы не хотелось знать того, что Дайшо видел и чуял чисто случайно. Он никогда никому не говорил об этом, потому что осознание этого шестого чувства пришло к нему относительно недавно, но всегда было при нем. Он как бы еще сам не до конца разобрался в себе, хоть и минуло почти тридцать лет, если округлить. Конечно, шестым чувством можно было назвать каждую вторую «способность» Дайшо, и на самом деле, у него даже чувств не шесть, а намного больше. Но сам для себя он заключил, что назовет это именно так и затолкает куда-нибудь подальше, где никто не достанет. Точкой невозврата стала долбанная Ирландия. По возвращении в матушку Японию, Дайшо не собирался браться вообще за какие-либо задания ближайшую сотню лет точно. Но черт бы их побрал, жить, хоть как-то питаться, оплачивать квартиру и счета всем нужно, хоть и не обязательно было постоянно куда-то кататься, в самой конторе было достаточно той же бумажной работы, за которую он тоже, в идеале, мог бы взяться, но кому хочется копаться в бумажках и базах? Вот именно, только искателям, коим он не являлся и честно, даже не хотел бы являться. Дайшо не смог бы представить себя искателем. Но пожалуй, самое неприятное, что он привез сувениром из Ирландии — это смутное, до невообразимого липкое чувство симпатии. Каждый раз, когда Коноха проходил мимо на работе или подкидывал материал по очередному делу лично, внутри Дайшо происходила маленькая ядерная война. В воздухе между ними теперь всегда присутствовало колкое волнение — ведь Конохе он тоже нравился. Дайшо не в восторге. Он чувствовал это на невербальном уровне, на уровне своего шестого чувства. Оно было повсюду, в воздухе, в словах и в движениях. Теперь, будто по глупому и совершенно не перспективному стечению обстоятельств, Дайшо был вынужден присоединиться к скваду никудышного командира Куроо. По приезде домой те устроили шумный квартирник, где Куроо пересказывал самые мерзкие или жуткие части истории, Дайшо курил, а Коноха просто веселился и ненадолго забывался. Дома, в безопасности и среди друзей он даже казался немного другим человеком. Более спокойным, раскрепощенным и разморенным атмосферой, что совсем не сравнимо с его состоянием в Ирландии — не было страха, нервозно бегающих глаз и чувства чужого внушения в твою же голову. А тут тишь да гладь, если то, что сейчас происходит, можно так окрестить. А началось все с юрких, незаметных для других взглядов. Дайшо в упор их игнорировал, выдыхая дым в окно, мол, я ничего не видел, не вижу и видеть не хочу. Я глухой и слепой, оставь меня. В конце того самого вечера он спрашивает: «В какую тебе сторону?», когда застегивает куртку. Дайшо приподнимает брови, хмыкает, отвечает: «В другую» и ускальзывает в токийский сырой декабрь. А по дороге домой он не может не думать обо всем этом. Как же глупо. Эй, Сугуру, тебе же уже давно не шестнадцать! Он ежится, зарываясь подбородком в шарф и понуро смотрит в ноги по дороге домой. Даже курить в такую погоду не хочется — рыхлый снег, что через пару часов станет лужами, сырость и влажность, толпы людей и горящие вывески. Встречи в конторе стали не таким непривычным явлением — Дайшо повременил со сложными недельными миссиями и пока что сам не знал, когда снова будет готов идти на серьезное задание. Даже Куроо с Бокуто иногда заглядывали в тот широкий кабинет, который можно было назвать офисом Бюро, когда печатали какие-то документы и справки (конечно же поддельные, для какого-нибудь задания). Когда Дайшо зашел в офис, среди шума разговоров, шелеста бумаг, принтера и телефонных звонков, он не увидел Коноху, он его почувствовал. Запах свежего волнения и легкой неловкости въедался в ноздри и пронизывал кислород, отчего Дайшо даже на миг растерялся, но в привычной для себя манере, сделал вид, что вовсе его не заметил и прошел мимо. Нет ничего проще, чем усложнять себе жизнь. Ему это ой как не понравилось. Потом получается так, что они сталкиваются на дне рождении Широфуку — Дайшо работал с ней не так уж и много раз, даже особо не знал ее как личность, но Широфуку чем-то напоминала ему Мику. В баре было довольно неплохо и не так шумно, как могло бы быть. Единственная проблема — за стойкой к нему подсаживается кто-то из гостей. Конечно, как же тут без тебя. — Привет, — неловко улыбается Коноха, явно понимая то, что его избегают. Может, поэтому он и решил подойти и перекрыть все тактичные пути отступления, — Ну, и как поживаешь? Дайшо говорит себе, что будет отшивать и дальше, будет бегать, как бы позорно то ни было для него самого. Ему это не нужно (наверное). Дайшо говорит себе — ну и чем это может кончится? Чужие чувства снова пронизывали его насквозь, будто человек перед ним оголялся. Воздух пропитывался разными оттенками, которые так влекли и так отталкивали одновременно. — Привет, — наотмашь отвечает он и отсаживается за четыре человека. «Так нужно. Просто нужно. Прости, Коноха-кун. Ты не плохой, правда». Как жаль, что эти слова не способны сорваться с его губ, а проносятся лишь порывом зябкого ветра в голове. Коноха, на самом деле, быстро отвлекается (и это почти обидно): Куроо приводит выписанного Цукишиму, это становится темой дня. Но, к сожалению, расстояние в четыре человека и отвлеченность Конохи не делают Дайшо лучше. Весь вечер он проводит в компании сигареты, шумной, непривычной музыки и урагана вкуса чужих чувств, оседающих на кончике языка. Мерзость. Коноха вежливый, умный и хорошо понимает намеки, и это оказывается спасением. Он правда нравится ему, и когда это недоразумение вообще произошло? Дайшо перебирает старые диски на стойке телевизора и рассеянно думает: «Ну и что я мог бы ему предложить? Коллекцию криминальных детективов из нулевых? Своё болезненно оберегаемое личное пространство? Наборчик странностей? А может составить ему учебное пособие по моей физиологии и неприкосновенности?» Коноха вежливый, умный и хорошо понимает намеки, и это оказывается