И на дне к нам постучатся

Музыкальное сопровождение: Hypnotic — Zella Day Coming Undone — Korn Кровавый рассвет поднимается над раскинувшимися далеко за горизонт зелеными, покрытыми сочной травой, холмами, окрашивая редкие плотные облака розоватыми отсветами. Лучи солнца падают на израненное исхудавшее лицо пленной тогруты, обнадеживающе даря легкое тепло грязной коже, которую неприятно до дрожи сковывают подсохшие корки. Она с трудом удерживается на трясущихся ногах, пытаясь прикрыть грудь остатками одежды, превратившейся в неопрятные лоскуты после очередного изнурительного допроса офицеров Империи. Рот наполняется вязкой слюной, не способной утолить кошмарную мучительную жажду, но ждать милости от местных представителей порядка не стоит, так как за все это время ее покормили всего раза три, чтобы допрашиваемая не протянула ноги раньше времени. Асока знает, что они ждут чего-то или кого-то, с усердием отрабатывая на ней приемы допросов, о которых эти жалкие людишки до сего дня лишь читали в книжках и инструкциях, напечатанных мелкими витиеватыми шрифтами, как в старых сказках для детей. Она делает глубокий вдох, пронзающий тело острыми болезненными уколами, когда диафрагма расширяется, и от этого начинают протестовать поврежденные ребра. До безумия хочется закричать так громко, как только позволят голосовые связки, и разнести здесь все вокруг, используя Силу, к которой тогрута старается не прибегать в последние годы, дабы не быть выслеженной инквизиторами. И все же глупость привела ее на прекрасный нежащийся в яркий лучах солнца Альдераан, и Тано успешно попалась в лапы Империи без всякой надежды выбраться из мрачной тесной камеры, в которой не оказалось даже намека на удобства, кроме ледяного пола, покрытого гладкой плиткой, и светлых безжизненных стен. Маленькое окошечко, сквозь которое можно заметить кусок бескрайнего неба, зарешечено тонкими прутьями, на которые подается высокое напряжение, способное превратить ее в не особенно аппетитный кусок поджаренного мяса. Асока невесело хмыкает и в очередной раз напоминает себе, что за глупость каждый раз приходится платить. Она вновь опускается на ледяной пол и обхватывает острые коленки тонкими длинными пальцами, на которых ярко выделяются синие пятна — даром, что не переломали. В голове крутятся тысячи мыслей, но где-то на задворках души, тогрута радуется, что не успела встретиться с Бейлом Органой, ведь он и так под постоянным наблюдением, а она — бывший джедай, собиралась в открытую встретиться с сенатором, надеясь узнать как можно больше о таинственном Сопротивлении, о котором ходила восторженная молва среди жителей, притесняемых Империей. Ее план изначально был обречен на провал, но отчаяние, которое поселилось в каждой частичке многострадального тела тогруты, могло толкнуть и не на такой поступок. Дверь камеры открывается с легким писком охранной сигнализации, и по полу прокатывается небольшая тарелка с какой-то откровенно мерзкой липкой дрянью, заменяющей арестантам еду. Асока успевает заметить презрительный и в то же время испуганный взгляд молодого мужчины, одетого в стандартную военную форму, и кривит губы в усмешке, отлично понимая, что все здесь знают, кто она такая. И то, что Тано до сих пор жива и относительно здорова вызывает глубокое недоумение, ведь каждый джедай должен быть уничтожен и не имеет значения, что она ушла из Ордена до всех этих кошмарных событий, от мысли о которых сдавливает виски, а сердце заходится в неровном болезненном ритме. Тогрута с отвращением помешивает вязкую субстанцию в миске и тут же отпихивает ее в сторону, даже не пытаясь притронуться к обеду, несмотря на вызывающие стоны желудка, который отчаянно требует пищи. Ей кажется лучшим вариантом умереть с голоду, чем дожидаться очередного бесконечного допроса, на котором она обязана строить из себя бесчувственную статую, лишь бы не начать орать от сжигающей все тело боли. Уж что-что, а причинять вред имперцы умеют на сто баллов из ста, несмотря на то, что не всем по душе подобные беседы с арестантами. Асока поворачивает голову в сторону и чувствует противное головокружение, скорее всего, сказывается потеря крови, а затем медленно опускается на ледяную плитку пола, покрытую багровыми засохшими разводами, оставленными ее собственными израненным телом на белоснежной поверхности. Она думает о том, что стала совершенно беспомощной, что в прежние