Дом Оборотней

Бой с Коннором был не похож ни на что, с чем они сталкивались прежде. Это не была техника Шреддера или безудержная ярость Крэнгов. Это была первобытная мощь, отточенная веками. Каждый удар Коннора чувствовался через кость, каждый блок Лео и Рафа выбивал из них дыхание. Они сражались в паре, идеально синхронизированные, как никогда. Лео парировал сокрушительные удары когтей, превращая их в скользящие раны вместо смертельных, а Раф атаковал с флангов, его трезубцы искали сухожилия, суставы — любую уязвимость. Но это было как пытаться срубить железное дерево зубочистками. Их клинки оставляли на его шкуре глубокие царапины, но не более. Его же удары ломали кость и рвали плоть. Раф получил страшный удар в грудь, отбросивший его к самым языкам пламени дома. Лео, прикрывая его, пропустил коготь под ребро. Они откатились, истекая зеленой кровью, их дыхание стало хриплым свистом. Они стояли на коленях, подпирая друг друга, но подняться уже не могли. Коннор остановился перед ними. На его груди и плечах дымились свежие шрамы, но он дышал ровно, как гора. В его глазах светилось не торжество, а усталое превосходство. — Вы сильны, — произнес он, и его голос гремел над треском пожара. — Сильнее всех людей, что попадали сюда. В вас есть дух воинов. Жаль, что вы — просто мутанты, ошибка природы. Вы могли бы стать… интересными охотниками. Но вы защищаете слабых. Цепляетесь за понятия «чести» и «семьи», которые сделали человечество столь уязвимым. Это и будет вашей гибелью. Он медленно поднял лапу, когти блестели в огненном свете, готовые нанести последний, аккуратный удар. — Прощайте, черепахи. Ваша смерть будет… — РУКИ ПРОЧЬ ОТ МОИХ БРАТЬЕВ! Крик разорвал ночь не яростью, а отчаянием, вывернутым наизнанку. Из дыма и теней, прихрамывая, но с невероятной скоростью, вынесся Микеланджело. Он не бежал к Коннору. Он, как живой таран, на полном ходу врезался в одного из двух оставшихся оборотней, того, что замер в стороне. Удар был ошеломляющим, сбивающим с ног. Майки, не останавливаясь, вдавил его в землю, наступив на горло, и хруст был красноречивее любых слов. Второй оборотень зарычал, но Майки лишь бросил на него взгляд, полный такой чистой, неистовой решимости, что тот отступил на шаг. И тогда Майки повернулся к Коннору. В его руках вращались нунчаки, но не в привычном игривом ритме, а в грозном, мерном биении, как пульс разъярённого сердца. Его лицо, всегда такое открытое, было искажено не злобой, а яростью защиты. — Ты тронул мою семью, — сказал он, и его голос был тихим, но он перекрыл всё: и вой огня, и тяжёлое дыхание Коннора. Вожак обернулся, его брови приподнялись в лёгком удивлении. — Ещё один щенок. Пришёл умирать вместе со стаей. Он сделал шаг навстречу, пренебрежительно взмахнув лапой, чтобы сбить Майки с ног. Но Майки не стал блокировать. Он нырнул под удар, проскользнул, как угорь, и его нунчаки со всей силы ударили Коннора по колену сбоку. Это не было смертельно, но это было больно и ошеломительно. Коннор захромал, рыкнув от неожиданной боли. В этот миг отвлечения, Леонардо, собрав последние силы, не поднялся. Он швырнул свой катана, как копье. Лезвие вонзилось не в грудь, а прямо в то же самое, уже травмированное колено Коннора, пробив сустав. Древний оборотень рухнул на одно колено с рёвом, в котором смешались ярость и невероятное изумление. Майки не стал ждать. Он не произносил больше речей. Он видел раны братьев. Видел их кровь. Он видел всё, что этот монстр отнял у них. — НЕ С ТОЙ СЕМЬЁЙ СВЯЗАЛСЯ! Это был не боевой клич. Это был приговор. Пока Коннор, обескровленный и обездвиженный, пытался подняться, Микеланджело совершил последний прыжок. Он не использовал нунчаки. Он использовал то, что нашёл в машине Эмброуза, пока вёз Дони к безопасному месту и возвращался обратно, не в силах оставить братов. В его руке блеснул обломок зеркала заднего вида, острый, как бритва. Не серебро. Но это был символ. Символ человеческого мира, который Коннор так презирал. С тихим, точным движением, в котором не было ничего от прежнего легкомысленного Майки, он вогнал осколок в горло Коннора, прямо под линию челюсти. Рев оборотня оборвался, сменившись булькающим хрипом. Его огромное тело затрепетало, могучие мускулы бились в последних конвульсиях, а затем замерло. Жёлтый свет в его глазах померк, уступив место пустоте. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Горел только дом. Последний оборотень, увидев падение вожака, с воем скрылся в лесу. Майки стоял над телом, его грудь вздымалась от усилий. Затем он бросился к братьям. — Ребята… вы… вы живы? — Еле-еле, братец, — хрипло усмехнулся Раф, позволяя Майки помочь ему встать. — Где Дони? —В безопасности. Я… я не мог просто уехать. Лео, выдернув свой меч из мёртвого колена Коннора, опёрся на плечо Майки. Он посмотрел на младшего брата — испачканного сажей, крови́, с безумной решимостью в глазах, в которых ещё стояли слёзы. Он увидел не того, кто проиграл из-за своей доброты. Он увидел того, кто вернулся, чтобы её защитить. — Ты выбрал правильный момент, — просто сказал Лео. И в этих словах была вся благодарность, все извинения и всё признание, на которое он был способен. Рассвет застал их на опушке леса, у развалин почерневшего каркаса дома. Дым поднимался тонкой, печальной струйкой к бледному небу, смешиваясь с туманом. В воздухе пахло гарью, смертью и сырой землей. Они сидели на корточках у машины Эмброуза — старенького, но крепкого внедорожника. В салоне, на разложенном сиденье, лежал Донателло. Его дыхание было ровным, но поверхностным. Повязка на глазу пропиталась сукровицей. Майки, сам перевязанный, но уже не хромающий так сильно, деловито проверял аптечку, найденную в бардачке. Рафаэль, зажав в зубах тугую повязку на сломанном ребре, молча вглядывался в дымящиеся развалины. Там остались тела. Кейси. Эйприл. Он не сказал ни слова, но сжатые кулаки и каменное выражение лица говорили красноречивее любых клятв. Леонардо стоял поодаль, опираясь на свою катану, воткнутую в землю как костыль. Он смотрел не на пепелище, а вглубь леса, туда, где скрылся последний оборотень. Его мысли были тяжелы, как валуны. Они выжили. Чудом, ценой невероятных потерь, на грани своих сил — но выжили. Однако победа не принесла облегчения. Она принесла знание. Знание, что помимо Шредера, Фут, Крэнгов и прочих угроз Нью-Йорка, существует древний, скрытый мир. Мир зубастой тени и лунного света. И Коннор был лишь одним из его представителей. Таких, как он — сильных, древних, ненавидящих всё человеческое — могло быть множество. Они не стремились завоевать мир, как Шреддер. Они хотели охотиться на него. Быть его тайными хозяевами. И теперь, после этой бойни, они могли обратить внимание на тех, кто посмел встать у них на пути. Шреддер перестал быть главной угрозой. Он был врагом личным, опасным, но понятным. Его мотивы — власть, месть, контроль. Мотивы Коннора и ему подобных были чудовищны в своей инаковости. Черепахи случайно вляпались в войну, о которой даже не подозревали. Лео вздохнул, и пар от его дыхания повис в холодном утреннем воздухе. Он повернулся к братьям. — Дони как? —Спит, — отозвался Майки, не отрываясь от перевязки своей ноги. — Температура есть. Инфекция. Ему нужен нормальный врач. И… — он запнулся, — ему нужен новый глаз. То, что я могу сделать здесь… этого недостаточно. — Значит, нам нужно кого-то найти, — хрипло сказал Раф. — Кого-то, кто разбирается в… в нашем роде ранений. И кто не сдаст нас первому же копу. Лео кивнул. В голове мелькнули смутные варианты: тайные контакты Эйприл в научных кругах, сомнительные подпольные врачи из андеграунда, о которых болтал Кейси… Риски были огромны. Но выбора не было. — Сначала нужно новое убежище, — сказал Лео. — Глухое, незаметное. Подальше от городов и лесов. Пока мы не окрепнем и не поймём, что делать дальше. — Ферма Эйприл? — тихо спросил Майки. —Её родные не готовы к такому. И теперь… теперь туда нельзя. Мы можем навлечь беду на них, — Лео закрыл глаза на мгновение, снова видя лицо Эйприл. Он с силой выдохнул. — Мы найдем своё место. Как всегда. Он подошел к машине, посмотрел на спящего Донателло. Мозг команды. Их надежда на понимание этого нового, ужасного мира. Его нужно было спасти любой ценой. — А учитель? — внезапно спросил Рафаэль, поднимая на Лео тяжёлый взгляд. — Мы бросили поиски. Из-за этого дерьма. — Он кивнул в сторону пепелища. Лео сжал рукоять меча. Боль от потери Сплинтера, приглушённая адским напряжением последних дней, вернулась с новой силой, смешавшись с болью от ран и потерей друзей. — Мы не бросили, — сказал он с железной уверенностью, которой сам не до конца чувствовал. — Мы выжили. Чтобы искать дальше. Шреддер ранен. Клан Фут, возможно, в замешательстве. Если Сплинтер жив… он найдёт способ дать о себе знать. А мы… мы должны быть готовы. К нему. И ко всему остальному. Он обвел взглядом братьев — израненных, уставших, но не сломленных. Они потеряли дом. Потеряли друзей. Едва не потеряли друг друга. Но они стояли. — Мы уезжаем отсюда, — объявил Леонардо. — Сейчас. Майки, ты за руль. Раф, помоги с Дони. Я буду на подхвате. Мы едем на юг. Будем искать заброшенные места, старые бункеры. Всё, что можно укрепить и скрыть. Они двинулись без лишних слов. Раф осторожно устроил Донателло на заднем сиденье. Майки, превозмогая боль, уселся за руль. Лео забрался на пассажирское сиденье, последний раз оглянувшись на черный скелет дома на поляне. Это место навсегда останется в их памяти как рубец — гибелью Кейси и Эйприл, укусом оборотня, первым столкновением с истинным, древним ужасом. Двигатель зарычал. Машина тронулась, медленно выбираясь на разбитую лесную дорогу. Их ждала неопределенность. Пустота. Боль потерь. И тихая, холодная ярость, которая больше никогда не угаснет. Шреддер мог подождать. Сейчас у них был долг. Перед памятью павших. Перед раненым братом. Перед пропавшим отцом. И перед миром, который даже не подозревал, какие тени скрываются на его окраинах. Тени, с которыми теперь был свой, кровавый счёт у четырёх черепах-ниндзя. Машина скрылась за поворотом, оставив позади только дым, пепел и тишину леса, которая уже не казалась мирной. Она казалась выжидающей.