Беспокойство.

      Есть яркие цвета — салатовый, розовый, оранжевый. Такие яркие, что глаза слепит. Только и приходится отворачиваться. Белый, казалось бы, самый яркий из цветов.       Но Диппер считал самым ярким — жёлтый.       Дни сменялись один другим медленно. Серый, темнее, светлее, совсем тёмный, почти светлый… Ничего интересного.       В груди близнецов ютилась тревога. Ютилось разочарование и непонимание.       Когда дядюшки уехали, ни Мэйбл, ни Диппер, не могли отделаться от чувства предательства. Младший из близнецов ощущал это слишком ярко — приключения были для него важнее воздуха.       Пайнсы приехали рано — за неделю до дня, когда обещали вернуться Стэн с Фордом. Встречи с ними ждала только Мэйбл. Диппер говорил, что ему просто нужно больше времени.       Он лгал.       Дни стояли не по-летнему пасмурные. Мрачно-траурные. Будто бы вся серость многоэтажек мегаполисов переехала в эту уютную деревушку, раздавив всю необычайность собственными правилами.       Никаких приключений — только тоскливое ожидание. Чего? Никто не знал. Но от этого чувства страдал каждый — даже туристы.       Солнце медленно плыло по голубовато-жёлтому небу, самой кромкой касалось верхушек елей. Пушистые облака окрасились в розовый и фиолетовый, оранжевый и алый. Словно у художника осталось по капле каждой из красок. Но от этого пейзаж смотрелся только живее.       Дипперу этого не хватало. Но это по-прежнему было не то. — Не люблю закаты.       Мир не сереет.       Где-то слева шуршит ткань по-глупому официального наряда. Возможно, это было бы уместно в веке 17-19, но не сейчас. Демон однажды ответил, что просто не любит меняться в зависимости от быстротечной моды мясных мешков.       Диппер знает, что Сайфер никуда не исчезал. Даже после того случая, получив пощёчину за так и неиспользованный разлом, он не покинул это измерение.       Сус говорил, что Билл дважды наведывался в Хижину — один раз говорил с Фордом, а на другой ушёл, узнав, что тот уехал с братом.       Сус говорил, что демон жуткий. Диппер сказал бы, что тот выглядел потерянным. — Давно не виделись. — в ответ произносит Пайнс, встречаясь взглядом с чёрными глазами. Кажется, в них спрятаны все знания вселенной. И вся её тоска. — Они писали, что будут через неделю. Ты немного рано. — Знаю.       Голос Сайфера хриплый, уставший. Ни капли той живости, что звучала вначале. Вначале… Диппер с дрожью вспоминал первые встречи — ужас, ненависть и чувство соперничества. Они были самыми натуральными врагами.       Но что-то сломалось. — Всё сломалось.       Плечи демона опущены, ровно как и взгляд.       Не знай его, Диппер счёл бы, что тот отработал две смены подряд без капли кофе. И, возможно, даже без перерывов на обед. — Вы не понимаете… — его голос ломается, и Пайнс уверен, что тот вот-вот разрыдается. — Всё рухнет. Так или иначе рухнет. — взгляд, направленный в небо, полон ярости и обиды. — Это нельзя остановить. — Грядёт конец?       Сайфер обречённо-заливисто смеётся, рукой зарываясь в непослушные золотистые волосы. Они точно такие же, как и были в первую их встречу — та же длина, тот же зачёс. Он абсолютно не изменился внешне. Не было причин. — Всему этому миру. Теперь не только этому городишке.       Диппер дрожит от того, что Билл едва ли не рычит. Он слишком давно в этом образе, слишком человек. Безграничная энергия в образе смертного. Всесильное в виде слабости. Сайферу нравился такой контраст, — и, кажется, нервные окончания? — хоть он и был безразличен к людям, как к виду. — И вы даже не знаете, что самое смешное! — его глаза горят лихорадочным блеском, впалые щёки алеют подобно закату, а на лбу будто бы проступила испарина. Он болен, но не физически, — Никто из вас даже не сможет винить меня. Это не моя вина. — губы растянуты в широкую улыбку, обнажая зубы, выглядящие слишком острыми. — Только ваша.       Диппер знает, что подразумевают все «вы» и «ваше». Этот демон никогда не обращается лично к кому-либо. Он видел многое, знает многое, и полностью уверен, что люди ничего не стоят — одинаковые, как под копирку. Скучные и серые.       Диппер не спорит. — Я уже чувствую это.       Пайнс смотрит на нездоровое выражение лица и ему искренне хочется помочь. Синдром спасателя — не иначе. Даже когда голова понимает, что это не в его силах, всё внутри тянется навстречу.       Диппер знает, что Сайферу больно. Диппер знает, что тот иссякает.       Умирает, но по-своему.       У Пайнса ком в горле от этих мыслей. — Саморазрушение это так восхитительно.       Диппер знает, что пытаться бессмысленно. Форд уже говорил — есть вещи, которые просто стоит оставить в покое. Поэтому они уехали из Гравити Фолз. Поэтому они оставили его умирать. Поэтому Диппер чувствовал предательство.       Ничего нельзя предотвратить.       