годы никто не смог бы держать ее так долго в плену, будь только у нее пара световых мечей, которые превратились бы в смертоносные голубоватые росчерки, уничтожая все на своем пути, будь только жив ее Учитель… Тано со всей силы бьет кулаком по полу, отрезвляя себя сильнейшей болью, лишь бы только не думать и не вспоминать о том, что невозможно исправить или вернуть. Вокруг взметается яростный вихрь Силы, тут же опадающий вниз и мелким покалыванием ощущающийся на израненной коже. Внутри вновь беснуется холодная ярость, готовая смести все барьеры на своем пути, подпитываемая раздирающими на части эмоциями, которые ранее спали где-то на задворках сознания, убаюканные постоянными медитациями. Но Асока давно уже не джедай, а медитации перестали приносить успокоение, Великая Сила, всегда указывающая верный путь, превратилась скорее во врага, чем в друга, подчиняясь разрушительной ненависти, и тогрута отринула прежнюю суть, пытаясь стать такой же, как и миллиарды других существ, населяющий Галактику. Сколько она лежит, растянувшись на ледяной плитке, тогрута сказать не может, но судя по медленно бледнеющим солнечным лучам, время близится к вечеру, когда по широким гранитным набережным Альдераана прогуливаются счастливые пары, вокруг порхают с бесконечной энергией ясноглазые дети, существа со всех уголков Галактики смешиваются в разношерстую толпу, а светлые улыбки не сходят с таких непохожих друг на друга лиц, будто все осталось по-прежнему, и мир не изменился до неузнаваемости. Как же ей нестерпимо, практически до боли в конечностях, хочется оказаться на месте кого-нибудь из тех свободных существ, которые не ценят то, что имеют, чтобы не терзали больше страшные воспоминания, затмившие все хорошее, чтобы не надо было подниматься на ноги и слушать пронзительный неприятный голос одного из имперцев, который тянет ее в данную секунду за руку, пытаясь заставить принять вертикальное положение.  — Вставай, дрянь! — визгливые нотки ввинчиваются в виски, заставляя морщиться, и Тано досадливо шипит что-то на хаттском наречии, не совсем осознавая, где находится. Перед глазами плещется какая-то мутная пелена, закрывая обзор и заставляя ноги подкашиваться на каждом шагу. Асока начинает гадко хихикать, замечая недовольные мужские лица, смешивающиеся в одно большое неровное пятно, и ощущает, как кто-то ударяет ее по голове, с силой дергая чувствительные монтралы, заставляя ее охнуть от резкой боли. Мысли путаются и разбегаются, как мелкие черные жучки, которых она любила давить, когда была еще совсем малышкой и являлась жительницей Шили.  — Кто. Ты. Такая, — ледяной голос практически никак не отзывается в сознании измученной тогруты, и она лишь пытается отмахнуться, не замечая, что ее запястья крепко прикованы с двух сторон к гладкой металлической поверхности, сквозь которую, как Тано слабо вспоминает, могут в любой момент пропустить малый электрический импульс, не способный убить, но причиняющий оглушающую боль. Даже если бы она и хотела, то не смогла бы ответить, так как губы не слушаются, а ноги превращаются в желе, и хрупкое тело тогруты удерживается в вертикальном положении лишь крепкими натирающими обнаженную кожу ремнями.  — Мы и так это знаем, полковник, — нерешительно говорит молодой мужчина, обращаясь к своему начальнику, недовольно покусывающему длинный седой ус. — Ее внешность полностью совпадает с…  — А доказательства?! — яростно рычит полковник, начиная мерить шагами помещение, явственно показывая свой проступающий в глубоких морщинах на лице страх. — Что мы скажем Лорду Вейдеру?! С ней были световые мечи, документы, хоть что-то, что говорит о том, что эта тогрута является той самой Асокой Тано? Они же все на одно лицо, эти твари! Повисает напряженная тишина, в которой слышно, как неприятно жужжит мигающая потолочная лампа, готовая погаснуть в любой момент, и Асока тяжело выдыхает, пытаясь предположить, что еще могут придумать имперцы в попытке выслужиться перед своим высочайшим начальством, которого они боятся до смерти, настигающей каждого, кто провалит задание. Ей в голову приходит мысль о том, что все эти существа поэтому такие неопытные и малоэффективные — никто в Империи не успевает дослужиться до высших чинов и стать полезным, так как таинственный Дарт Вейдер просто уничтожает своих подчиненных в ярости, не давая им шанса на реабилитацию. Тано отвлекается, а когда в следующий