проблемой. Дайшо не жалеет, что был резок, но закуривает еще одну, когда в конторе Коноха просто роняет кивок в его сторону и ускоряет шаг, быстро проходя мимо, вместо того, чтобы… Дайшо раздраженно тушит только что закуренную сигарету. Ему слишком давно никто не нравился. В смысле, когда ему вообще кто-то по настоящему нравился? Но черт возьми, на то были причины — кроме дрянного характера. Никому из них этого не нужно. Дайшо этого не нужно. Что Дайшо нужно — это стимулирующий подзатыльник. Вот и как раньше он жил? До долбанной Ирландии? Чем он забивал голову весь день? Он уже не помнит. Иногда казалось, что жизнь — это как рояль: клавиша белая, клавиша черная… крышка. В итоге, он пишет Конохе сам, вопреки всем своим жизненным установкам и принципам. Я думаю, это плохая идея 1:45 И оба сходу понимают о чем это сообщение и цель этого диалога. Несмотря на второй час ночи, он не успевает и плеснуть кофе в кружку, когда Коноха отвечает: Это я уже понял 1:46 Дайшо пишет: Ты меня не знаешь 1:50 Но Коноха, будь он не ладен, умный, хорошо понимает намеки и абсолютно невоспитанный: О, да. Ты первозданное зло. Темный властелин. Тебе нельзя любить, плакать и проявлять человеческие чувства. Что у тебя еще, аллергия на чеснок? 1:51 Ужасно грубо, Коноха-кун 1:51 Ужасно грубо демонстративно отсаживаться на другой конец барной стойки, а это вполне нормально 1:52 У меня не было выбора. Стратегический побег 1:52 Попытки загладить вину дурацкими шутками — это по части Куроо, пиши ему 1:53 Коноха был просто невыносим. Толчком или даже резким пинком под зад становится конохино «Мы могли бы… Ну, знаешь, просто пообщаться. Если бы ты не был таким придурком, конечно». А реактивным пинком со всей гребаной силы: «Я не хочу с тобой просто общаться», сказал Дайшо, когда на том конце Коноха все-таки снял трубку. В итоге, все, что он говорит после их первого наиглупейшего свидания, это «Было ужасно, — перед прощанием, — Мне понравилось. Можем повторить». Запах и вкус чужих чувств Дайшо вдыхал буквально с воздухом и не понимал, отрава ли это или же наоборот. Он был уверен, что у них не может ничего получиться. Честно, Дайшо даже предостерегал Коноху от самого себя, от своей нелюдимости и грубости, потому что тот казался слишком романтиком, слишком обидчивым или даже ранимым. (Хотя черт его знает, этого Коноху). Он просто боялся показаться слишком холодным к Конохе, тем самым разочаровать его, но разве не это и было нужно.? Дайшо не смог устоять перед последующим приглашением на еще одно ужасное свидание. Вокруг них как обычно витала неловкость и чувство некого предвкушения, что вот-вот произойдет что-то судьбоносное, но ничего необычного не случалось, и это чувство оставалось в подвешенном состоянии все время — Дайшо к этому начинал привыкать. Иногда он приходил к правильным выводам. Стоял у них и уходил обратно. Ну и зачем они встретились еще раз? Дайшо хочет себе врезать. Они много общались — мессенджеры и звонки по телефону стали частью рутины, а темы разговоров стали каким-то волшебным образом находиться сами (Возможно, просто потому, что Дайшо наконец начал хоть как-то поддерживать диалог). Облегчало то, что они могли разговаривать по телефону, и он не чувствовал ни запаха, ни вкуса таких «встреч». Пугало то, что он думал об этом, как об облегчении. Дайшо всегда придерживался мысли, что стенания по человеческим страстям немного не его. Он даже о сексе думал почти безразлично. До того самого момента, пока не почувствовал слишком близкую невербальную, чувственную связь. Когда он прокручивал эти мысли у себя в голове, звучало как бред шизофреника, но мысли не желали отступать. Он помнит их первый поцелуй после очередного тупого недо-свидания и даже первую попытку, когда резко выплюнул «У меня есть клыки» уже готовому на все Конохе. Тот на долю секунды застыл, будто не понял, но потом лишь посмеялся, и тогда они так и не стали целоваться. А в следующий раз он во всю оценивал клыки Дайшо и смело заявил, что они ему очень нравятся, и подкрепил умозаключение весьма глубоким поцелуем, совершенно бесстыдно припадая и прижимаясь к Дайшо, который еще не успел переварить произошедшее. Он бы никогда не подумал, что придется сидеть на диване с открытым ртом и вылезшими клыками из-за пазух. Как у стоматолога, только при них он клыки, естественно, не показывал, а тут наоборот. Коноха знает, что Дайшо не сможет, он просто не умеет отказывать ему, и Коноха этим пользуется. Он рассматривал острые, красивые и такие гладкие клыки, даже трогал их пальцами, проводя по поверхности подушечками. Окей, это было странно. Это показалось Дайшо чем-то очень интимным. Коноха не был осторожным и пробующим, как могло ожидаться. Коноха целовал напористо, с уверенностью и сразу с языком, прямо как в первый раз, тогда, казалось, скорее Дайшо зальется краской, что для него очень, ну очень уж не характерно. А тем временем Коноха чувствовал себя прекрасно, чувствовал себя победителем этой жизни. Довольным победителем. Откуда у него вообще столько этой самой уверенности? Еще смущало то, что Коноху совершенно не смущает его нечеловеческое происхождение. Будто все его особенности вовсе не особенности, будто нет в этом ничего такого, будто у всех так. Так он думал сначала. Дайшо послушно наклоняет голову под его пальцами, покорно подается вперёд — ещё ближе, ещё теснее, податливо движется за его языком. И ему это нравится. — Вау, — влажно выдыхает Коноха, отстраняясь, и взгляд у него такой же одуревший, каким Дайшо себя чувствует. — А ты, оказывается, ручной. Вот тогда он и почувствовал весь спектр эмоций и не понимал, кому именно они принадлежат. Подпустить Коноху к себе, кажется, было одной из наитруднейших задач в его жизни. Он попросту не представлял как это сделать и даже не знал как обычно это происходит у других — просто не вдавался в подробности, потому что его это не касалось (Ну, почти. Сложно этого не