Виноваты

      Наступило утро.       В то утро ему совсем не хотелось просыпаться, но когда Таврос повернулся на нём, а Каркат начал метаться по дому, готовясь к предстоящему дню, он с сожалением открыл глаза. Бледный свет струился из кухни в тёмную гостиную и бил прямо в глаза, из-за чего голова раскалывалась, а глаза щипали. Однако, как только глаза привыкли к свету, он заметил, что Каркат возится на кухне. Он переходил от одной тумбе к другой, бормоча что-то настолько громко, что даже Гамзи услышал. Слегка озорно усмехнувшись, он осторожно обхватил Тавроса руками и поднялся с дивана. Он повернулся и как можно нежнее и тише опустил Тавроса на подушки.       Нитрам пошевелился и что-то пробормотал во сне, и на мгновение Гамзи испугался, что разбудил его, но затем Таврос повернулся на бок и зарылся лицом в подушки дивана. Это было восхитительно, и как бы сильно Гамзи не хотел остаться, он знал, что сначала должен решить другую проблему. Повернувшись, он тихо прошёл через гостиную на кухню. Каркат стоял к нему спиной и возился с чем-то на дальней тумбе. Похоже, он намазывал что-то на тост, возможно, для завтрака. Высокий парень пересёк кухню и быстро обнял Карката, прежде чем тот успел пошевелиться или хотя бы понять, что происходит.       Он вскрикнул от неожиданности, подпрыгнув по меньшей мере на полфута.       — …Какого хрена… О, блять, какого хрена ты вообще здесь делаешь, сраный долбанный торчок, — быстро пробормотал Каркат, бросая нож и хлеб, которые держал в руке, на тумбу. — Я думал, что меня схватил какой-нибудь жирдяй или ещё какое-нибудь дерьмо, ебать тебя…       Гамзи только хихикнул, глядя на своего лучшего друга, и шлёпнул его подбородком по голове, отчего тот угрожающе прорычал:       — Отпусти меня, ты, засохшее пятно дерьма на трусах, и сделай мне грёбаное одолжение, иди умри где-нибудь в канаве. Неужели пугать меня до тех пор, пока я не наложу в штаны, действительно так охуенно здорово? Потому что, сюрприз, это, блять, не так.       — Ой, не будь такой кислой задницей, ты, мать твою, разбудишь Тавроса, а он там такой сладенький посапывает лежит.       — Ты хоть знаешь, что такое грамматика?       — Конечно.       — Вали отсюда, — Каркат легонько ткнул его локтем в живот и прогнал прочь, — это по-гейски.       — Чего?       — Что ты делал, придурок!       Гамзи выглядел озадаченным:       — …Ты имеешь в виду обнимать моего лучшего друга? — размышлял он, почесывая голову.       — Сзади. Со своим подбородком на моей голове. Да. По-гейски.       Гамзи пожал плечами:       — Ну, я думал, ты вроде как гей, а это просто лучше-дружеские обнимашки.       — Для тебя гомосексуал, иди подавись, — Каркат протиснулся мимо него к кофейнику на противоположной стойке и снял его с конфорки. — Как спалось? Надеюсь, ужасно.       — Вообще-то довольно спокойно, мать его. Правда, немного скованно, поскольку я не мог двигаться — Таврос решил прижаться ко мне прошлой ночью, так что я никуда не мог уйти.       Каркат драматично закатил глаза и, чтобы Гамзи видел, сказал:       — Горе тебе, мать твою. Мог бы просто пнуть его на пол?       — А зачем мне это делать? — озадаченно спросил Гамзи. — - Так нельзя обращаться со своим гребаным парнем.       Каркат слегка нахмурил брови:       — Значит, эта история с калекой уже все? Давно пора, блядь.       — Его зовут Таврос, а не «калека», — поправил Гамзи, его голос на секунду стал немного резким, — и да, уже все.       — Охуенно. Замечательно. А теперь ты собираешься переехать из моей квартиры в идеальный дом с четырьмя спальнями в пригороде Америки, завести троих детей, собаку и прожить свою жизнь идеально?       — Ну, насчет детей я не знаю… Просто ни у кого из нас нет…       Каркат обернулся и прервал его:       — Гамзи, это называется ебаный сарказм.       — О. Не всегда можно понять, серьезно ты говоришь или нет, бро.       — Да, да, неважно. Обычно большую часть времени я саркастичный мудак, ты же знаешь.       Гамзи нахмурился и протянул руку, положив ее ему на плечо.       — Тебе нужно поработать над этим.       — Над чем?       — Над своим гневом.       Каркат фыркнул и оттолкнул его руку.       — Мне не нужно ни над чем работать.       — Я просто, блядь, волнуюсь за тебя. Мы же с тобой уже лет десять как близкие бро.       — Приятно знать, что ты, блядь, умеешь считать, и это тупое дерьмо не растворило все твои мозговые клетки.       Гамзи вздохнул и потянулся к Каркату, крепко обнимая его. Каркат попытался сопротивляться, но в конце концов растаял в объятиях:       — Да. Как скажешь, — пробормотал они в футболку Гамзи. Его голос уже не был таким враждебным, хотя в нем все еще слышалось обычное рычание.       — Люблю тебя, бро.       — Ты опять ведешь себя как гей.       — Я имел в виду, как бро.       — Все равно, блядь, гейская хуйня.       Каркат наконец отпихнул его и отправился продолжать свои дела, заявив, что Гамзи отстал от него как минимум на пять минут, что, да, может стать «концом проклятого ебаного мира».       Гамзи налил себе кофе (он не был его поклонником, но в наличии было только это, молоко или вода, а молоко выглядело не очень свежим) и вернулся в гостиную. Она по-прежнему была погружена в темноту, если не считать света из кухни, но Гамзи все равно мог отчетливо видеть Тавроса. Он свернулся калачиком на диване, где его оставил Гамзи, подложив руки под подбородок, а его лицо было наполовину скрыто подушками.       Черт возьми, он такой милый, подумал Гамзи. Он не знал, как ему удалось заполучить такого очаровательного парня, но в ближайшее время он не собирался его отпускать. Гамзи поставил кофе на столик рядом с диваном и сел на край напротив Тавроса. Да, такой очаровательный и такой соблазнительный. Он знал, что ему не следует ничего пробовать, но Таврос был таким… Тавросом.       Однако в этот момент Таврос снова переместился. Он пробормотал что-то бессвязное и открыл глаза. С очень широким, похожим на детский, зевком он поднялся в сидячее положение и потер кулаком один глаз. Он выглядел таким растерянным и усталым, а его глаза были ошарашены. Гамзи не удержался и наклонился вперед, чтобы прижаться лбом к лбу своего парня, и слегка улыбнулся, когда Таврос издал удивленный и, возможно, немного ошарашенный писк при этом прикосновении. Слишком мило, слишком мило, — Гамзи поцеловал его в нос, потом в щеку, в уголок рта и, наконец, в губы. Несмотря на то, что Таврос был полусонный, казалось, он был готов целоваться в ответ. Это было небрежнее, чем обычно, возможно, потому, что Таврос еще не до конца проснулся… Возможно, это было и несколько поспешно, но Гамзи не возражал. Губы Тавроса были мягкими и очень притягательными.       Пока они целовались — Таврос все еще был полусонный, — они, казалось, становились все ближе и ближе… Гамзи наклонялся все ниже и ниже в поцелуе, его тело тоже постепенно приближалось. Рука Тавроса забралась в спутанные волосы Гамзи, и он начал прижимать их губы друг к другу, отчего их носы то и дело сталкивались. Контакт становился все более глубоким и небрежным, а потребность — все более неистовой. Когда Гамзи прикусил нижнюю губу Тавроса и побудил его приоткрыть губы, он просунул язык внутрь. Ему не было отказано во входе, скорее наоборот: язык Тавроса встретился с его языком посередине, и два придатка заскользили друг по другу в небрежном, неуклюжем танце, так же как и их губы. Их руки не были неподвижны: Гамзи удалось придвинуть свое тело ближе к телу Тавроса, пока они не оказались рядом. Руки Тавроса лежали по обе стороны от Нитрама, в то время как его руки перебирали волосы Гамзи. Одна из них спустилась к шее, и кончики пальцев затанцевали по чувствительной коже шеи Гамзи.       Каким-то образом они потеряли равновесие и сползли на подушки. Таврос лежал на спине, Гамзи был над ним, прижавшись вплотную. Откуда у Тавроса взялась эта новообретенная уверенность, Гамзи вроде как нравилось, и если бы он не знал лучше, то решил бы, что Таврос практиковался. Его губы и язык двигались так хорошо и синхронно с его губами. Было так приятно целовать его вот так, не отстраняясь и не говоря, что он еще не готов. Гамзи всегда это уважал, но небрежный поцелуй — это то, что ему действительно было нужно. Когда Гамзи поднес зубы к нижней губе Тавроса и прикусил ее, Таврос издал самый странный, самый милый и самый возбуждающий стон, который вырвался из его рта. Он был тихим, почти неслышным, но Гамзи услышал его и вздрогнул. Такого звука он еще не слышал. Только в своих фантазиях он слышал подобные звуки, но они никогда не были реальными, а лишь выдумкой его внутреннего разума. Но это был настоящий звук, и он мог слушать его весь день.       