раз открывает глаза, то понимает, что вновь находится в своей тесной камере под блеклыми лунными лучами, прочертившими тонкие полоски на уже отмытом белоснежном полу. Она пытается пошевелиться, но каждая клеточка тела надрывно кричит, отчего тогрута понимает, что электричество по ненавистной конструкции все же пустили, отчего бывший джедай, превратившийся в развалюху, все же потеряла и так спутанное сознание. Асока понимает вдруг с неотвратимой четкостью, что если в ближайшие часы не произойдет чуда, то она умрет от голода и ран, став одной из тысяч несчастных, замученных в казематах Империи. Она неосознанно тянется ладонями к бедрам, но трясущиеся пальцы ощущают лишь жесткую ткань разорванных в клочья брюк, а затем приходит воспоминание о том, что световые мечи остались среди обломков крейсера, ставшего могилой пятьсот первому отряду, отданному ей в распоряжение. И безумный хриплый смех разрезает мрачную тишину тесной камеры, заставляя ее вздрагивать от жутковатого эха, скачущего между серых стен, кажущихся в неровном лунном свете покрытыми кровавыми разводами. Тано в отчаянии пытается дотянуться до Силы, но та ускользает от ее слабых попыток, словно рассыпается между пальцами золотистая пыльца, оставляя после себя приятный цветочный аромат. Асока прикусывает нижнюю губу, острыми клыками распарывая подсохшую корочкой ранку, и чувствует, как вниз по подбородку течет тонкая теплая струйка, доказывающая, что она все еще жива. Возникает желание ощутить на распухшем от жажды языке огненный вкус алкоголя, который разольется по венам сладостной волной, погружая сознание в мутную пелену недолгого наслаждения, и отбросит прочь все воспоминания о жизни, которая осталась где-то в другом мире.       Тогрута вздрагивает, когда перед ее мутным взором обнаруживается чей-то тяжелый ботинок, она настолько погружается в себя, что не в состоянии услышать мощных шагов, нарушивших ее уединение. Она отчаянно старается приподнять голову, чтобы увидеть, кем является ночной посетитель, ведь ее только недавно привели с последнего допроса, и имперцы не могут быть настолько идиотами, чтобы не понимать — Тано не переживет еще одного истязательства.       Сильные руки, затянутые в плотные перчатки неожиданно обхватывают хрупкое изломанное женское тело, и Асока не может подавить еле слышный стон, слетающий с потрескавшихся губ, когда кожа загорается от боли. Она с трудом осознает, что ее крепко прижимают к груди, кажущейся ненастоящей и пластиковой, и несут прочь из осточертевшей тесной камеры, которая должна была стать могилой для бывшего джедая. Прохладный воздух ласково окутывает тогруту, остужая огонь потревоженных ранений и погружая Тано в полудрему, сквозь которую она так и не может рассмотреть своего посетителя, не пытающегося причинить новую боль.       Легкие наполняются благодатным чистым воздухом Альдераана, пропитанным ароматом полевых цветов, чернильное полотно неба наполнено мелкими светящимися точками, а яркая огромная луна, отливающая голубоватыми искрами, бросает свои тонкие лучи на бескрайние изумрудные поля, манящие к себе шелковистыми стеблями травы. Асока протягивает непослушные пальцы, словно намеревается коснуться этой нетронутой дикой природы, среди которой ей и хочется сделать свой последний вздох, однако незнакомец разрушает эти мрачные планы, направляясь под покровом темноты прочь от бесконечных коридоров, наполненных днем недовольными дерганными имперцами, у которых так же мало выбора, как и у нее самой.       Сознание то уплывает прочь, то возвращается с болезненной четкостью, заставляя тогруту недовольно бормотать проклятия сквозь зубы, и когда она в следующий раз открывает слезящиеся глаза, то уже может рассмотреть в свете ярких фонарей уродливый шлем, скрывающий лицо ее спасителя. Сердце пропускает удар, но тело не подает никаких признаков жизни, Асока просто не может пошевелиться, словно ее загипнотизировали, хотя ей нестерпимо хочется вскочить на собственные ноги и бежать прочь от этих жутких красноватых линз, за которыми прячутся чьи-то живые глаза, чей взор кажется таким знакомым. Она все же вскрикивает, когда ее бросают на что-то мягкое, и отчаянно моргает, пытаясь заставить собственный ослабленный организм функционировать в нормальном режиме, что, конечно же, не удается осуществить. Тано морщится и с ненавистью, искажающей черты ее лица, смотрит на высокую фигуру нависающего над ней Дарта Вейдера, выглядящего гротескно в светлой уютной комнате. — Убирайся с этой планеты, — неживой механический голос пускает мурашки по коже. Асока изо всех сил старается хотя бы приподняться на локтях, чтобы понять, что это не сон, а суровая реальность, в которой ее вытащил из мрачного каземата главный злодей Галактики — правая рука Императора.  — Кто ты? — еле слышно хрипит тогрута, с трудом узнавая собственные интонации после стольких дней вынужденного молчания. Она тянется к Силе, которая вспыхивает вокруг такими мощными взволнованными пятнами, что даже изможденная Тано способна прикоснуться к ней. Знакомое присутствие, ярким сиянием отпечатанное, словно на обратной стороне век, выбивает весь воздух из легких.  — Кто ты? — вновь задает свой вопрос Асока, не вслушиваясь в истеричные нотки, слетевшие с губ.  — Тебе известен ответ, — это звучит практически мягко, но неживая интонация, как у дроида, ломает все впечатление. Тано дергает головой, чувствуя, как боль обжигает тонкую израненную кожу монтрал, и резко садится на постели, во все глаза рассматривая жуткую черную фигуру Вейдера, не пытаясь даже мысленно анализировать все происходящее в данный момент. Она вновь протягивает руку вперед, замечая, как сильно истончилось ее запястье, а кожа плотно обтянула сухожилия и кости, словно хочет дотронуться до этого чудовища, уничтожающего всех, кто имеет хоть какое-то отношение к джедаям.  — Убирайся с планеты! — уже яростно хрипит Лорд Вейдер и резко разворачивается, так что длинный плотный плащ темным крылом взмывает в воздух позади широкой спины. Асока задыхается от внезапного ужаса, накрывшего ее с головой, и падает на чистые мягкие простыни, принимающие израненное тело в свои объятия, а сознание медленно погружается в целительный сон, вырывая ее из этого странного спектакля, разыгравшегося, несомненно, в обезумевшем рассудке.

* * *

Новое утро приносит с собой штормовой пронзительный ветер и темные клочки туч, закрывающие небеса, не пропуская теплые живительные лучи солнца, отчего практически все жители Альдераана стараются прятаться в помещениях, не желая попасть под ледяные струи ливня. Асока несколько минут позволяет остаться себе в мягкой свежей постели, всей грудью вдыхая свежий воздух, проникающий в помещение сквозь приоткрытую створку огромного арочного типа окна, выходящего на большой сквер, в такую погоду лишенный посетителей. Тогрута несколько раз моргает и сгибает конечности, ощущая знакомую бесконечную боль от множества ран, просто не успевших зажить на ее многострадальном хрупком теле. Воспоминания о странной высокой фигуре Лорда Вейдера заставляют ее подскочить на постели и вскрикнуть, когда потревоженные повреждения дают о себе знать. Она ошеломленно вертит головой, обнаруживая, что находится в большой уютной спальне какого-то гостиничного номера, судя по обезличенными, но весьма умело подобранными предметам интерьера. Нежные коричневатые оттенки приятно воздействуют на усталый взгляд тогруты, и она напряженно сглатывает, а затем боковым зрением замечает пузатый графин, манящий к себе прозрачной чистой водой. Асока хватает сосуд, не обращая внимания на покоящийся рядом стакан, и жадно глотает прозрачную жидкость, проливая холодные струи себе на грудь и колени, чувствуя, как тело отзывается с благодарностью на живительную влагу. Тано успокаивается только тогда, когда чувствует неприятную тошноту, свидетельствующую о переполненности несчастного желудка, и отставляет практически пустой графин обратно на прикроватную тумбу, обнаруживая там же на металлической поверхности тускло отражающие дневной свет кредиты. Она недовольно поджимает губы, не до конца понимая ситуацию, в которой находится, и не пытаясь даже осознать суть поступков печально знаменитого на всю Галактику ситха, который вместо того, чтобы снести ей голову одним махом светового меча, приволок в гостиницу, бросив напоследок угрожающее «Убирайся с планеты!». Вейдер не мог не знать, кем она являлась ранее, так же как и его подчиненные, да и слабо верится в то, что он по доброте душевной решил помочь раненой тогруте. В ее представлении, даже если бы это жуткое существо решилось на такой поступок, то она ожидала увидеть себя на утро в какой-нибудь жалкой подворотне или канаве, но никак не в мягкой постели. Бесконечные вопросы начинают сводить ее с ума, и Асока отчаянно трясет головой, словно