коснуться хоть раз, когда тебе двадцать восемь). Да что он вообще мог сказать приятного или хотя бы около того? Сэр, ох, как прекрасно мясо облегает ваш скелет — максимум, и то саркастично. Конечно, за всю свою жизнь Дайшо состоял в отношениях, но обычно они были кратковременными и причиняли дискомфорт — причем обоим. Так что проще было поставить на этом всем крест, жирную точку и перестать мучать и людей и себя. Единственное, что время от времени гложет и тенью печали ходит за ним — это воспоминания о Мике, но это другая история. Еще одной сложностью была специфика его профессии, не все могут быть осведомлены, причем правильно осведомлены во всем этом, ведь некоторые люди живут припеваючи и даже не представляют, что на самом деле творится на окраинах города или в очередном заброшенном доме. Да что уж там — хоть в шкафу у твой дочери по ночам! Откуда ты знаешь, от чего на самом деле у нее кошмары? А не странно ли она ведет себя в последнее время, м? И в этом плане отношения с Конохой были неплохим вариантом. (Неплохим, но не значит хорошим!) Дайшо долго думал, ночами попутно переписываясь с ним о всякой ерунде, вроде подоходного налога, собак или предпочтений в еде. Иногда, в очередной раз засиживаясь ночью, он сам придумал, сам себе пошутил и сам посмеялся: «Одной рукой пишу вам эти строки, другой рукою — думаю о вас». Хотя ни о чем подобном они, конечно, не говорили. Но случайная мысль об этом все-таки заставила хмыкнуть и отпить еще кофе. Может быть, это нормально — любить кого-то и быть привязанным, но сразу отпугивало. Но может быть, так у всех? Может быть, все не так шатко, не так зыбко, не так опасно и не так… не так страшно? Он вспоминал отношения Бокуто с Акааши, ведь насколько он понял, Акааши и вовсе может погибнуть, если они расстанутся, хотя Дайшо особо не знал, как у них там дела. Но при этом Акааши не боялся этих своеобразных отношений, какими бы они ни были. Он был рад, но эта радость не выходила за пределы его головы, хотя Акааши выглядел на удивление здоровым и бодрым, таскаясь с Бокуто в Бюро, и исходя только из этого, уже можно было сделать вывод. Им комфортно. В любом случае, Дайшо потеряет намного меньше. А вид этой вечно по-дурацки счастливой и странной парочки здоровяка с вампирчиком сбивал с толку.

***

Коноха оказывается далеко не подарком и далеко не самым приличным мальчиком, иногда казалось, что его девиз по жизни звучит как что-то вроде: «Скоромный до безобразия, после безобразия опять скромный». — …Это я хочу поставить под сомнение твои умственные способности. — А я хочу целовать тебя, пока ты не забудешь, как язвить. — Коноха открывает глаза, Дайшо тяжело втягивает воздух; это происходит одновременно. — И не только твой дурацкий рот. Между ними веет чем-то ярким и ужасно быстро процветающим. Дайшо молчит об этом. Захотелось неловко кашлянуть. Боже, начало отношений — это всегда так глупо! …А разве это начало отношений? Что-то в этой жизни Дайшо определенно пропустил. — Я думал, — выдыхает Дайшо со смешком после затяжного поцелуя, — Ты приличный парень. — А я думал, ты не любишь болтать попусту. Смотри-ка, мы оба ошибались! — Я не… И Коноха снова его целует. Шутки о ксенофилии даже не надоедали, а действительно заставляли лишний раз ухмыльнуться. Пожалуй, Дайшо действительно находил странным то, что Конохе до безумия нравится его нечеловеческая природа — это наводило на определенные… мысли, на которых он не стал зацикливаться (И он готов спорить, что может назвать еще как минимум одну причину, почему Коноха подался в такой специфический вид деятельности). Но задумываясь о странностях, можно сделать вывод, что они есть у всех. Начиная увеличенным количеством позвонков у Дайшо, и заканчивая дурацкой ксенофилией Конохи, если так вообще можно выразиться, и где действительно было непонятно — настолько это шутка. В каждой шутке есть доля правды, если не огромный вагон. Что ж… Ладно, это даже интересно. Сейчас Дайшо часто бывал у него дома, но раньше, когда приходил в гости впервые, то будто чуял какой-то подвох и словно наяву видел эту сцену из придурошной комедии, будто получится так, что Коноха позвонит и скажет «Приходи сегодня вечером, никого не будет дома». Ну вот, Дайшо придет. Никого бы не было дома. Как и обещалось. Ладно, такого не произошло, но эту сценку он вполне мог себе представить. Обычно Дайшо приезжал вечером, как заканчивал все дела и уезжал под ночь, на последней электричке. Каждый раз в воздухе витал немой вопрос, словно пар, поднимающийся и растворяющийся где-то под потолком, словно сигаретный дым. Он достигал своего пика, когда Коноха слишком страстно целовал его на пороге перед уходом и надеялся услышать заветное «Может, мне сегодня остаться?» Но Дайшо такого не говорил. Он красиво уходил от лишних вопросов, выскальзывал из чужих рук и цепких, слишком уж жарких объятий. В такие моменты все его нутро кричало, в голове бились и все за, и все против. Дайшо просто боялся и одновременно не понимал: куда он отступает, если пятиться уже некуда? Первые шаги сделаны, первые цветы распущены и благоухают полной палитрой тех самых чувств. Но он все-таки боялся заходить так далеко, честно, будто он стоял все это время в полной боевой готовности по команде взять — и со свистком побежать по стадиону развития их отношений в обратном направлении. Да что уж там, Дайшо ждал этого. Боялся, ждал и знал, что такое рано или поздно произойдет. А еще он вообще не понимал, что творится в дурьей башке этого Конохи. В очередной раз, в ночи возвращаясь домой, он ему написал. … Хорошо. Дайшо? 21:44 Что 21:44 В следующий раз давай займёмся сексом 21:45 Дайшо запрокидывает голову к ночному небу и стонет, прижав к лицу обе ладони. Этот парень! Этот чёртов парень его прикончит к чертовой матери! Только-только Дайшо невинно шел с электрички и думал о том, чего, кхм-кхм, боится, как этот совершенно бесстрашный дурак вот такое вот пишет.

