Если ты сложишь слово "Вечность"

      Дом был здоровенным. Двухэтажный монстр в пригороде, предоставленный на новогодние праздники явно небедным родителем кого-то из золотых детишек, с кем сейчас крутился в одной тусовке Яго. Кай излазил его весь в первые же полчаса, заглядывая во все комнаты подряд в обществе нашедшегося хозяина и еще нескольких гостей. Было… интересно, пожалуй. Раньше в подобных домах ему бывать не доводилось. Единственная подобная собственность псовой стаи — горный деревянный шале — на фоне не проигрывал, но был каким-то совершенно другим, уютным и теплым по сравнению с броским, блестящим, пускающим пыль в глаза особняком с приличной территорией вокруг, огромными окнами от пола до потолка в просторном холле и лестницей, как в старых диснеевских мультфильмах: широкой, расходящейся в две стороны. С резными перилами, от уровня пафоса которых ощутимо тошнило уже с первой минуты.       Интересно, но не более того. Никакого отклика в душе не вызывало. Эфемерный и ленивый флирт с не особо привлекающим мажористым «хозяином» дома — и тот волновал больше.       Людей собралось немало, человек пятьдесят точно, и все еще продолжали появляться новые гости. В основном, конечно, творческая братия, как-то связанная не то с сероглазой Хельгой, не то с Яго, а скорее, сразу с обоими, но Кай высмотрел еще нескольких молодых волков, знакомых исключительно внешне. Да и совсем случайных людей тоже хватало — ну, как это обычно и бывает, когда все приходят с парой или с друзьями, и в итоге компания собирается очень уж разношерстная. Кого-то здесь Кай неплохо знал, с кем-то сталкивался пару раз, а многих вообще видел впервые. Но когда ему это мешало? Заявились они с Яго и рыжим красавчиком довольно поздно, но в малознакомую толпу Кай вклинился, как ледокол в арктический лед, привычно, шумно и неумолимо раскалывая тонкую корку скованности недавних незнакомцев. Да, вот что-что, а быть душой компании он определенно умел и чужое внимание на себе не то что любил — обожал. Включенный, но поставленный на беззвучный режим телефон валялся на дне небрежно брошенного где-то у входной двери рюкзака, и пусть он там хоть до полной разрядки обзвонится, и сессия, неожиданно быстро и беспроблемно закрытая, больше не висела над головой дамокловым мечом, так что Кай себя отпустил, позволил себе упасть в привычную атмосферу и немного в ней утонуть: алкоголь, плещущий о тонкие стенки пузатых низких стаканов и переливающийся золотистыми оттенками в узких высоких бокалах, какая-то не слишком напрягающая попса на фоне, общение и ни к чему не обязывающий флирт, мимолетные, тут же забывающиеся знакомства и эта непередаваемая атмосфера вечного праздника, позволяющая забыть обо всем. Игристая, шипящая колючими сладкими пузырьками. Заряжающая своей глупой и безумной энергетикой. Кай болтал на любые темы с кем угодно, танцевал какие-то показательно-дурацкие танцы с едва знакомыми девушками, заигрывал со всеми без разбора…       И то и дело скользил взглядом по людям, на секунду цеплялся за широкие жесткие плечи, обтянутые тонкой тканью простой черной футболки, и за пепельно-русые с проседью волосы, чтобы сразу же отвести глаза.       Сдулся предсказуемо раньше, чем пробила полночь; не то чтобы совсем, но пара часов беспрерывного общения ощутимо вымотали. Нужна была передышка. Убежище, более-менее укромное, но при этом все равно рядом со всеми, нашлось на удивление быстро, и Кай примостился с ногами на подоконнике, широком и низком, всего в паре десятков сантиметров от пола. Отсюда, по крайней мере, было по-прежнему видно большую часть собравшихся. Огромная живая ель совсем рядом, между окном и лестницей, притянула взгляд и какое-то время не отпускала: нарядная, сияющая светом белых гирлянд и блеском глянцевых украшений. Не удержавшись, погладил пальцем один из шаров и даже как-то без особого удивления отметил — стекло, тонкое и хрупкое, а не дешевый пластик; отметил и смог наконец-то отвернуться, чтобы почти уже привычно найти глазами черную футболку. Вот он, в кресле в другом конце помещения. Поза расслабленная совершенно, какая-то едва уловимо «сползшая» вниз по сиденью. Сидит, забросив ногу на ногу, привычно и непринужденно приобнимает одной рукой за плечи такую же спокойную Хельгу, совершенно по-домашнему привалившуюся к нему боком, и тихо с ней о чем-то разговаривает. И смотрит на нее… тепло.       Момент, когда Север повернулся в его сторону, Кай позорно пропустил. И ему взгляд достался совершенно иной: прямой, долгий, чуть насмешливый. Острый настолько, что казалось, одно движение — и на лице останется кровоточащая царапина.       И короткое, невесомое прикосновение языком к виску девушки, не отводя глаз, не разрывая натянутого между ними взгляда.       Кай только усмехнулся в ответ, принимая ход, и отпил из пузатого бокала теплый, с шоколадными нотками коньяк. На фоне того, что они в последнее время творили, этот жест от волка был совсем уж невинным, но так и быть, засчитано.       А снаружи шел снег. Наконец-то. Падал отвесной плотной стеной строго вертикально, огромными хлопьями, даже не кружась в воздухе, засыпал гравийные дорожки и выстриженные кусты, пушистым сплошным одеялом укрывал выверенный, современный и какой-то немного неживой ландшафтный дизайн за окном. Кай любил снег. С самого детства любил, но почему — даже себе объяснить не мог. Возможно, потому что в такие вот немного сказочные снегопады жизнь как-то замедлялась, а то и вовсе останавливалась, и мысли в голове тоже роились в такт снежинкам, бестолково и ненавязчиво? И думать было… легко. Легко и ни о чем. Жаль только, что видно было до обидного плохо: за спиной яркий свет, а там — ночь, и отражения людей в темном стекле то и дело перетягивали на себя внимание, заставляя снежинки расплываться шестигранными мутными пятнами, уходя из фокуса.       