И всё равно, в отчаянном порыве, рука Пайнса касается макушки демона. Осознание на его лице — опустошённость и разбитость. Сломанной куклой он падает на чужие колени. Немного больно, но тянущее чувство внутри сполна перекрывает. — Не знаю… — голос тихий, как шорох осенней листвы, уже достаточно влажной, -…сколько ещё это продлится?       Диппер не отвечает, прикусывает щеку со внутренней стороны, и тратит все силы на то, чтобы не заплакать. Глупо, но больно. Тоскливо.       Они никогда не были друзьями. Диппер никогда не знал его. У него были только нелестные отзывы дядюшки. И тяжёлые взгляды демона. — Я уже не могу… — Сайфер глухо всхлипывает, переворачиваясь набок, сжимаясь калачиком и утыкаясь лицом в чужой живот. — Просто не могу.       Диппер зарывается рукой в непослушные пряди. Это не поможет. Это только говорит о том, что уже поздно.       Бессмысленно пытаться сделать хоть что-то. — Я не дождусь уже. — голос звучит слишком ровно, словно давно отрепетированная фраза, но Диппер чувствует, как намокла футболка, — Когда они приедут, будет уже поздно.       Сайферу приходится приложить усилия, чтобы приподняться. И когда он это сделал, его взгляд предельно серьёзен. Строг. — Нужно уезжать. Просто бежать отсюда. — взгляд чёрных глаз расфокусирован, а жар ощущается даже на расстоянии. — Границы рушатся. — он закрывает глаза, слишком расслабленно; Диппер думает, что тот вот-вот лишится сознания, — Я слышу как они звенят. — губы снова расползаются в безумной улыбке. — Скоро всё здесь превратится в хаос. — он шепчет, едва слышно, и слабо держится на руках. — Я бы хотел это увидеть. — дрожащие руки ложатся на скулы Диппера, когда демон снова открывает глаза, — Думаю, это было бы весело.       Пайнсу не нужно думать о том, почему он чувствует себя так ужасно.       Ему достаточно того, что он видит. Того, что он видел. Достаточно этой разницы, чтобы разрыдаться.       Никто с того самого дня не уверен, знает ли что-либо демон о будущем. Все уверены — он бредит. Распадается. Никто не знает, почему. Но это выглядит страшнее, чем неизлечимая болезнь, постепенно пожирающая человека. Это что-то страшнее. Разрушительнее. Способное выпотрошить даже всесильное существо. — Ты говорил, — Диппер с трудом прогладывает ком в горле, — что сделка поможет. Удержит.       Сайфер смеётся. Всё также заливисто, также надрывно, запрокидывая назад голову. Он крепко, до побелевших костяшек, держится за футболку Пайнса. Вот-вот упадёт. И даже кучки пыли после себя не оставит. — Поздно. — он с трудом сохраняет ровное положение, едва заметно покачиваясь. — Я уже… не могу. — он тихо смеётся, позволяя уложить себя обратно на колени, — Если бы тогда Звёздочка согласилась… — он закрывает глаза, и его речь всё медленнее, -…возможно, тогда бы… сработало. — чем дольше он молчит, тем быстрее колотится сердце Пайнса, — Но не сейчас.       Диппер сжимает в руках холодные руки Сайфера и пытается не думать. Нет, демон никогда не был тёплым. Но теперь от него буквально веет смертью.       Даже этот глупый канареечный пиджак как-то по осеннему тусклый. — Среди… вас было… довольно весело. Всяко лучше той пустоты… — он слабо приоткрыл глаза, но закрыл их, когда на его лоб легла рука Пайнса. Горячий, что обжечься можно. — …что я оставил. — он будто бы с облегчением выдыхает, подставляясь под прохладу человеческой кожи. Сгорает изнутри. — …наверное, я должен был исчезнуть. Ещё тогда. — Диппер меняет руку и едва ли не шипит от контраста температур. — Было ли это вторым шансом? Требовалось ли что-то от меня?       Мог ли он этого избежать?       Диппер — да, с лёгкостью. Просто не приезжать.       Билл — вероятно, нет. Вселенная решила, что у всего есть срок годности. — Разве не важнее, что ты сам об этом думаешь? — Думаю… — Пайнс меняет ладонь на тыльную сторону, когда Билл начинает говорить, — …думаю, что внутри меня целый Ад. — тихо смеётся, а потом издаёт стон, когда со лба пропадает рука. — Если ты сейчас… — Диппер медлит, подбирая слова. — Ну, можешь чувствовать температуру, может есть способ хоть как-то сделать это… всё легче? Менее болезненно? — Ванна изо льда. — глухо отзывается демон, снова утыкаясь лицом в ткань футболки. Прохладную ткань. — А лучше крио-капсулу. — Первое устроить не так сложно… А второе весьма недостижимо, учитывая что она находится во второй скрытой лаборатории. — Пайнс нервно сгладывает, глядя на то, как размеренно дышит Сайфер. — Если хочешь, я могу помочь. — Останься. Всё равно недолго осталось.       Диппер, прикусив губу, молча подчиняется. Это не то, что можно отстрочить. У Сайфера слишком мало сил, чтобы хоть как-то облегчить уход.       Жёлтый всегда ассоциировался с солнцем, пляжем, лимонадом, искренней радостью и беззаботностью. Но для Диппера этот цвет — траурный.