***

Думать о таком было как минимум непривычно. Картинка случившегося недавно въелась в сетчатку: Коноха, решившийся подрочить перед ним прямо на диване — вот придурок, подумал, что Дайшо брал его на слабо! Но, может, то есть, скорее всего, он прав. Они довольно близки и, ну, это же нормально — хотеть своего партнера при том, что вы в отношениях. Он каждый раз прокручивал в голове те бесстыдные признания Конохи о том, что тот представлял Дайшо перед собой на коленях и просил его трахнуть. Дайшо лишь ухмыльнулся, когда в голове мелькнула мысль «может, правда уже стоит поставить этого библиотекаря-ксенофила на место»? Интересная смесь. Той ночью он впервые остался ночевать у Конохи дома. (А о том случае они больше не говорили. Ну, до поры до времени, конечно). Подпускать к себе людей было действительно страшно, особенно так близко. Но, наверное, это естественно. Так они прошли все — и петтинг, и минет Конохи после работы, и… Нет, еще нет. Единственным препятствием был сам Дайшо, он все прекрасно понимал, но просто не мог. Коноха перестал так яростно настаивать, когда получил свою мастурбацию и член во рту, но он явно ждал большего, причем уже давно. Конечно, Дайшо не против, просто… Это как-то слишком. Он чувствовал себя ебучим подростком, не готовым на взрослые поступки и решения. Но все эти факты продолжали его безумно смущать. Единственное, чем можно оправдать кое-что, что тогда произошло, это алкоголем. Тогда они пили с ребятами в баре. (Причем в стельку никто не был, но они молчали об этом). Коноха очень любит целоваться, а Дайшо любит следовать за его языком у себя во рту. Он любит руки Конохи у себя на талии, любит ноги Конохи тесно переплетающиеся с его, любит его бедра, непроизвольно притирающиеся к его. Дайшо ведет ладонью по затылку Конохи и целует глубже, чувствуя мятный запах кожи после бальзама для бритья — ему было не лень сполоснуться и даже побриться после рабочего дня. Коноха заваливается сверху, но как по команде останавливается и выдыхает. — Вот всегда бы ты был таким послушным! — глубоко дыша, Коноха отступает и садится рядом на диван. Расслабляется. Дайшо все еще лежит на диванной подушке, упираясь на локти и почти чувствует мысли Конохи. От них становится еще более не по себе. У Конохи растрепанные волосы, раскрасневшиеся губы и свободная футболка, оттянутая ниже на одном плече. Он как-то отшучивается под звук бубниловки телевизора и пытается совершенно прямо игнорировать привставший в домашних штанах. Если разложить (Не Коноху) все по полочкам (Хотя…), то все равно глупо как-то, неуместно что-ли. Дайшо давно заключил, что вечно так продолжаться не может, и не то чтобы ждал подходящего момента, а так — приглядывал — можно сказать. Но в его понимании все моменты казались каким-то неподходящими, каждый раз он себя останавливал, а Коноха просто тактично уважал его чувства и темпы развития отношений. Он понимал, что близость Дайшо дается ну очень уж сложно. И он был готов ждать. Дайшо бы никогда от самого себя такого не ожидал, когда мимолетно (Но с горем пополам) принял решение и понял, что если ничего не сделает сейчас, то не сделает никогда. Он поднялся с локтей и, затыкая Коноху, снова поцеловал его. Так же страстно, как полминуты назад, будто и не было этого перерывчика, который должен был трактоваться, как конец всего вот этого. Коноха ощутимо дрогнул и напрягся — получилось как-то натянуто. — С-стой, подожди, — стушевался он, когда собирался отстраниться и сказать что-то еще. — Не хочу, — перебил его Дайшо, шепнув. Он понятия не имел, насколько уверенно звучит, но внутри все сжалось, так что о какой уверенности могла идти речь? Коноха глупо похлопал глазами и громко сглотнул так, что кадык на аккуратной шее медленно тронулся, — В смысле? — с опаской протянул тот. — В прямом, — почему-то снова прошептал Дайшо, двигаясь еще ближе, он положил руку на чужое колено и чувствовал себя, как полный придурок, как конченый кретин и старый извращенец. Коноха взволнованно перевел взгляд на колено и будто немного подумав, молча накрыл руку Дайшо своей ладонью. Он любил эти бледные руки и красивые пальцы, кажется, еще с Ирландии подметил. Он любил только мысль о том, что у его парня есть настоящие, мать его, клыки. Он любил все его татуировки, все замашки и особенно гладкий язык, не такой, как у обычных людей. Думая об этом, всегда становилось непроизвольно душно. Если бы у Дайшо был бы еще и раздвоенный кончик языка, Коноха бы сошел с ума прямо на месте, и не нужны бы были никакие задания, никакие Кэрсивины, Самайны и пропавшие коллеги. Дайшо чувствовал вкус смущения и неловкости их поцелуя будто впервые, когда Коноха медленно повалил его обратно и аккуратно сел сверху на его бедра. Диван был не самым лучшим вариантом, но там уж как пойдет… Он прижался к груди Дайшо, так же аккуратно запуская ладонь под его футболку, и, наконец — не получил недовольного шипения в ответ и дурацкой отмашки типа: «У тебя руки холодные». Дайшо разрешил себе огладить чужие поясницу и ягодицы, но кое-чего он ждал с более сильным, смешанным чувством зудящей нервозности. Ведь на самом деле, хотелось просто провалиться под землю. Прямо из этой маленькой, немного душной и захламленной гостинной в самое ядро Земли. Он просто понятия не имел, как