Ангел ты, или демон? Возвращение домой.

Гоголь проснулся от навязчивого шума и русского отборного ругательства. Потерев глаза, мужчина надел повязку и поправил плащ, в котором он даже спит. Он высунул наружу голову и увидел довольно непривычную для себя картину. Первое, что привлекло его внимание — это Ясу. Она на что-то злилась, но даже так она выглядела довольно мило, хоть и страшно. Вообще за последние три года она довольно сильно изменилась — лицо стало более взрослым, тело приобрело более женственный вид, а вечно длинные волосы теперь были убраны в коротковатый хвост. Кажется, девушка разговаривала с кем-то по телефону, совершенно не заботясь о сне хозяев этого дома. Правда, с тех пор, когда все члены «Крыс мёртвого дома» разъехались, это мало напоминало уютное жилище. Скорее, мрачный грязный подвал. Наверное, именно поэтому Славя сейчас наводила уборку. Протирала старые картины, заменяла старые, давно перегоревшие лампочки, перетаскивала мебель и пылесосила. — Да что ж такое-то! Ты издеваешься?! Только попробуй, Тачи-кун, я приеду и кишки тебе выпущу! Внезапно она остановилась и в упор посмотрела на широко улыбающуюся голову Гоголя. Молча погрозила кулаком, поджав губы и промолвила на японском, при этом закатив глаза: — Задрал ты её, Тачи-кун. Да! Ну и долго же до тебя доходит. Конечно, она девушка. Я даже не удивлюсь, если ты не знаешь, что она — сестра твоего начальника. Громкий крик заставил Ясу выронить телефон из своих рук, но он был ловко подхвачен способностью Голубя. Коротко кивнув последнего, девушка произнесла: — Я, конечно, всё понимаю, но тебе-то не знать. Ты же, чёрт возьми!.. Эх, не важно. Не важно, говорю. Слушай, мне бежать надо, а то мне сейчас один человечек люлей вставит. Да, я в Токио. Не смей меня навещать! Вот и отлично. Пока. Славя сбросила звонок, и, вздохнув, хитро улыбнулась фокуснику. — Ну, раз уж ты проснулся, иди сюда, помогать будешь. Тут-то Коля и понял, что не нужно было подглядывать. Если сказать честно — уборки предстояло очень много. Место, где они находились втроём, представляло собой немаленькое здание, с кучей коридоров и комнат, которых было не меньше десяти. Это не учитывая кухни, столовой, рассчитанной на человек тридцать, нескольких сортиров, ванных комнат, специальных тренировочных помещений и так далее. Правда, с чьим-то уходом, место или комната закрывались в таком же состоянии, в каком и были. На кроватях (в каждой комнате стояло по нескольку кроватей, такой участи избежала лишь комната Ясу, ведь девочка имела какие-никакие привилегии) ушедших ставили таблички с именем и фамилией. Все были чёрными, ибо живым уйти из этой организации нельзя, что явственно показывает случай Фукусимы. Если же человек просто не живёт в этом месте, его место не трогали. Это была такая негласная традиция. Ясу всё отчётливо помнила. Всё, кроме этой… Пустоты? Везде пахло сыростью и грязью. Гоголь куда-то исчез — шагов не слышно. Отлынивает? Навряд-ли. Что-то готовит. Как всегда. Рука девушки скользнула по стенам, будоража старые воспоминания. Взгляд устремился в грязное окно, где ещё еле теплился рассвет. Половина шестого. Ясу улыбнувшись, поёжилась. Солнце такое красивое, родное, но чертовски холодное в любимой России. Немного помяв низ длинного свитера, рука девушки легко скользнула по кулону, подаренному Чуей. Мгновенно стало тепло. Он в порядке. С ним всё хорошо. Больше ничего в этой жизни не надо. Поправив шляпу, Славя начала усиленно тереть окно. Через некоторое время появился и Гоголь, заслуженно получивший по шапке за то, что резко напугал. У них дружба была довольно странной, но им самим она очень нравилась. Постоянные переходы из крайности в крайности, вечные препирания, подшучивания, но, в то же время, безграничное доверие и безмолвное понимание царили между ними. Но сейчас, беспрерывно отпуская шутки друг в друга, эти двое снова превратили