А. В. Малычев

Лаура: Зашел бы кто-то в Сашину комнату, точно был бы в шоке, наблюдая такую картину: я лежу на кровати, свесившись головой в сторону двери, а Саша качает пресс, зацепившись на шведской стенке ногами, при этом мы задаем по очереди вопросы, и отвечаем на них так быстро, что я не успеваю ничего не то, что сказать, а даже осмыслить. — Сколько от тебя раз отказывались? — мы играем в мою любимую игру, задаем по очереди вопросы и отвечаем максимально честно. Всегда узнаешь о человеке много нового, не всегда есть такая возможность, но часто очень хочется спросить. — Пять, почему ты перестал общаться с Ваней? — Он меня предал, пустил слух, в каком возрасте отказались в последний раз. — Пол года назад, с какого возраста ты читаешь? — С 5-6 лет, а ты рисуешь? — Примерно с такого же, с 4-5, как-то так. Любимый цветок? — Лилия. Твоя самая заветная мечта? — Такой нет, я счастлив, любимая еда? — Стоп, нет! Как так! Не бывает такого, чтобы не было мечты, ну, ты же что-то хочешь, такого… — Лара мечтательно вздыхает и тут же спохватившись отвечает: креветки и моцарелла. — Вместе? Или поочередно? — Моя очередь! — Спрашивай. — Ответь про мечту, не бывает такого, чтобы ее не было! — Бывает, я счастлив, я проживаю каждый день и рад этому, что ещё мне нужно то. — А цель? Ну это же как мечта получается. — Креветки с моцареллой или раздельно? — Раздельно, конечно, вместе это вульгарно! На счёт цели? — Цели… Цели есть и много, но пока я не хочу думать об этом, потому что это очень трудно. Давай оставим эту тему? — Нет, первое правило этой игры — полная честность, так, что рассказывай. — Ты невыносима, — вздыхает он, но все-таки принимает это. — Знаешь, сколько раз мне это говорили? — Сколько? — пытается все же замять эту тему он, но мне слишком сильно это интересно, чтобы оставить это так просто. — Ты ещё не ответил на мой вопрос, ответишь — расскажу. — На данный момент, как и ты, я думаю о том, как и какие именно экзамены мне сдавать, все-таки выпускной класс, все дела. При этом, я долго думал над тем, стоит ли мне уходить в колледж или лучше остаться в школе. Что же, эти вопросы я решил, но и сейчас ещё я думаю над тем, могу ли я уйти в творчество, я очень хочу рисовать. Я хочу рисовать всю жизнь, это получается неплохо, и я могу рисовать портреты на заказ или копировать что-то, да хоть учителем пойти. Но при этом я понимаю, что это очень непостоянная профессия, а я хочу иметь хоть какое-то нормальное образование и работу. Я хочу семью, я хочу стать отцом, ну когда-нибудь, я хочу иметь любящую жену. Это очень трудно объяснить, я. — Не стоит, я понимаю тебя. Я тоже думала об этом. Но я поняла для себя одно, я хочу быть филологом и хочу работать в издательстве, хочу за день прочитывать множество романов, делать правки и просто быть первой, кто прочтет ту или иную историю. Мне кажется это очень интересно. — Ты хочешь быть литературным критиком получается? — спрашивает он, не скрывая удивления и чуть не падая с шведской стенки. — Типа того, — отвечаю я, не понимая. — А что тебя так удивляет? — Ничего, я просто думал, что ты пойдешь учителем. Всегда тебя видел в профессии с детьми. Начальных классов, например, ну или средних, русского языка и литературы. Может быть, конечно, ты пойдешь в языки, но все же, мне кажется, что спокойная работа в красивом просторном кабинете с самой собой не для тебя. Ты открытая, милая, красивая, от кого ты прячешься? Это я псих, меня не то, что к детям, к людям не стоит допускать, а ты — другое дело. — Ты не псих и посмотри на своего отца, он то работает в школе, хотя и имел в юности проблемы и с гневом и другие. — У него есть на это причины и я, к сожалению, не он. — Неправда, вы очень похожи. — Хотел бы верить, — говорит он я явной тоской в голосе, присаживаясь на кровать. Именно такого Сашу я видела чаще всего, не того, веселого, самовлюблённого и до жути страшного в самом прямом смысле этого слова человека, а этого Сашу, неуверенного в себе, скромного, задумчевого и милого. — Ты правда похож на него, и прежде всего силой духа, вы оба умеете быть сильными по жизни, идти к своим целям, быть мудрыми. Сам же говорил: «Характер формируется в процессе жизни». Ты взял самое лучшее от него. — Кем были твои родители? — ничего не ответив на мои рассуждения, спрашивает он. Никогда он не игнорирует что-либо, он знает, что это правда, но никогда не признается. — Мать играла в театре, отец был режиссером, а ещё он играл на домре. Когда он переехал в Россию, они познакомились. — Откуда переехал? — Он коренной итальянец, из Флоренции. — Правда? Ты никогда не рассказывала. — А итальянский флаг на пол стены и волки тебе ни о чем не говорят? — Я думал просто нравится. — Сообразительный ты очень, конечно. — Виделась с ними когда-то? — Да, отец приезжал несколько раз, поддерживал контакт, но всегда говорил о том, что не может забрать. У него до сих пор нет ни семьи, ни детей, он сейчас владеет театром, по-моему. Мы с ним бывает общаемся. Он неплохо знает русский, но чаще всего на английском разговариваем, поэтому и знаю его хорошо. — Хотела бы уехать учиться за границу? — Да, очень. На данный момент это моя самая главная цель, я очень хочу уехать к отцу, в Италию. — Надеюсь, у тебя все получится, хотя с твоими то умениями и упорством все обязательно получится. — Будешь по мне скучать? — Конечно, но ты больше. — Нет, это ты невыносим. Я тебя уверяю в этом. Мы ещё долго болтали обо всем подряд ещё долго, с ним я чувствовала себя свободно и легко. Говорят, не бывает дружбы между мужчиной и женщиной, и я согласна. Я люблю его очень сильно, я не хочу уезжать из страны только из-за него, я не могу потерять такого замечательного человека. Но, если ты любишь человека по-настоящему никогда в жизни не сделаешь ему больно. Пусть мы никогда не будем вместе, и он никогда в жизни не узнает о моих чувствах, но мы будем дружить, мы будем рядом, мы будем общаться. Мне вполне достаточно этого, не будет такого ужасного разрыва, из-за которого нас обоим будет больно, не будет отношений на расстоянии. А ещё мы не лишимся сейчас той близости, что есть между нами при дружбе сейчас.