Коноха мог на такое отреагировать. Как-то Дайшо даже приходилось думать, можно ли каким-то образом подвести Коноху к этой теме и невзначай узнать его мнение, но возможности, по мнению самого Дайшо, не представлялось. (Вообще-то, чаще всего, он просто убеждал себя, что сейчас все равно не подходящий момент чтобы спрашивать такую дурь.) Коноха, продолжая исследовать рот Дайшо, нежно вел прохладную ладонь по его разгоряченному торсу, пока… Пока пальцы не добрались до груди и не почувствовали что-то твердое и явно чужеродное. Мысли плыли медленно, так же, как и осознание. Какой-то странный момент заминки. Дайшо чувствовал это и с опаской ждал реакции, но старался не подавать виду, мол, ты что, не знал? Коноха отпрянул от его губ с тихим чмоком и ровно сел на чужих бедрах, глупо приоткрыв рот, когда, наконец, смог выдать: — У тебя…? У тебя проколот сосок? Пришлось отвернуть голову, когда во рту пересохло. Он ничего не ответил, а просто позволил Конохе поднять свою футболку и оголить грудь, где красовалась одна сережка-гвоздик. — Прости…? — Дайшо просто не знал что еще можно сказать. Что обычно говорят в таких ситуациях? — Наверное, я должен был тебе сказать, ну или- Коноха недовольно скрестил руки на груди, и с его лица полностью пропало смущение, будто он не сидит на чужом стояке и не рассматривает проколы Дайшо в таком месте. Потом ему вдруг стало грустно, и напрашивался вопрос: что за биполярное расстройство хватило этого библиотекаря и почему именно сейчас? — Я ужасный парень! Дайшо выгнул бровь. Беда, кажется, он уже начал терять причинно-следственные цепочки, да и просто — нить разговора и поток мыслей. — Чего? — Мы столько уже вместе, а я не знал! Даже, вроде как, не чувствовал, — Коноха явно задумался, силясь вспомнить что-то. Но Дайшо не спешил выдыхать, — Да ладно тебе… Я просто, ну… Не знаю почему, но не рвался дать тебе знать об этом, — получилось максимально тупо, Господи. На лице Конохи прояснилось недоумение, когда он резко дернулся вперед, а Дайшо машинально приподнял бедра и закусил губу. Не каждый день на нем сидят такие умопомрачительные парни и рассматривают его пирсинг, ох, не каждый. — Почему? — шепотом выдохнул Коноха в губы напротив, когда снова прильнул вплотную. Дайшо влажно выдохнул, облизнувшись, — Если б я сам знал. Коноха снова качнул бедрами и почувствовал его напряженность, а после небольшой интимной паузы, которая все равно нагнетала Дайшо, шепнул, — Мне нравится. Дайшо уже какой раз сглатывает быстро копящуюся во рту слюну и обхватывает руками чужие бедра, покрепче вжимая в свои. Коноха рвано выдыхает, когда развязывает узелок на домашних штанах Дайшо. И не встречает сопротивления. — Очень, — он еще раз качнул бедрами. Конохе так нравилась его реакция, просто до дрожи в коленях, — Ничего больше случайно не собираешься проколоть? — Это было очень давно..!

***

Еще один из наисложнейших этапов был только впереди. (Да ладно, у него все этапы наисложнейшие.) Дайшо всегда судорожно отгонял все представившиеся в голове неловкие сценки, которые вполне себе могли произойти в ближайшем будущем. Хотя, и так уже много произошло, но сейчас не об этом. — Здесь все, — подтверждает он. А когда Дайшо берется за края ящика, тот продолжает: — Сакишима говорит, что видел тебя с тем искателем… Канори. Конохой, раздосадовано поправляет Дайшо про себя. (Исключительно про себя!) — Вы общаетесь? — монотонно продолжает свой допрос Хироо. Травма мозга была нанесена чем-то тяжелым и тупым. Предположительно — вопросом. Дайшо спускает ящик со стола, а разгибается с закатанными глазами. — Мне на работе молчать и ни с кем не разговаривать? И как тогда доводить людей? Но Хироо — вот урод — не покупается. — Сакишима сказал, — Сакишиме стоило бы иногда помолчать, — Что видел вас в Сатэгае… — Случайно встретились, — отрезает Дайшо. — Три раза? Какого хрена? Дайшо не выдерживает, — Сакишима что, за мной следит? Брови Хироо взлетают выше, — Он там живет, Сугуру. Точно. Сакишима там живет. Блять. А Коноха ездит туда в Национальную библиотеку. Твою-то мать. Дайшо вздыхает, упирая руки в бедра. Хироо ждет молча, ковыряясь в механизмах на столе. Молчание затягивается. Когда на работе приходится общаться с дебилами, успокаиваешь себя формулировкой «уникальные собеседники». Но ладно, эти дебилы не так уж и плохи. Наверное. — Чего ты от меня хочешь? — наконец, кисло вздыхает Дайшо. — Вы встречаетесь? Дайшо кривится и чуть-ли не дергается. Он понял, в каком смысле его спрашивают. Слово-то, Боже — в с т р е ч а е т е с ь. Про себя он его не использует — про себя он вообще не использует определений. А особенно таких. А особенно в отношении него самого и Конохи. — С тем искателем, Кано- — Конохой, — Дайшо недовольно пихает ящик ногой, — Его зовут Коноха. — почти сдавшись. — Я знаю, — Хироо даже бровью не ведет, — Так вы?.. — Мы, — с горем пополам соглашается Дайшо, — И давай закроем уже эту тему. Хироо благополучно пропускает это мимо ушей, — И как давно? — ну очень уж интересно, каким образом такой сухарь как Дайшо может состоять в отношениях. И не то чтобы сам Хироо особо против, но… Все-таки не просто в отношениях, а в отношениях с другим мужчиной. И началось то, чего он так боялся. Дайшо уже представлял эту картину маслом. Конечно, если не Хироо, то