уборку в бой. В Ясу что только не летало — осколки от стекла, различные коробочки, пару раз прилетали стулья, столы и шкаф. Девушка тоже не оставалась в долгу — только увернувшись от того или иного предмета, медноволосая тут же ловила его и либо ставила на место, либо швыряла обратно, только с более неожиданной стороны. Тем не менее, с помощью способностей через два с лишним часа первый, жилой этаж (а их было три) был полностью убран. С любопытством озираясь по сторонам, Гоголь отметил, что невольно помог Славе сотворить это чудо. На месте голых стен висели картины, на подоконниках стояли небольшие растения, источающие чудесных аромат, на полу стояла пара высоких кустов и везде горели лампы. Всё было таким… Непривычным. Как-то Фукусима даже телепортировалась в комнату Фёдора, чтобы убраться там, но с удивлением отметила, что у него идеально чисто. Ни пылинки. Только флешка, по-видимому забытая на столе. По крайней мере, всё на это и смахивало — неровные следы на полу, словно наставник торопился, кое-где разложены бумаги, да так, чтобы можно было мельком бросить на них взгляд. При этом, все были исписаны на каком-то шифре. Захватив флешку, Фукусима быстро смоталась оттуда, посетив комнату друга, где было не менее опрятно. Правда, пришлось перестирывать в машине почти весь его шкаф (и несколько вещей наставника), ну да с кем не бывает. Менее удивило обоих, что Фёдора не было нигде. Но, по словам, вернее, подсказкам фокусника, Славя узнала, что он частенько пропадает ночью. Закончив с уборкой, голубоглазая отправилась готовить, захватив с собой не перестающего что-то капризно ворчать Гоголя. — Я устал! Я хочу пирожков, хочу в театр! О, а я недавно был в одном! Кстати, надо будет тебе показать это место! Там есть магазинчик, кормят почти бесплатно и вкусно! Девушка лишь весело хмыкнула, отпустив, наконец, друга и заглянув в холодильник. — Да я, как посмотрю, часто по таким местам шатаешься. Учитывая, как ты любишь поесть, а в холодильнике у вас нет ни черта, могу предположить, что питаешься ты словом Божием, (Авт.: Фёдор у нас же Боженька), а Дос-сан твоими розыгрышами. Ну, чего стоишь? Пошли продуктами закупаться! Коля нахмурился, склонив голову набок. — Зачем? Славя с минуту смотрела на беловолосого, а потом расхохоталась. — Боже мой, я не удивлюсь, если ты себе до сих пор кладёшь в чай четыре ложки сахара! — Четыре с половиной, но я не понимаю, что тут… Голубь осёкся о странный взгляд медноволосой. А она, в свою очередь, тихо произнесла: — Коль, мы должны идти дальше. Мы пережили это. Время бесконечного воровства, голода и чистого выживания. Пойдём. Снова опустив нелепую шутку, мужчина схватился за рукав свитера девушки. Почему… Почему она такая? Почему ему стыдно за свои поступки? Такое было лишь однажды. Но он был уверен, что этого не повторится. Он был уверен, что похожих людей не бывает. Почему?! Почему Славя поступает так же?! Да что с ними не так?! Да, Славя не так чиста. Она убивает. Она порой безжалостна. Но внутри неё, несмотря на то, что жизнь она живёт страшную, теплится огонёк уверенности и надежды. Нет, не надежды в том, что ей удастся выжить и жить счастливо. Пусть никто, кроме него, даже сама медноволосая не признают этого… Но девушка надеется на то, что всеми людьми на любые поступки должно что-то двигать. Что все могут измениться. Что никто не может быть полностью хорошим или полностью плохим… Она мучается совестью. Постоянно. Считает убийства… Считает сломанные судьбы. И только эти действия заставляют Гоголя задуматься о нём самом. О том, что ему тоже становится совестно. О том, что порой он уже не хочет убивать кого попало. Что не хочет быть частью чьей-то шахматной доски. Как же не хочется разбирать себя на куски вот так. Не хочется мучаться совестью. Не хочется, смотреть на Ясу и видеть те воспоминания. Хочется свободы. От всего. От чувств. От жизни.