С чего вообще началась эта их странная игра?       Ах, да, то ли с «думаешь, ты один умеешь играть?», то ли с горнолыжного склона. Уже и не вспомнить толком, зачем тогда его лизнул. И не разобраться, кто начал играть, а кто подхватил.       Первый свой ход Кай сделал слишком быстро и неожиданно даже для себя. На следующий же день после той случайной встречи, когда под действием таблеток стремно обнюхивал Севера в туалете; даже внутри собственной головы этот факт звучал кошмарно и тупо, но стыдно все равно не было. И возле все той же желтой двери в переулке, за которой уже почти час шло открытие выставки. Он ждал решившего удрать пораньше Яго, прислонившись спиной к холодной стене, уткнув нос в высоко намотанный рыхлый шарф и только иногда оттуда выныривая, чтобы затянуться сигаретным дымом. Небольшая стоянка напротив была забита под завязку, так что машина, припарковавшаяся наполовину на тротуаре, чтобы оставить какой-никакой проезд для других, сначала даже внимания не привлекла. А потом из нее вышел Север, уткнувшийся в телефон и не замечающий ничего вокруг, и Кай залип: короткая кожаная косуха нараспашку с лохматым серым воротником, раскинувшимся по широким плечам и очень однозначно напоминающим волчий мех, а под ней — белая рубашка. Строгая, классическая, но достаточно узкая, чтобы подчеркивать фактурное тело, при этом оставляя свободу для мгновенно распоясавшегося воображения.       Ходит в тренажерный зал. Стопроцентно. Без вариантов.       Он поднял взгляд от смартфона только когда хлопнула желтая дверь, выпуская наружу Яго. Поздоровались все трое до песочного скрежета сухо и все так же на расстоянии, но пару мгновений спустя, проходя мимо, Кай на какие-то жалкие несколько секунд прижался грудью к его плечу, чтобы дотянуться до лица, хрипло шепнуть в ухо «Тебе так идет рубашка, что от одного этого вида можно кончить» и обвести языком угол челюсти.       И пойти дальше.       Твой ход, волк.       В следующий раз они столкнулись все так же случайно, в бизнес-центре, где стая, к которой принадлежал Кай, арендовала офисы для своего предприятия. Раздраженный, почти взбешенный после разговора с вожаком, но в очередной раз сцепивший зубы и заставивший себя промолчать и подчиниться, Кай ждал лифт и медленно терял остатки терпения; если бы чертова кабина задержалась еще на несколько секунд, он бы плюнул на все и пошел по лестнице. И какая разница, что двадцать второй этаж, стоять не месте было почти невыносимо. Хотелось убраться отсюда подальше и побыстрее, сорвать на чем-нибудь злость, что-нибудь уничтожить… Но лифт противно звякнул, останавливаясь и распахивая перед ним двери.       «Заходи, чего встал?» — кто-то подтолкнул его в спину, заставляя шагнуть вперед, к стоявшему в углу Северу. Шагнуть вперед, не здороваясь и делая вид, что не знакомы, развернуться к нему спиной и подвинуться, чтобы освободить место для хлынувших следом людей.       Понял, что попал, где-то двумя этажами ниже, когда вроде бы достаточно просторный лифт забился под завязку. Разговор с Никасом вылетел из головы следом за злостью, но короткие мягкие волоски на загривке все равно стояли дыбом, и знать бы еще, от чего именно: оттого, что его спиной почти вжали в Севера, от ощущения теплого дыхания на затылке? От чужих ладоней и немного поджимающихся пальцев в задних карманах своих джинсов — не сминающих ягодицы, а скорее с нажимом гладящих сквозь жесткую ткань? Или оттого, что Север незаметно для всех чуть склонил голову и быстро лизнул край его уха?       К следующей встрече Кай уже готовился. Увязался за Яго в арт-пространство и с легкостью заболтал общительную Хельгу, между делом выяснив, в какой тренажерный зал ходит ее без пяти минут муж. Сугубо под предлогом «хочу сменить фитнес-клуб». Не то чтобы ему вообще в этом клубе было нужно что-то, кроме самого Севера: тренажеры как таковые Кая не интересовали, тренировки у него были привязаны не к залу, а к тренеру, а пробежки устраивать все равно предпочитал на свежем воздухе даже зимой, считая беговую дорожку слишком скучной… Но где-то же нужно было с ним столкнуться? И Кай купил абонемент на месяц.       А дорожка действительно оказалась скучной. Разве что наушники спасали.       В какие дни ходил Север, Кай не знал, поэтому притаскивался каждый вечер часа за три до закрытия — вряд ли волк с его вечной занятостью мог появиться раньше. Приходил, бегал подолгу, пока хватало сил, а потом еще полчаса торчал в раздевалке, бесцельно копаясь в интернете и просто убивая время. Повезло только на четвертый день, когда не отличающийся терпением Кай уже начал думать, что ни к чему это идиотское сидение в засаде не приведет и искать встречи надо было где-то в другом месте. Просто повернул голову чуть в сторону, чтобы на бегу снять с поручня дорожки полотенце, и случайно зацепился взглядом за знакомый меховой воротник у входа.       Повезло, что в раздевалке больше никого не было, только вода шумела за закрытой дверью душевой. Север, успевший уже частично раздеться, почему-то даже ни на секунду не удивился, просто позволил прижать себя обнаженной спиной к прохладным металлическим шкафчикам. Успел заметить его в зале, пока шел мимо зоны кардио к раздевалке? Или просто стальная выдержка? Да какая разница, в общем-то. Кай, стоя предельно близко, на ощупь исследовал тело, пальцами очерчивая границы каждой мышцы, поднимаясь от расстегнутого пояса джинсов и рельефных косых живота к плечам и выступу кадыка. Сухое, жесткое, поджарое тело. Не перекачанное. Ухоженное. Выше Кая от силы на пару сантиметров, но… шире. И наверняка сильнее. И абсолютно точно менее гибкий.       — Пахнешь мокрой шерстью.       Кай мелко вздрогнул, не ожидая услышать его низкий, тихий и до странности спокойный голос над ухом.       — А у тебя стоит, — ответил невпопад, констатируя факт, пожал плечами и придвинулся еще чуть ближе, зная, что запах теперь прилипнет к коже Севера. Пускай. Все равно смоет после тренировки. Звук льющейся воды в душевой стих и Кай быстро, но без лишней спешки широко лизнул шею от выступающих ключиц наверх, чувствуя под языком биение пульса, слабо прихватил зубами за подбородок — скорее обозначил укус, чем укусил. Хотелось целоваться. Хотелось пробовать на вкус чужую кожу еще и еще. Хотелось помочь справиться с возбуждением… но не прерывать же игру ради этого. И Кай отстранился, напуская на себя безразличный вид. Отошел в сторону раньше, чем вышедший из душа мужик смог бы их увидеть, поднял со скамьи полотенце и едва слышно кинул: — Твой ход, волк.       Через пару дней Кай пожалел о том, что лапал его.       Север не выходил из головы, которая, по-хорошему, сейчас должна была быть занята сессией, но вместо финансового менеджмента и макроэкономики в мозгу крутился… он. Твердый пресс под пальцами. Руки в задних карманах джинсов. Солоноватый привкус кожи. Кое-как натянув на тройку без пересдачи очередной экзамен, Кай выспался, списал все свои пошловатые мысли на недоеб и…       Одноразовый секс с едва знакомым парнем из клуба был неплох, но слишком явно показал, что хочется не просто абстрактного «трахаться».       Хочется именно Севера.       В их шестую встречу Кай был пьян. Настолько, что, столкнувшись с волком в переполненном кабаке на концерте местной рок-группы, легко и как бы даже охотно позволил затолкать себя в какую-то крохотную незапертую служебную подсобку. Настолько, что, сидя на задрипанной тумбочке, забитой салфетками и бумажными полотенцами, сжимал коленями его бедра, сквозь зубы шипя на мешающиеся, не до конца спущенные джинсы, пока ладонь Севера скользила по его члену. И, сдавшись, лез целоваться настолько настойчиво и безуспешно, что в итоге, устав отворачиваться, Север просто зажал ему рот ладонью и губами прижался к ней же. Слишком близко и слишком недоступно. И оставалось только цепляться за волосы на его затылке, теряясь в ощущениях, пьяно и шало смотреть, не отрываясь, в серые глаза и заламывать пальцы о жесткие плечи, на которых в последнее время слегка помешался…       Остатков трезвости хватило на то, чтобы, едва отдышавшись после оргазма, коротко и глухо спросить: «А ты?». И получить в ответ только не очень понятную усмешку, заботливое возвращение джинсов обратно на свою задницу и медленный влажный поцелуй в основание шеи на прощание.       Ненадолго Кая отпустило. А может, причина была только в экзамене по вышмату, который сдать надо было кровь из носу, а мозги на него были просто ну никак не заточены. И пришлось зубрить несколько дней подряд, выбираясь из дома разве что за сигаретами в ближайший ларек да один раз пройтись по парку в компании Яго, который в ответ на рассказ об их с волком маленькой «игре» назвал ее дерьмовой идеей. И Кай был с ним полностью согласен, но… отказывать себе не привык.       До Нового Года оставалась неделя. И на чертову вечеринку в компании фриковатых творческих друзей Яго он согласился исключительно потому что знал: Хельга придет с Севером. И это будет отличная возможность для следующего хода игры.       Он об этом думал. Строил планы, прикидывал, как все может сложиться, насколько далеко может себе позволить зайти, хотя и понимал, что действовать все равно придется по обстоятельствам… If you want to make God laugh, ага. Кай просто зашел в один из вечеров в офис своей стаи, а ему сунули в руки толстенную пластиковую папку с документами и отправили передать ее на ресепшен волчьего отеля, за одну секунду опустив до бесплатного курьера без права отказаться. Кай молча злился всю дорогу. Злился, трясясь в холодном раздолбанном автобусе после тяжелой тренировки, злился, поднимаясь по широким ступеням к автоматическим стеклянным дверям; злился до тех пор, пока почти в полночь не шлепнул эту папку на стойку перед дежурно-вежливой девочкой, пробормотав название фирмы, и не услышал в ответ: «Север еще в конференц-зале, Вы можете передать ему лично, если хотите».       И тогда злость смыло предвкушением следующего хода.       Приятная мелочь: двери конференц-зала запирались изнутри на замок и не были прозрачными, так что через несколько минут Кай уже стоял на коленях перед прижатым к стене Севером, и тяжелый судорожный выдох сверху явно показал, что все правильно. Почему-то казалось, что волк за эти несколько дней тоже успел… ну, не соскучиться, возможно, но что-то вроде того? Тяжелая ладонь на затылке ненавязчиво, но постепенно все жестче задавала ритм, и Кай этому не сопротивлялся, ловя какой-то ненормальный кайф от происходящего, от собственных действий и от его реакций. И за несколько секунд до чужого оргазма расслабился, насколько смог, отдал Северу руль, позволяя просто дотрахивать себя в горло в удобном ему темпе и совершенно не заморачиваясь тем, что наверняка кажется законченной шлюхой. Так даже проще. Тем более, что отчасти правда. Зачем вообще думать о том, какое ты создаешь впечатление, если вам обоим все равно нужен только секс?       