сам Сакишима разболтал бы всему Бюро. Это происходит почти так же ужасно, как Дайшо себе и представлял (Вообще-то, не особо). После того случая, чуть погодя, он рассказал Конохе о том, что Хироо с Сакишимой вроде как в курсе. Он планировал забыть об этом, как о ночном кошмаре, но лежа у Конохи дома под шум телевизора с какой-то до ужаса абсурдной и даже забавной детективной программой — это всплыло в голове, и Дайшо, не задумываясь, рассказал. Коноха промычал, слегка массируя кожу головы Дайшо и лениво перебирая его волосы, пропуская через пальцы. Взгляд уставился прямо в телевизор с тупым шоу, на новость он и ухом не повел. Дайшо такая реакция не устроила. — Эй, ты вообще слушаешь? — М? Да-да, — отмахнулся Коноха. — И? — Что и? — он наконец удостоил Дайшо взглядом. — Не придуривайся, я только что сказал, что в конторе о нас знают. И не говори, что тебя это не волнует — не поверю. Пахло напряжением и вихрем мыслей, завязывающимся узелком чего-то не очень позитивного. Коноха на это стушевался и опустил глаза. Пальцы в волосах застыли, — Конечно… Конечно волнует. Дайшо ожидал от него продолжения мысли и все-таки не дождался, — И что ты думаешь? Телевизор все так же бубнил на фоне, торшер светил теплым светом, но теплее и уютнее от этого почему-то не становилось. Дайшо сам не пылал говорить об этом, но лучше разъяснить все сейчас, чем страдать от собственной глупости потом. — А ты что думаешь? — глаза Конохи бегали где угодно, но только не смотрели на Дайшо — это раздражало. Он всегда так делал, когда разговоры заходили на такие не очень комфортные темы. — Не отвечай вопросом на вопрос, так не делают, — дискомфорт вокруг них нарастал, образуя липкий вакуум, но казалось, его еще можно развеять. Можно попытаться. — Нет, просто… — кажется, Коноха решался сказать что-то и томил, — Просто я, ну, не против, знаешь, если другие будут в курсе, — он окончательно выпутал пальцы из волос Дайшо и неловко положил освободившуюся руку на подлокотник маленького диванчика. Его слова то бежали слишком быстро, то тянулись засахарившимся медом. Первое, что сделал Дайшо — это нахмурился. Не то чтобы он стыдился их отношений, вовсе нет, просто… — Я уже думал над этим, — собственные мысли прерывает Коноха. Колючая неловкость становится почти осязаемой, а по окну квартиры застучал дождь, — И, ну, мы же взрослые люди, почему мы должны что-то скрывать? Но! — Коноха резко встрепенулся и выглядел так, будто только что проснулся, но взгляд его был даже чуть ошалелым, а чувство приобрело вкус неловкой бодрости и легкой робкости, — Если ты не хочешь, чтобы еще кто-то узнал — я не возражаю! Я все понимаю и уважаю твой выбор! — прозвучало слишком наиграно и чересчур странно, даже нелепо. Но искренне. И Дайшо не смог долго держать маску холодной серьезности и настроенности на важный для них разговор. Они встречаются уже почти полгода, и да, наверное, скрывать и дальше смысла нет. Дайшо мимолетно фыркает или даже хмыкает, но тут же снова надевает стоическую и привычную для себя маску — получается плохо. С Конохой это всегда получалось плохо. (Почти, если не считать Ирландию, где они ни о чем таком не думали и думать не могли до какого-то момента). Он стушевался, и кажется, на его щеках проступил легкий румянец, хотя, Дайшо не знает — в полумраке, где светит только торшер и горит телевизор — видно плохо. Он просто чувствует это ползучее смущение в воздухе и вдыхает его, заполняя им легкие. Ему и не нужно видеть. — И чего тут смешного?! Знаешь, когда я сказал, что мы оба взрослые люди, я ошибался! — начал активно возмущаться Коноха, его колени приподнимались и тут же жестко опускались, и от этого Дайшо стало неудобно лежать. Он с невозмутимым видом поднялся с чужих ног и медленно уселся рядом, в излюбленный левый угол дивана. Дайшо понимал, что своей томностью и медлительностью только подначивает Коноху еще больше — тот бесится. Как же легко вывести его на чувства, вот ей Богу. — Да все, успокойся, — он взял с тумбочки пачку и медленно, лениво прикурил, пока Коноха сверлил его взглядом и явно ждал чего-то еще. После небольшой паузы и чирканья зажигалки, он все же решил продолжить, — То, что ты так печешься о моем мнении — очень мило, — засранец противно ухмыляется, выпуская дым. — Ничего получше не придумал? Не уходи от темы! Дайшо и не думал уходить. Он тоже собирался разрешить это здесь и сейчас, когда по телевизору пошли титры под нелепую фоновую музыку. — Я думаю, ты прав. Возможно, — а он редко признавал чью-то правоту, — Скрывать дальше, ну… Сам понимаешь, как-то… — задумчиво произнес Дайшо, смакуя то ли слова, то ли дым и смотря куда-то сквозь стену, но так и не заканчивая мысль в надежде, что Коноха подхватит. Да, это сложный шаг. Да, эти слова дались ему далеко не так просто, как он пытался показать всем своим видом. После небольшой паузы, будто Конохе понадобилось время на то, чтобы понять произнесенное, он лишь слегка кивнул, подобрав под себя ноги. По телевизору пошла заставка полуночных новостей, которые Коноха уже промониторил аж час назад и удостоверился в отсутствии материала для работы. Надо бы чайник поставить. — Ты же пытаешься сказать, что не против? Дайшо перевел на него нечитаемый взгляд, пока другой рукой стряхивал пепел в блюдце на тумбе, — Пытаюсь.