Он прикусил губу чуть сильнее, чтобы вызвать еще один стон, и ему это удалось. Его губы прочертили дорожку по челюсти Тавроса, то и дело покусывая и облизывая чувствительную кожу, и на ней появились небольшие щипки и красные пятна. Руки Тавроса теперь лежали на его шее, обхватывая ключицу. Его рука слегка приподнялась, и только один палец очень слабо провел по кости. Гамзи вздрогнул: Таврос был ужасно обидчив. Должно быть, это связано с его новой уверенностью в себе, которая, казалось, возникла из ниоткуда. Гамзи снова приник к губам Тавроса, оставив след из маленьких красных поцелуев вдоль его челюсти, и их языки снова задвигались вместе. Его губы распухли от шквала поцелуев, а язык стал менее небрежным и более точным. Его руки лежали на боках Гамзи, пальцы впивались в тело, двигаясь по бокам и вдоль спины, пока не оказались на заднице Гамзи.       Гамзи был удивлен этим интимным и сексуальным жестом. Он не привык, чтобы Таврос был таким прямолинейным, и наконец оторвался от него. Таврос издал еще один жалобный стон, пытаясь последовать за ним, но в этот момент он не мог подняться с дивана. Его лицо раскраснелось, а глаза были полуприкрыты; в том, как он смотрел на Гамзи, было что-то от умиления или возбуждения. Его рот был слегка приоткрыт, как будто он пытался что-то сказать, но слова вылетали изо рта слишком тихо и искаженно, чтобы их можно было разобрать. Слишком милый, слишком горячий, Гамзи потянулся вниз, чтобы снова взять его губы в поцелуй, но голос позади него остановил его действия:       — Я же говорил вам двоим не трахаться на диване, блядь.       Гамзи ухмыльнулся, услышав голос своего лучшего друга:       — Прости, Карбро, — ответил он, отталкиваясь от Тавроса.       — Ни хрена ты не извиняешься. Если бы ты сожалел, ты бы не целовался на моем диване. Еще немного, и я бы выкинул его в окно, Господи, блядь…       Тем временем внизу Таврос, похоже, еще больше проснулся, потому что глаза его расширились, а губы сжались, когда он смотрел на Карката:       — О… У-у-у, прости Каркат! О боже, э-э-э, блин, я думал, что сплю… и видел сон…       — Правда? — спросил Гамзи, размышляя, стоит ли ему обижаться на это заявление.       — О… да! Я… я думал, что сплю, — признался он, его голос стал неловким.       — А ты знал, что это, блядь, меня ты целовал?       — Конечно…!       Гамзи усмехнулся, когда Таврос спрятал лицо у него на плече:       — Ааа… Это действительно, наверное, неловко, — он почти неслышно пробормотал в ткань своей рубашки.       — Не совсем, Тавбро. Если бы Каркат не был засранцем и не прервал нас, ты бы продолжил?       Гамзи услышал, как он сглотнул — так трудно и громко:       — У-у-у, да…       — И как далеко?       — …       Гамзи снова захихикал и зарылся лицом в волосы Тавроса:       — Можешь не отвечать, мать твою.       Наступила тишина, прежде чем Таврос пробормотал в ответ:       — Далеко.       Теперь ему пришлось обидеться на лучшего друга за то, что он прервал его, потому что мысль о том, что он может пройти весь путь, вызвала дрожь по позвоночнику, и ему пришлось заставить свой разум не представлять больше стонов, неуклюжих рук и обнаженного Тавроса под ним.       Таврос неловко пошевелился:       — Э-э-э… э-э-э… Может, ты не будешь прижиматься так близко? Мне кажется, это немного, может быть, странно… — он звучал еще более смущенно, чем раньше.       — Хммм? О, прости за это… — Гамзи почти забыл, как он возбудился. Черт бы побрал его, его воображение и его очаровательного, мать его, парня, который за такое короткое время сумел вызвать у него эрекцию. Он отстранился и неловко сел на противоположный конец дивана, пытаясь представить себе что-нибудь другое, лишь бы не эту ситуацию.       Таврос снова перешел в сидячее положение; его лицо было ярко-красным, и он ни на секунду не желал смотреть на Гамзи. Наоборот, его взгляд был устремлен на пол, стены и вообще куда угодно, кроме самого Гамзи. Это было даже мило, но он чувствовал, что делает ситуацию очень неловкой.       