Предполагалось уйти сразу же, пошловато облизнувшись и легко поцеловав на прощание в шею, но собственное возбуждение и сбитое дыхание внесли свои коррективы, и Кай просто стоял какое-то время в попытках успокоиться и отдышаться, привалившись к Северу и упираясь носом в его скулу, пока тот пальцами выглаживал на его спине какие-то монотонные узоры.       И вот теперь, среди толпы на новогодней шумной вечеринке за несколько минут до полуночи — просто прикосновение языка к чужой щеке, глядя в глаза. Тонкий, почти невинный ход. Просто чтобы напомнить, что игра все еще в силе.       Ответить симметрично-легко? Согласиться?       — Двенадцать, — пока еще не очень громко прозвучало в толпе несколькими десятками голосов одновременно с первым ударом курантов: кто-то включил навороченную панель телевизора над камином и прибавил звук. Разговоры сошли на нет к уже громко прокатившемуся по огромному холлу «десять», даже перешептывания стихли, и гости замерли в ожидании… чего? Нового года? Мифического чуда, которое должно случиться с последним ударом?       — Пять, — выдохнул Кай вместе с уже всей толпой. Ему, в общем-то, ждать было особо нечего: вся жизнь расписана наперед и даже не им самим, но глупая недобитая детская вера в хорошее каждый раз начинала шевелиться, и сказочный, нереальный снегопад за темным окном ей только способствовал, потому что… ну хочется же. Хочется верить, что и ты заслужил небольшое персональное чудо.       — Три…       Воспоминания вылезли неожиданно и вообще непрошено. Два года назад Кай слушал бой курантов, обнимаясь с Яго на какой-то школьной вписке у одноклассников, а в прошлом году — в чужой стране, в университетской общаге, по уши счастливый, потому что Саймон пришел. К нему пришел. Хотя бы ненадолго. Да, сбежал за час до полуночи к своей семье, к жене и детям, отправив его на такси к однокурсникам, но ведь все равно пришел? Сейчас это звучало до омерзения жалко, а тогда Кай был совершенно неприлично счастлив просто тому, что… да черт знает, чему, уже и не вспомнить. И если уж смотреть назад без розовых очков, то выходило совсем отвратно: Кай был счастлив тому, что к нему отнеслись чуть лучше, чем к подзаборной бродячей псине.       — Два…       Легонько стукнулся головой о холодное стекло, будто пытаясь вытряхнуть из нее недавнее совсем прошлое. И вроде бы даже помогло. По крайней мере, случайно наткнулся глазами на кошака и его рыжего, и легкую грусть выбило потоком совершенно других эмоций: слабые зависть и ревность, прихлопнутые тяжеленной гранитной плитой искренней радости за Яго. «Один» утонуло в воплях отмершей толпы, а парни стояли среди обнимающихся, скачущих и шумных людей, вообще никого не замечая. Так, будто и не существовало больше ничего и никого, кроме них двоих. И поцелуй был если не самый первый, то уж точно один из: медленный, ненавязчивый, нежный и легкий. Больше похожий на признание в любви, чем на выражение желания, и то, как тонкие пальцы улыбающегося сквозь этот поцелуй Яго едва поглаживают хрупкую шею рыжего, казалось чем-то совершенно правильным.       Взгляд от них Кай кое-как отодрал, но не улыбаться после этого уже не получалось. Хотя зависть, конечно, все равно слегка подгрызала: его так никто не целовал… ну, еще со школы, наверное. С первой наивной влюбленности еще классе в девятом. Ему всегда доставались жесткие, горячие, жадные поцелуи, в которых таких вот мягких теплых чувств не наберется ни грамма, одна только голая, ничем не прикрытая страсть. И не то чтобы это было плохо, нет, просто чертов неубиваемый ребенок-щенок, затолканный в самый дальний угол души и давно лишенный права голоса, иногда все же начинал скулить, требуя большой и чистой. Ну или хотя бы какой-нибудь ее имитации.       Может, поэтому Кай так радовался, когда Саймон нашел полчаса, чтобы приехать и трахнуть его перед Новым Годом?       Вполне себе имитация…       — У тебя сейчас на пару секунд улыбка стала такая, будто губы суперклеем стянуло, — кошак, всего-то на несколько минут выпущенный из поля зрения, рядом оказался совершенно неожиданно, бесцеремонно спихнул с подоконника ноги Кая и тут же привалился рядом, сосредоточенно шаря по бесконечным карманам своих псевдоармейских штанов.       — Саймона вспомнил.       Яго замер на мгновенье, глянул на него искоса, будто пытаясь найти на лице какие-то эмоции, но ничего, кроме привычной ухмылки, не обнаружил. Значит, действительно просто вспомнил и сейчас не грузится этим снова; значит, можно не заострять внимание.       — В жопу Саймона, — в очередном кармане наконец нашлась слегка помятая пачка сигарет. — И имя у него дурацкое.       — В доме-то не кури, мастер поддержки, — Кай тихо рассмеялся, подбирая под себя ноги и устраиваясь поудобнее. — Где своего рыжего уже потерял?       — Общается с народом. У него здесь знакомых чуть ли не больше, чем у меня. Фотографы…       Заглохшая на время боя курантов музыка вернулась, все такая же легкая и слишком уж фоновая, люди снова разбились на отдельные группы, разбрелись по дому — разве что голоса стали громче и чаще звенели, сталкиваясь, бокалы и стаканы. Кай уже почти привычно нашел в толпе волка, по-прежнему сидевшего в дальнем углу в одном кресле с Хельгой; сейчас его даже никто не заслонял, и можно было сколько угодно пялиться на то, как он неторопливо и бережно перебирает в руке пальцы девушки, как говорит ей что-то в самое ухо, почти касаясь губами, и с едва заметной улыбкой слушает ее такой же близкий ответ, невидяще глядя куда-то в стену. Как отпивает что-то прозрачное и наверняка крепкое из широкого стакана, наполовину засыпанного льдом. Даже при взгляде со стороны и среди этой пафосной вечеринки какой-то весь очень спокойный, надежный и… уютный, что уж теперь. И чужой.       — Что у тебя за тяга к женатым мужикам постарше? То Саймон, то теперь этот вот, — Яго перехватил направление его взгляда всего на мгновенье, но и этого хватило, чтобы понять, на кого он пялится. — Он, вроде, действительно ее любит.       — Мне-то что? — напустить в голос веселого равнодушия вообще ничего не стоило. Тем более, что было действительно наплевать, что у Севера что-то там с кем-то есть. — Я же на ее место не мечу. Все равно невеста из меня так себе, мне не пойдет свадебное платье.       — Смотря какое, — кошак неопределенно повел плечом, но шутливому тону не поддался. — Не втрескайся только в него, я тебя умоляю.       Тема была… неудобной. Отчасти потому что это «не втрескайся» Яго ему говорил уже раз пятьдесят, считая Севера максимально неподходящей кандидатурой из всех, к кому можно влезть в постель — и был, в общем-то, совершенно прав, хотя и достал этим просто неимоверно. А отчасти потому что Кай и сам прекрасно знал, что да, внезапно даже для себя влипнуть в какие-то невозможные, невзаимные, токсичные чувства, разрушающие его самого и все вокруг — это он умеет, еще как умеет. Знал — и все равно непроизвольно заталкивал это знание куда подальше каждый чертов раз, когда здравая мысль «не стоит этого делать» пыталась возникнуть в голове.       — Без обид, но твои мажоры не умеют веселиться, — он хлопнул ладонью по колену Яго, удобно оказавшемуся прямо под рукой. Слишком откровенный перевод темы, но кому на это не наплевать? Легко подняться на ноги и выцарапать из кармана узких джинсов флешку — дело пары секунд. — Хочу танцевать. И во мне все еще преступно мало алкоголя. Пора расшевелить этот томный вечер.       — Без твоего трешака?       — Только то, подо что смогут танцевать все, — наигранно присел в реверансе. — Я почти склеил этого, как там его… черт, не могу имя вспомнить. Короче, сынка владельцев дома. Думаю, что уж музыку-то ради меня он поставит. Не видел его?       — Неа, но наверняка где-то среди гостей трется, — Яго прикусил кончик так и не зажженной тонкой сигареты, раскалывая зубами капсулу внутри. — Я пойду покурю.       — Окей.       Кай сделал пару шагов спиной вперед, прежде чем обернуться и идти нормально, и с проходящим мимо Севером даже не столкнулся — вломился в развороте, ударил плечом о плечо, притерся о него половиной тела, тихо охнув от неожиданности. Яркими воспоминаниями непрошено вспыхнули пальцы, сжатые в волосах, шумные вздохи в просторном конференц-зале, горячее дыхание на коже, когда стояли, почти прижавшись друг к другу, пытаясь прийти в себя…       — О, прости, — извернувшись как-то не очень естественно, он отступил на полшага, чтобы не оставаться непозволительно близко. — Я тебя не заметил.       — Конечно, во мне же роста всего ничего, — Север усмехнулся, ненадолго задержав глаза на обтянутых темной джинсой стройных ногах. — Какие-то жалкие метр восемьдесят пять, как их заметить в такой толпе?       — Язва, — Кай растянул губы в улыбке, едкой и искренней.       Север фыркнул насмешливо, не отвечая, еще раз проехался по нему взглядом, на короткое мгновенье зацепившись за тонковатые сухие губы — и отвернулся. Поцеловать мальчишку в последнее время стало почти идеей фикс, потому что… зацепил все же. Не одноразово, как в первую встречу на заснеженном склоне, но своим не самым адекватным поведением все-таки въехал в мозг, заставляя о себе то и дело вспоминать. И вылезать оттуда категорически отказывался. Да и непонятно кем из них начатая игра в «без поцелуев» только добавляла масла в огонь, потому что чертовски сложно не вжимать в стену и не целовать до потери дыхания того, кто бесцеремонно лапает тебя в раздевалке спортклуба. Того, кто сам на это напрашивается.       В еще трезвой, но уже достаточно пустой после второй порции алкоголя голове крутились какие-то немного смазанные, нечеткие будто представления о том, как это могло бы быть. Почему-то казалось, что с ним можно было бы не сдерживаться, что вся эта пованивающая ванилином нежнятина — не его тема; во всяком случае, ни внешностью, ни поведением он не похож на того, кому это жизненно необходимо.       Или нет?..       Под слегка зациклившиеся мысли тело двигалось совершенно автоматически. Плеснуть в свой стакан водки, разбавить горьким тоником и льдом; в высокий бокал Хельги — шампанское, мгновенно вздыбившееся шапкой пены до самых краев. Подождать, пока осядет. Долить.       — Мерси, — Хель забрала свой бокал, подвинулась в не особо широком кресле и, дождавшись, пока Север втиснется на уже насиженное место, сложила ноги на его колени, улыбнулась на ответное шутливое «Все для Вас, моя королева». — Эти двое, кажется, сейчас превратят нормальную культурную вечеринку в какую-то вписку.       Даже не пришлось отслеживать кивок в сторону, и так было понятно, о ком она. Музыка сменилась буквально через секунду после ее слов. Что-то отдаленное знакомое, динамичное, но все равно достаточно попсовое; впрочем, танцевать под это удобно, и ладно. Яго влез на стол, прилепил на стену компактный проектор, раскинувший по стенам радужные пятна, от которых в первое мгновенье неприятно резануло непривыкшие глаза — и легко спрыгнул вниз, утаскивая танцевать рыжего красавчика, с которым пришел. И Кая заодно. И тот парень, который трется весь вечер возле Кая, предсказуемо тоже оказался с ними.       И громкость, кажется, на максимум. Так, что разговаривать почти невозможно.       Чужая энергетика заразительна?       