***

На работе вместе они бывали не часто. Эта неделя выдалась чересчур загруженной. Только за сегодняшний день Бюро сформировало две группы охотников, оформило три договора и специальную поставку из магазина Сугавары, составило списки персонала и собрало необходимые поддельные документы об удостоверении личности, чеки и фиктивные данные несуществующих физических лиц, забрали напортачившего Льва из Сиодзири (Кенма был за то, чтобы оставить его там насовсем), на Ячи свалилась куча бумажной работы и выговор от Яку за неправильный подсчет затрат на оформление заказа из «Такиноуэ Электрикс», где продают модифицированную технику для обнаружения паранормальщины. Чек уже пришел, и пришел он крышесносный. В общем, работа кипела как никогда. Наверное. Обычно это бывает периодами, иногда в Токийском Бюро Охотников За Нечистью бывают сезонные застои, а бывает и вот так, что вздохнуть лишний раз времени не будет. В обед пришли Куроо с Бокуто, шумно ходили по офису и вообще непонятно чем занимались — будто от скуки, но Коноха знал, что от скуки здесь не гуляют. Он пробивал на четыре подобранные еще дома статьи пятилетней давности и на ходу помечал важные детали в блокноте, чтобы ничего не упустить, заполняя Вордовский документ в другой вкладке. Сегодня в контору они приехали вместе, Дайшо подвез его на машине, наконец купленной месяц назад, и сразу начал искать Хироо, а позже и вовсе скрылся из виду — они, вроде как, занимались каким-то стареньким детектором электромагнитных полей, и когда Коноха чисто случайно об этом узнал, то очень удивился. Он не знал, какой он — Дайшо — но, вроде бы, тот даже не упомянал, что разбирается в технике, хотя когда Коноха ходил с ним пару раз смотреть машины, Дайшо был довольно придирчив и разборчив. Здорово. Пока Коноха настраивал формат печати на компьютере — не мог не улыбаться собственным мыслям. Его парень такой умный, как это может не радовать? И главное — наконец-то весь его и ничей больше. Работа действительно кипела, в офисе намного больше сотрудников, чем обычно. Но ближе к вечеру все равно снова станет тихо и, в общем, как обычно. Хотя, находящихся здесь сложно назвать сотрудниками, ведь у организации нет официального списка этих самых «сотрудников», они не платят налоги, нет страховых отчислений. Все работа бюро — подпольна и во многом незаконна. Многие охотники вовсе работают по системе принес-заплатили-ушел. — Что у вас тут интересного? — Коноха с любопытством подходит к захламленному металлическому столу, где Хироо паяет что-то на панельке датчика, пока Дайшо копается в корпусе устройства. Коноха сам себе дал небольшой перерывчик и купил кофе в автомате — да, ему нравится кофе из автоматов, и что вы сделаете? Прежде, чем подойти, он серьезно задумался «А не подозрительно ли это?» но быстро вспомнил их разговор недельной давности и в груди родились твердые намерения — пойти и спокойно спросить у своего парня как у него дела. Да даже если так, что, они просто пообщаться как коллеги не могут? Хотя, их работа в офисе совершенно не связана друг с другом и поводов поговорить особо нет (Если не брать исключения в виде «Я искатель, ты охотник, вот тебе информация, езжай, если хочешь»), как может показаться с первого взгляда. Рука Хироо чуть дрогнула, а Дайшо поднял опасающийся взгляд, будто пытался что-то сказать Конохе, что-то точно не положительное, но не то что бы резко негативное — по крайней мере, Коноха надеялся на это. Получилось довольно странно, но после момента молчания, ответил Хироо, — Да ничего… Детектор ЭМП. Дайшо, наконец, вернул свой испепеляющий взгляд в ворох мелких проводов и еле заметно вздохнул, — Что-то случилось? — С чего бы? Нет, — Коноха чувствовал его нежелание разговаривать сейчас при Хироо, но его это лишь больше подначивало завязать беседу. Со стороны, в коридорах и в принципе везде — слышалось копошение и гул чужих голосов — и правда, у них редко бывает так весело. Месяц выдается неспокойным, возможно, нужно проверить на активность электромагнитные поля хотя бы в префектуре, и точно не маленьким ДЭМП. Хироо почувствовал себя резко некомфортно, Дайшо как-то непонятно скривился. Будто почувствовал это вкусовыми рецепторами. Странные они. Причем оба. — Я что, просто не могу спросить как у тебя тут? - как можно более отвлеченно и повседневно спросил Коноха. Это даже было похоже на эксперимент, где эти двое — подопытные кролики, а Коноха стажер-исследователь. Он правда не уверен в том, что делает и вообще не знает, чего сам добивается, но назад шагать поздно. Дайшо еще раз недовольно выдохнул и продолжил копаться в мелких проводках какими-то щипчиками, размером чуть-ли не с маникюрные, — Я занят. — И что? Отвлекись. — Зачем? - а вот здесь уже ощутимо начинался какой-то поединок, где каждый из них знал, кто одержит победу. — В смысле, зачем? Тебе сложно поболтать со мной? - Коноха пытается не выглядеть подвзбешенным, но почему-то кажется, что Дайшо и так все чувствует — будто скрываться за выражением лица просто бесполезно, самый дешовый трюк для самых умственно отсталых. — Успокойся, я просто сказал, что сейчас занят. Если что-то нужно — потом, - Дайшо тоже явно пытался сдерживаться, чтобы ничего не сболтнуть. И тут Коноха понял, что продолжать этот идиотский разговор просто бессмысленно. Хорошо, он уйдет, но уйдет победителем. Кофе из стаканчика почти допит, Коноха уже развернулся, когда кинул из-за плеча: — Как скажешь, я тебя понял. Дома объяснишься еще, - и с чувством полной безоговорочной победы — ушел. Как будто мама наказала. А победить то должен был не он.

