А. В. Малычев

15 октября тот же год. Суббота обещала быть веселой, Соню отвезли к родителям Гоши, сами же они пошли «развеяться», меня оставили с Никитой, но он с самого утра подозрительно тихий, предложил просто заказать пиццу и посмотреть фильм, и, если честно, подвоха я так и не уловил, может быть, тоже устал за неделю и просто хочет тихо посидеть и посмотреть фильм, даже не знаю, что думать, но меня радует такой исход событий. — Да, ты не представляешь, какой он невыносимый, он начал говорить про то, что это я вообще в этом виноват! Ты бы видел его! — продолжал Никита свою очередную «ужасную» школьную историю. — И потом ещё и мама разозлилась из-за этого. — Так, стоп, а к маме это как относится? Это же не оценки, ни поведение, а просто ссора с одноклассником. — Сказала, что я отвратительно себя веду и это недостойно для хорошего человека. — Ой, начинается, когда она успела стать такой сварливой! Ужас. — Мама не сварливая, — отвечает он с нажимом. — Возможно и не сварливая, но слишком придирчивая так точно, — начал рассуждать вслух я. — Может быть, конечно, на нее так материнство повлияло. — Хочешь сказать всему виной я? — Не заводись, я шучу, это сарказм! — Не смешно… Она правда раньше была другой? — Мама? — Да, ну до того, как она стала вышла за папу замуж, ты же ее уже знал, да? — вдруг начал вдохновенно выспрашивать он. — Да, знал, — и тут я вдруг осознал, что я сказал слишком много всего лишнего. Раз уж родители не рассказали ему об этом, то явно не стоит знать. Раз уж я это понимаю, так точно. Но все же, это же их прошлое, а это их сын, почему бы и нет. — Сколько тебе было, когда тебя вообще начал опекать папа? — Пять. — И ты уже в пять сбежал из детдома? Как так? — Я же не один был. Случайно разговор старших подслушал, упросил с собой взять, я… — меня разбирает вдруг внезапный приступ смеха, о чем я, чёрт возьми, тогда думал, и Никита не понимающе посмотрел на меня. — Да что такое то? Что ты? — Я тогда думал, что ещё нужен родителям, ну, биологическим всмысле, и они «обязательно» должны за мной вернутся. — Почему? — Что почему? — Ну, это же уже… Ну как бы детдом, почему ты ещё надеялся? — Маленький был, верил всем подряд, нам вечно говорили, как только родители наши «встанут на ноги», заработают достаточно денег, они обязательно нас заберут. Мы вообще все думали, что большинство забирают родители биологические, а не просто семьи. — И поэтому только ты убежал? А если бы папа не остановился и не приютил тогда тебя? У тебя же ни денег, но телефона не было! Как так! — Ну, мне там не нравилось ещё… — Ну и что! На улице будто лучше! — искренне не понимает он. — Не поверишь. — Да, не может такого быть! Там же все есть, и кормят, и комната есть, на улице то и такого нет. — Зато нет воспитателей и старших. — А старшие то что? Они же тоже такие же, все понимают, нет? — Ну, некоторые понимают, а бывает такие компании, ну, неприятные, скажем так. — Почему твой отец от тебя отказался? Он же жив, да? — Жив, да, не знаю, почему он от меня отказался, наверное, был не готов, одному то воспитывать, тем более мужчине, ему всего 21 было. — Он был старше Егора? — Они одного года, но тогда отцу было 20, я же в марте родился, помнишь? А папа в июне, ну вот ему в июне и исполнилось 21. — А, тогда ясно. Стоп, откуда ты это знаешь? Это же не написано в твоём деле! Это же запрещённая разглашению информация, — на этих словах он вскакивает с моей кровати и недоуменно смотрит на меня. Неловко вышло, он не тупой. — Подслушивал мои с папой разговоры? — Откуда? Ты что общался с ним? — Это секрет! Слышишь, секрет, никому не говори, совсем. Ни маме, ни папе, ни друзьям, ни даже Соне, понял? — Да, понял, понял, никому, но как? — По сети, в инстаграме нашел. — Как? — У папе в телефоне номер сохранился. — И я по нему. — Не уж то Гоша бы запретил тебе с ним общаться? Да, не мог, в жизни не поверю. — А вот я так не уверен, в любом случае он может разозлиться, сказать, что я неблагодарный, а он бросил и меня, и Машу, что я не должен с ним общаться, что он меня использует, а ещё мы снова поссоримся и… Боюсь представить, что будет. Не хочу с ним больше ссориться. — Но с Васей хочешь общаться? — Хочу… Пойми меня, я хочу…ну, понимаешь… Ладно, не важно, ты не поймёшь. — Ты хотел узнать свои корни? Понять, почему ты такой, какой есть? — И поэтому тоже. Но есть ещё причина. — Какая? Расскажи! Пожалуйста. Я правда никому-никому не расскажу, честное слово. — Хотел у него про маму спросить. И о нем, мне интересен не я, себя я знаю и потом, характер уже во время жизни формируется, и повадки, поэтому меня вечно и сравнивают с Егором! Он меня воспитывал, нет, мне они интересны. Маша и Вася! Мне интересно, какие были они тогда, почему-то же Маша выбрала Васю, а не Егора, значит, явно есть что-то, в чем Вася лучше, и явно отец мне об этом не расскажет. — А мне кажется расскажет, если спросить, конечно. Он же тоже понимает, а Машу он, может быть, даже лучше знает, чем этот твой Вася, он с ней со средней школы знаком. — Они с Васей раньше лучшими друзьями были в детстве, ещё до появления в ней Маши, а потом начали собачиться. — Ну и что он тебе рассказал? Хоть ответил что-то? — Сначала ответил просто на несколько моих вопросов, потом даже встречу предложил. В пятницу я с ним увижусь, представляешь. — Да ладно! А ты точно уверен, что это он? — Телефон его, фотка его, да, и ещё куча всего подходит, и уж за себя я смогу постоять, поверь. — Расскажешь потом все обязательно, слышишь, обязательно! На этом он умолкает и мы снова наслаждаемся фильмом, что прерывали разговором. Как ни странно впервые такая откровенная беседа, а особенно с братом, была мне так приятен. И только сейчас я все-таки понял, мы правда настоящие братья. Приятное чувство…