У этих двоих она стопроцентно заразная. Как самый заразный в мире вирус. Разномастный народ постепенно стягивался к ним, начиная танцевать рядом, и через каких-то минут пять двигались уже практически все. И где-то в груди тоже заворочалась давно не выпускаемая наружу, тщательно скрываемая и так же бережно оберегаемая дурнинка родом из подросткового периода, которая неизвестно почему все еще не сдохла от такой жизни.       — Ну, хоть кто-то немного смел пафос с твоей творческой богемы, — Север фыркнул практически в ее ухо; со стороны, наверное, сошло за проявление нежности — отлично, пускай. Мало ли, кто может смотреть. Лишним не будет. — Ты во сколько поедешь?       — Часам к двум.       — Окей, — странно, но с самого детства достающее его чувство собственности на Хель не распространялось совершенно. Посадить свою без пяти минут жену в такси и отправить к любовнику? Окей, без проблем, я заберу тебя в пять, удачно вам потрахаться.       — А ты куда пойдешь?       — Еще не решил. Может, в бар какой-нибудь. Никого не сниму, так хоть напьюсь.       — Напейся, трахни кого-нибудь и выспись, — узкая ладошка прошлась по голове, невесомо поглаживая и заправляя за ухо выбившуюся прядку. — Тебе тоже надо расслабляться, Север. Ты не настолько железный, каким кажешься.       — Хорошо, мам, — договорить не успел, как той же ладонью получил легкий подзатыльник. — Танцевать идем?       — Обязательно.       Тело само и на удивление быстро вспоминало, как двигаться. И если прикрыть глаза так, чтобы только свет от проектора мелькал яркими всполохами сквозь опущенные ресницы, то можно раствориться в непривычно легком ритме, забыть, где ты и кто, только чувствовать партнера и пульсацию басов всеми нервами. Хельга всегда любила танцевать, сколько он ее знал. А он — нет, но кому это вообще сейчас важно, если можно просто расслабиться и двигаться как единый организм с тем единственным человеком, кого подпустил к себе так близко.       — Эй, Хель, — надолго Севера не хватило, и он тихонько толкнул девушку подбородком в висок, пока они танцевали под какой-то медляк. До странного спокойное, ровное настроение требовало скорее забиться куда-нибудь в угол и напиваться, лишний раз не отсвечивая, чем торчать на глазах у всех. Задолбался? Возможно, да. Конец года был тем еще. Впрочем, кого он обманывает: «задолбался» у него уже почти хроническое состояние.       — М?       — Я поброжу по дому.       — Хорошо.       Среди всего, за что можно было любить Хельгу — никаких лишних вопросов.       Дом был… огромным. Огромным и пафосным, пускающим пыль в глаза и все равно оставляющим впечатление нежилого, несмотря на постепенно разбредшихся по нему гостей, которые попадались почти везде: парочки в укромных уголках, компании с общими интересами, занявшие комнаты, где музыка уже не так сильно мешала разговорам. На одном из балконов шуганул более молодых волков из собственной стаи, отобрав косяк с травкой, который даже прикурить еще не успели; нотации и нравоучения читать не умел никогда, так что ограничился подзатыльниками, на которые они даже не подумали огрызнуться — не то положение в стае, чтобы позволять себе это. Но первый порыв показательно сломать самокрутку задавил в зародыше, спрятав ее в карман. Возможно, это именно то, что ему сейчас нужно?       — Холод собачий, — Север дернул плечом, прикрывая за собой балконную дверь и снова оказываясь в тепле. Выбираться на улицу под снегопад, чтобы покурить, не хотелось совершенно, но где-то ему попадался гостевой туалет, шумевший вытяжкой в вентиляции.       Ну и что, что будет похож на прячущегося с сигаретой школьника?       И открывая неприметную дверь за лестницей, он меньше всего ожидал увидеть за ней эту неразлучную парочку… и рыжего в придачу. Хорошо хоть, без того раздражающего мажора, который весь вечер крутится возле пса. По чувствительному обонянию ударил узнаваемый сладковато-дымный запах травки, и сложно было сказать, кто от неожиданности встречи оцепенел сильнее; на несколько мгновений замерли, даже не дыша, все четверо, но Север очнулся первым, сделал шаг вперед, вталкивая в и без того тесную комнатушку стоящего ближе других Яго и вынуждая всех потесниться. И щелкнул за спиной замком.       Сколько здесь вообще места, метр на два? Половина из которых занята каким-то навороченным унитазом.       — Видели бы вы сейчас свои лица, — хмыкнул чуть пренебрежительно, но при первом же звуке напряжение резко всех отпустило: рыжий, чьего имени не знал, ткнулся лицом в шею своего кошака, нечленораздельно насмешливо фыркая и вздрагивая плечами, пока тот и сам пытался задавить рвущуюся наружу широченную ухмылку, а Кай…       — Я же вроде… запер… — сквозь кашель почти прохрипел, подавившись не то сдерживаемым смехом, не то проглоченным дымом, но справился с собой довольно быстро. — Нет?       — Нет. Зажигалка есть?       — А-я-яй, вожак, — тонкие пальцы Яго одними подушечками выглаживали медно-рыжий затылок настолько нежно и бережно, что становилось немного завидно. И даже беззлобная саркастичность в его голосе этого не меняла. — Какой пример ты подаешь своим волкам?       — Я не вожак, — прозвучало как-то совершенно механически, равнодушно и без капли эмоций, как любая фраза, которую привычно повторяешь изо дня в день. — И здесь только вы.       — Да ладно, все стаи города в курсе ваших дел, де-факто-вожак, — Кай усмехнулся, проговаривая чуть ли не по слогам и с ногами забираясь на унитаз, чтобы хоть немного отодвинуться. И за последнее Север ему был даже благодарен. Слишком близко. Настолько, что чувствуется плечом, как от дыхания вздымается и опускается чужая грудная клетка, а много ли надо после пары коктейлей на пустой желудок и их странной, острой и провоцирующей, обоих затянувшей игры? Достаточно и того, что смазано коснулся его пальцев, забирая зажигалку. Как разрядом электричества в мозг.       — Ты о политике поговорить хочешь, что ли? — Север наконец затянулся, почувствовал на языке знакомый сладковато-горький привкус, краем глаза наблюдая за тем, как Кай поднимает обе ладони в жесте «сдаюсь».       — Ну уж нет, разбирайтесь сами с вашими вожацкими делишками.       Сквозь закрытую дверь глухо долетали узнаваемые звуки начала «Wake up call» — не то чтобы Север слушал такую музыку, просто есть песни, которые знают, наверное, вообще все. Да и Хель эта группа нравилась; за несколько лет совместной жизни ее плейлист волей-неволей въелся в мозг.       — Музыка классная, — рыжий, устроившийся было в кольце рук Яго, неровно выбивал в такт пальцами по его бедру. — Идем танцевать?       — Я пас, — Кай забрал самокрутку из рук кошака, затянулся, выпустил в сторону гудящей вытяжки облачко дыма; белесые завитки тут же взлетели под потолок, размазались, лентами втянулись в вентилятор. — Докурю и поеду, вы со мной?       Мысли лениво и легко текли мимо, как эти дымные невесомые ленты, едва касаясь сознания. Поймал себя на том, что впервые слышит голос рыжего, и тут же залип, глядя искоса: правильные черты лица, тонкие, чуть узковатый «кошачий» разрез глаз, ресницы длинные, как у девчонки, и… темные, но тоже отчетливо отдающие красноватой рыжиной.       Раскрасить в насыщенную медь призрачного Яго — и эти двое будут похожи, как родные братья.       Залип, чтобы не обернуться в другую сторону, чтобы заставить себя не смотреть на смуглую, даже зимой загорелую кожу и растрепанные черные волосы, потрескавшиеся немного от холодного ветра губы, но это все равно не помогало. Слишком долго переглядывались. Хоть и украдкой, не задерживая взгляд, но странный оттенок карих глаз в память успел врезаться: теплый, светло-ореховый, какие часто бывают у собак.       — Потанцуем и да, — голос Яго стряхнул с Севера секундную пелену. — Встретимся внизу.       В крохотном помещении стало почти не тесно, едва за ними захлопнулась дверь. Как будто даже дышать стало немного свободнее, и появилась возможность хоть на полшага отодвинуться, чтобы не чувствовать легкий псовый запах вперемешку с какими-то неуловимо-свежими травяными духами и сладковатым дымом марихуаны, чтобы смотреть чуть мимо лица, чтобы не натворить ничего, о чем потом будешь жалеть.       Возможность-то появилась.       Только вот зачем?       Кто за кого зацепился — непонятно, но с полминуты просто смотрели глаза в глаза, не отрываясь, не двигаясь, не моргая даже; радужка, как и запомнилось, ореховая, теплая, с какими-то темными искрами, разбегающимися по кругу. Взгляд беспокойный, черный провал зрачка едва заметно подрагивает, навязывая избитую ассоциацию про чертей в тихом омуте. Хотя кто б его тихим назвал… Думает о чем-то? Кто знает, что там в его голове творится, но волки и псы друг от друга не слишком далеко ушли, и такие вот долгие «гляделки» — всегда проверка на прочность.       И Кай чуть опустил ресницы первым, признавая в чужом вожаке более сильного.       Опустил ресницы — и змеей скользнул вперед, быстро, плавно и не по-собачьи гибко; незамысловатый дверной замок защелкнулся с еле слышным глухим звуком.       — Теперь точно закрыл… — шепотом в подбородок. От горячего чужого дыхания приподнялись волоски на загривке; Кай это наверняка почувствовал — не мог не почувствовать, мягко царапая шею подушечками пальцев, и все это было как-то… странно и правильно? Легкий дымный наркотик, немного ударивший наконец по мозгам, тому виной, или их затянувшаяся игра с флиртом, но от его пальцев по коже разбегались невесомые волны удовольствия и возбуждения. Хотелось продолжать игру и закончить ее одновременно. Хотелось подчинять его себе, видеть, как он прогибается, хотя раньше Север в себе не замечал такой уж склонности доминировать над…       Над чужаком. Осторожнее, Север.       Мысль мелькнула и исчезла, не отрезвив совершенно. Время тянулось между ними какими-то сладкими карамельными нитями, чуть ли не физически осязаемыми, пока Север водил едва приоткрытыми губами по гладкой смуглой коже — по доверчиво подставленной шее, по обнажившемуся из-под сползшей одежды плечу, по остро очерченной грани подбородка и резким скулам; не то дразнил, не то впитывал его странный резкий запах с какими-то тонкими, неразборчивыми и одновременно смутно знакомыми нотками. Казалось, стояли так слишком долго, чтобы никто не заметил их отсутствия, а на деле прошло, наверное… Сколько? Секунд десять?       Какая вообще разница?       И поцеловал Кай тоже первым. Требовательно, нагло, будто забирал то, что ему по праву принадлежит, но под ответным напором быстро сломался, уступая ведущую роль, и Север первым делом поймал тонкую металлическую штангу пирсинга в его языке; сжал зубами шарик на конце, потянул, заставляя податься следом и ловя почти даже не слышимое «ох», больше похожее на резкий выдох, чем на звук. Слишком давно хотелось это сделать. С тех пор, как в подсобке клуба увидел, как Кай прикусывает его в попытке не застонать. Отпустил — и сразу же зализал кончиком языка, и только после этого позволил отодвинуться.       На пару сантиметров, не дальше.       Дальше — стена.       Вжатый в нее, подчинившийся, за считаные секунды проигравший и игру, и доминирование Кай вызывал совершенно дикое желание сломать его еще больше. Подмять под себя, выгрызть из него весь чертов флирт, который он раскидывает направо и налево, не задумываясь.       — Проиграл, — выдохом в губы.       — Похуй…       На пару сантиметров, не дальше, и совсем ненадолго. Целоваться с ним медленно не получалось, да и с чего бы: слишком затянули игру, слишком далеко зашли, и теперь хотелось только продолжать чувствовать его всем телом, целовать резко, жадно, кусая и придерживая за подбородок почти грубо — и получать точно такие же укусы-поцелуи в ответ.       Запах псины прилипнет.       Плевать вообще.       — Телефон с собой?       — Нет.       — Дай рюкзак, — пальцы Кая сжались на загривке, противореча его же словам и не давая толком отодвинуться, но почти сразу же руку убрал. Закопался в поднятом с пола бесформенном мешке, что-то выискивая, пока Север скидывал давно потухшие окурки в унитаз.       В кнопку слива ткнул совершенно автоматически. Все равно не утонут. Ну и пусть.       — Держи, — Кай сунул ему в руку неровно вырванный из блокнота лист, снова запустил пальцы в волосы, сжал на затылке, снова укусил за губу — быстро, но мягче на этот раз, улыбаясь как-то… искренне? Не было сейчас в этом выражении никакого налета от чувства победы и торжества, никаких уже привычных его провокаций, никаких хищнических выражений, ничего.       Просто улыбался.       Просто потому что только что целовал человека, которого хотел целовать.       И выглядел в этот момент… настоящим, что ли.       А на обрывке бумаги был только адрес, написанный нервным наклонным почерком. Север разглядывал его, выжидая пару минут после того, как за псом закрылась дверь, чтобы тоже выйти; разглядывал как-то немного тупо, почти без эмоций, думая больше о слабо зудящих от укусов губах и о том, что на кончиках пальцев все еще осталось призрачное ощущение тепла от бархатистой смуглой кожи.       — А я уже тебя искать собралась, — Хельга поймала у лестницы, когда Север спустился, привычно взяла за руку, сплетая пальцы. — Такси приехало.       — Бежим из этого пафоса, — фыркнул почти насмешливо; по крайней мере, надеялся, что со стороны выглядело именно так, потому что сбитая нахальной псиной броня нарастала обратно отвратительно медленно. В просторном холле вдруг оказалось до ужаса душно, вспышки цветного света и отблески мишуры били по глазам, запахи — по чувствительному обонянию, и пробираться сквозь бездумно колыхающуюся в танце толпу было просто… неприятно.       Слишком много прикосновений, случайных, липких.       А на улице все шел и шел снег. Падал слипшимися пушистыми комьями, отвесной плотной стеной, даже не кружась в воздухе, засыпал неуютный, холодный, до идеальности вылизанный сад, оседал белым пухом на лохматом воротнике куртки, запутывался в волосах. Север встряхнулся, сбрасывая его с себя.       — Все нормально? — Хель обернулась на него через плечо, на секунду замирая на месте, и он чуть в нее не врезался, едва успев остановиться.       — Кроме того, что мы от запахов толпы теперь неделю не отмоемся? — приобнял на ходу за плечи, подталкивая дальше — одной рукой, уверенно, небрежно, чтобы к ней не приросли никакие случайно закравшиеся вопросы и сомнения. — Вполне.       — Балбес, — сработало, видимо, раз улыбнулась вполне беспечно. — Ты там что-то курил без меня, что ли?       — Виноват, в следующий раз тебя позову.       Через призму окна такси ночной город, в котором родился и вырос, казался не то чтобы чужим, но незнакомым. Спокойные, уже сонные окраины, засыпанные искрящимися в свете фонарей ровными, плавными сугробами, никем еще нетронутый пушистый снег на тротуарах, сгладивший обочины и стерший границы дорог, редкие светящиеся окна; шумная неоновая жизнь улиц поближе к центру со все еще гуляющими разномастными компаниями и куда-то спешащими одиночками-прохожими, с разнобойной музыкой из каждого бара и клуба, с наряженными елями перед каждым мало-мальски крупным магазином. Сменяющиеся за окном картинки завораживали против воли, размывали мысли, заражали каждая своим настроением.       — Во сколько встретимся?       — Часиков в семь утра? — Хель коснулась губами щеки, как только такси остановилось у гостиницы, и Север мельком оценил зеркальный фасад здания под вывеской: четыре звезды. Небольшой плюс ее любовнику. По крайней мере, денег на нее точно не жалеет.       — Я за тобой заеду.       Машина мягко тронулась с места, выруливая с парковки у парадного входа, и пожилой таксист с лицом сильно уставшего человека чуть повернул голову, глядя на Севера через зеркало:       — Куда едем?       — Пока просто по улицам.       Дворники равномерно отмахивали ритм, сметая с ветрового стекла подтаявшие капли-снежинки, и их размеренность сейчас необъяснимо раздражала. Слишком похоже на его жизнь: четко, по выверенной траектории, с одной только целью. В голове навязчиво крутилась бесшабашная, легкомысленная, всех вокруг провоцирующая и бесцельно со всеми заигрывающая псина, которому… Слов из песни не выкинешь — которому немного завидовал, да. Потому что сложись все немного иначе — и сам, возможно, был бы почти таким. Потому что никогда не сможет позволить себе таким быть, несмотря на все еще живого где-то глубоко внутри и тщательно ото всех спрятанного бунтующего подростка, которым побыть в свое время так и не довелось.       Связаться с оборотнем, да еще и из псовой стаи Никаса? Стопроцентная ошибка, даже если так, как они оба хотят — всего на пару-тройку встреч. Хорошо, если хотя бы обойдется без последствий, но…       Но губы еще жгло памятью о том, насколько он жадно и покорно целуется.       И Север тронул за плечо таксиста, отдавая ему смятый обрывок бумаги с парой коротких строк, написанных нервным наклонным почерком.       — На этот адрес.