***

Когда Коноха приперся, это уже не предвещало ничего хорошего. Этот спектакль он для Хироо устроил, можно не сомневаться. И как теперь вообще общаться? Дайшо буквально чувствует чужую ухмылку, хотя пытается стоически не смотреть в его сторону. Конечно, Хироо и не собирался молчать. — Ну, и что это было? - заковыристо промычал тот, — Дома значит… Господи, самому бы, блять, знать. Этот еще и ушел, будто сказал «Ха, вот и сам теперь выкручивайся как хочешь». Кажется, Дайшо уже упустил момент, когда можно все исправить. Некий небольшой, внутренний перфекционизм заставляет доводить пиздец до конца — как обычно. И при этом он еще считал себя рассудительным и независимым от чужого мнения. Ага. — Тебя ебать не должно, - шикнул Дайшо, когда дрогнул от небольшого покалывания в руке, ток прошелся по костяшкам. Хироо отложил паяльник и выхватил из его рук коробочку корпуса, ничего не говоря по поводу ДЭМП, а интересуясь совершенно другим, — Да чего ты сразу заводишься? Я и так про вас знаю, мог и не грубить своему парню. Дайшо, кажется, ощутимо передернуло (Опять), даже сильнее, чем от небольшого удара током. Как же сложно со всем этим, просто жесть. Хотелось встать из-за стола и уехать домой. Причем одному, — Перестань лезть не в свое дело, - наверное, это даже относилось и к Конохе, и к ДЭМП. Захотелось прикурить, но это выглядело бы как избегание разговора, отступление, как проигрыш — два нокаута за пару минут это слишком. Да даже один уже много, особенно для достоинства Дайшо. — Да подумаешь. Я же говорю, можешь не выкручиваться, я не ущемляю, - тот все еще слегка ухмылялся, подкручивая что-то там, где напортачил Дайшо. В воздухе несло этой его самодовольностью. Тактичность — это умение вовремя прикинуться слепым, глухим или тупым. Хироо, видимо, такого не знает. Дайшо недовольно сложил руки на груди и понял, что у него гудит голова. На самом деле было душновато и пахло материалом нагретого паяльника, да и людей как-то сегодня много, все суетятся. Хироо почему-то током не било. Он не находил что ответить, такое бывало редко. — Ты главное это, правда извинись что-ли. И датчик ты поставил на красный, а надо было на зеленый. — Еще и советов мне твоих не хватало, спасибо большое, — Дайшо противно улыбнулся. Любишь советы давать? Люби и нахуй ходить. Хироо показал ему зажатый проводок с внутренней стороны основания корпуса. — Ну, что приуныл? Больше оптимизма: когда-нибудь я перестану, ты же не бессмертный. В течении дня, когда Дайшо ходил в уборную, выходил покурить или забегал в закусочную на углу — в офисе он видел, что Коноха занят: сидит, уткнувшись в экран здешнего компьютера и личного кладезя-ноутбука, яростно печатая, а принтер на столе постоянно жужжал. За весь день они больше не сказали друг другу ни слова. Даже если и следует извиниться или хотя бы сказать что-то по этому поводу, то это точно не к Дайшо. Да и это настолько глупая ситуация, просто ни о чем, что казалось бы, и извиняться действительно не за что. Сегодняшний день и так не предвещал ничего хорошего. Близилось семь вечера. Многие сотрудники уже покинули свои посты за рабочими столами. Ну что, им надо было ехать домой. Вместе. Хироо куда-то смылся, хотя почему-то казалось, что он не ушел домой, но ладно, наверное, другие дела, поважнее маленького ДЭМП. Он взял под локоть пальто и нехотя поплелся к столу Конохи — тот будто и не заметил его присутствия. Все же хотелось как-то смягчить свою раннюю грубость, поэтому… Хоть в офисе все еще сидели некоторые трудяги… — Аки, тебе долго еще? - и Дайшо отвел взгляд, пряча руки в карманы узких черных джинс и стараясь вообще ни на кого не смотреть. Коноха тут же вздернулся из-за экрана так, что даже очки на его переносице немного съехали. Должно быть, действительно не заметил. В ответ он кинул недовольный и какой-то оценивающий взгляд, — А что? Дайшо устал от этого библиотекаря. Лучших способов с ним помириться всего два: либо заистерить первым, либо притвориться мертвым. Но чаще всего помогала другая стратегия: кто-нибудь из них все равно уезжал по работе, чаще всего на несколько дней в соседние префектуры. Они почти не общались и можно сказать не переписывались все то время, пока кто-нибудь был на выезде, хотя, все равно в итоге сдавались и писали друг другу: «Ну как там?» или «Когда приедешь?». Иногда на целой неделе у них получалось увидеться всего раза три, и то из-за работы, но в последнее время Коноха больше начал работать на дому или в самом Бюро — накапывал информацию дома и мог отправлять в электронном виде, как и любой другой искатель, а иногда приходил в контору и предоставлял материал как есть. Шума поднимать в офисе не хотелось так же, как и привлекать к себе внимание, — Не вредничай. — Да что ты говоришь, еще что мне не делать? Ты вроде не хотел, что бы я с тобой разговаривал. Дайшо лишь глубоко вдохнул и выдохнул. Он бы сейчас сам накидал Конохе по фактам, но они в ёбаном офисе. — Давай потом вот это твое все, просто скажи во сколько закончишь. Коноха все еще сидел с кислой миной и не желал разговаривать, — Без меня катись. Вот так значит, да? — Да чего ты устроил? - Дайшо уже конкретно не выдерживал. Если Коноха заведет шарманку и начнет цирковое представление второй раз за день, то это все, это, блять, ни в какие рамки, — Я с тобой серьезно разговариваю, и я «катись?» - он уже упорно игнорировал чужие поглядывания в их сторону (Ему казалось, что их очень много, хотя это было не так). Но если Дайшо не знает этих людей, то это не значит, что они не знают его! Люди как свечи: либо горят, либо в жопу их. Так вот, здесь им вообще сейчас ни гореть, ни показываться не надо. — Ты первый начал, тем более, какая тебе разница? Я сказал — езжай уже, - Коноха нахмурился, но продолжал что-то тыкать в компьютере, хотя было ясно — вся башка занята одной невыносимой занозой. Он сам и подумать не мог, что спросить у Дайшо «как дела» во время рабочего дня обернется чуть ли не настоящей трагедией в двух актах, если не больше. Но чтоб тебя, Коноха любит эту колючку. Дайшо вдруг хлопнул по его столу и уперся в стопку распечатанных статей рукой, другую недовольно поставив вбок, — Я без тебя не поеду, - еле слышно процедил он, ядовито прожигая в Конохе дыру одним лишь взглядом и щурясь. Коноха поджал губы. Понять что он чувствует сейчас — невозможно. — Почему это? Ка-тись, - так же еле слышно прошептал Коноха по слогам. И Дайшо не выдержал, хотя, с какой стороны посмотреть. На весь офис он не стал конечно кричать, но шикнул «Вот и отлично», резко развернулся и громко — непривычно для самого себя — ушел. Коноха было открыл рот, чтобы что-то сказать, даже не зная что, но, в любом случае, не успел.