О, подождите, так и есть.       — Хорошо спалось, Тавбро?       — Э-э-э, ч-что? — Таврос выглядел ошеломленным. — О! Да, хорошо. Спасибо, что спросил.       — Хорошо, — пробурчал Гамзи, — и мне нужно выполнить несколько долбаных поручений, связанных с переездом. Ты хочешь остаться здесь, пока я их выполняю, или…?       — Ну, я бы предпочел, чтобы ты отвез меня домой, — ответил Таврос, неловко почесывая затылок.       Глаза Гамзи ожесточились.       — Я бы предпочел, чтобы Тавбро… Мне не нравится, что ты находишься рядом с отцом. Это не очень хорошо для твоего ублюдочного чувства собственного достоинства и прочего дерьма.       — Я знаю, но мне было бы лучше, если бы я мог вернуться домой…       — Знаешь, ты можешь просто жить со мной. Я скоро сниму себе квартиру, это будет здорово, только ты и я будем жить в своем собственном месте.       — …Но… Я не могу жить с тобой, Гамзи. То есть, я бы хотел, но я просто не могу, — он пытался объяснить, выглядя немного взволнованным. — Ты не можешь содержать и себя, и меня… Я не могу пойти и найти работу, чтобы помочь. Это было бы неправильно…       — Я не против, Тавбро, — объяснил Гамзи, протягивая руку и беря Тавроса за руку в тщетной попытке убедить его, — я просто не хочу видеть, как ты, блядь, весь в печали, когда рядом с тобой твой хрен-отец…       Таврос прикусил губу, но наконец посмотрел Гамзи в глаза. Он выглядел так, словно боролся со своими следующими словами:       — Я терплю его дерьмо уже… э-э… годы. Я могу, э-э, вынести это, я достаточно силен, чтобы вынести это! И я заслужил это.       — Я знаю, что ты сильный Тавбро… подожди, — Гамзи остановил предложение, его глаза опасно сузились. — Нет, ты не заслуживаешь того дерьма, которое он тебе наговорил.       — Д-да, заслуживаю.       — Нет, блядь, не заслуживаешь. Не позволяй его дерьму проникнуть в твою голову. Не круто.       — Гамзи…       — Ты этого не заслуживаешь! Слушай меня, Тав, ты этого не заслуживаешь. Никогда не говори, что ты этого заслуживаешь. Ни один ребенок не должен слышать такие мерзкие слова от своих родителей.       — …Гамзи! — голос Тавроса повысился, и он выглядел немного расстроенным. — Все в порядке. Я… Ты… ты не… Ты не знаешь, что вообще произошло.       Тот нахмурился и крепче сжал руку Тавроса.       — Что ты, мать твою, имеешь в виду?       — Ничего… Просто… Я ценю то, что ты говоришь… Но я справлюсь с этим. Все в порядке.       — Это не нормально…       Таврос вздохнул; казалось, он напрягается, чтобы поддержать разговор. Его брови нахмурились, и он больше не встречался взглядом с Гамзи. Гамзи был немного расстроен, и если бы не успокоительное лекарство, он бы сейчас кричал, в основном из-за отца Тавроса, но его гнев вылился бы прямо на Тавроса.       Он придвинулся ближе и обнял Тавроса. Ему очень, очень не хотелось везти его домой к этому придурку. Гамзи редко кого ненавидел, но отец Тавроса — это нечто. Отцы, которые не заботятся о своих детях должным образом, всегда были его странным раздражителем. Возможно, это было проявлением его собственной неприязни или сожаления по отношению к собственному отцу. Он так и не смог понять, скучает ли он по отцу или ненавидит его за то, что его никогда не было рядом. Возможно, это была комбинация, но Гамзи редко исследовал свои чувства к отцу. Он предпочитал игнорировать их и оставлять в покое, если это было возможно.       — Тогда, пожалуй, я отвезу тебя домой, — с сожалением сказал Гамзи.       После того как их объятия продлились еще несколько минут, они отпустили друг друга. Перед отъездом они немного позавтракали с Каркатом и Джоном. Когда Гамзи вез Тавроса домой, в машине стояла неловкая тишина. Перед домом Тавроса он остановился и, помог ему выйти из машины, поцеловал на прощание, а затем посмотрел, как тот поднимается по дорожке. Таврос сказал ему, что он встретит гнев отца в одиночку.       Вздохнув, он сел в машину и поехал прочь. При этом он не забыл включить телефон на случай, если что-то пойдет не так и ему придется вернуться за Тавросом.