действительно может таким образом выбросить их прочь, а затем решительно опускает босые ноги на теплый деревянный пол, укрытый возле кровати тонким ковром, щекочущим пальцы. Организм начинает приходить в себя, и ему однозначно недостаточно одной воды, чтобы поддерживать существование, так что тогрута заставляет себя сделать несколько шагов до гигантского зеркала на другой стороне комнаты, чтобы понять, в каком состоянии она находится. Ей приходится прикрыть глаза, чтобы не завыть от отчаяния, когда Тано замечает ввалившиеся сероватого оттенка щеки с пожелтевшими пигментными пятнами и выпирающие ребра, виднеющиеся сквозь дыры в одежде, не говоря уже о воспалившихся ранах, покрывающих ее тонкую кожу в изобилии. Асока раздраженно оглядывается и дергает дверцы гардероба, где все же находятся ванные принадлежности и несколько тонких свитеров с брюками, предназначенных явно для мужчины. Тано с трудом умудряется привести себя в порядок, не давая телу нежиться в теплых струях душа, смывающих кошмары предыдущих дней, так как понятия не имеет, как скоро за ней явятся имперцы, несмотря на защиту Лорда Вейдера. Она уверена, что все это было плодом ее воспаленного воображения, когда истощенный организм отказывался работать в нормальном режиме. Наверняка ее спасителем оказался кто-то из набирающего обороты Сопротивления, так как другой вариант Асока даже не хочет рассматривать. И все же в ушах звучат уверенные слова, сказанные механическим голосом, заставившим тело покрыться мурашками от ужаса — «Тебе известен ответ». Тогрута не позволяет себе более углубляться в размышления, так как все ее нутро кричит об опасности, и она хватает чьи-то любезно оставленные деньги и, одетая в нелепые мужские одежды, висящие на исхудавшем теле, как на вешалке, быстро покидает гостиницу, не обращая внимания на приветственные окрики сотрудников отеля, пытающихся ее остановить. С каждым шагом слабеющие ноги ведут Асоку прочь от оживленных улиц в сторону более бедных районов столицы, где можно смешаться с отбросами общества и скрыть свою личность, пока Тано будет искать подходящий транспорт, чтобы покинуть Альдераан. Ей приходится часто останавливаться, чтобы дать себе отдышаться, так как тело не слушается, а перед глазами пляшут противные черные мушки, сбивающие с толку, и Асоке вновь кажется, что все вокруг превратилось в какой-то непрекращающийся длинный сон, поглотивший ее бедное сознание, как мифический монстр из древних сказок. Лица прохожих, чьи-то взволнованные окрики сливаются в одну пронзительную какофонию, ледяные струи дождя забираются под ворот черного свитера и смешиваются с мелкими струйками крови, которая медленно сочится из неперевязанных ран. В следующий раз Тано более-менее приходит в себя в каком-то неуютном притоне, наполненном табачным дымом и криками веселящихся в разгаре рабочего дня существ. Перед ней на исцарапанной столешнице дымится ароматное блюдо, а слух терзает неприятная быстрая мелодия, заставляющая тогруту морщиться от боли в голове, которая наливается тяжестью. Асока вяло ковыряется в еде, уговаривая себя принять немного пищи, чтобы не упасть без сознания прямо здесь, где ее без зазрения совести тут же ограбят, а затем бросят в ближайшую канаву, если вообще сохранят жизнь. Она быстро проверяет глубокий карман брюк, обнаруживая там прохладные кредиты, оставленные неизвестным благодетелем, все еще отказываясь верить то, что спасителем оказался ситх, обязанный без жалости отнять ее жалкую жизнь. Тано быстро отпивает обжигающую внутренности жидкость из заляпанного стакана, чувствуя, как начинает гудеть в голове от крепкого алкоголя дешевого и совершенно гадкого на вкус. Она силой воли, которой у нее, кажется, и не осталось вовсе, отбрасывает прочь свои подозрения на счет Лорда Вейдера, его присутствие в Силе кажется настолько знакомым, что хочется завыть подобно зверю. Асока дает себе обещание, что больше не будет пытаться обратиться к своим способностям, чтобы не приводить себя в замешательство. Рядом медленно поскрипывает несмазанными шарнирами убогий дроид-официант и забирает опустевшую тарелку тогруты, оставляя на кривой поверхности стола оторванный клочок бумаги. Тогрута хмурится и разворачивает записку, не понимая, кто мог ее передать, а затем взволнованно подпрыгивает на хлипком стуле, обнаруживая, что послание от Бейла Органы, которого она не видела долгих пять лет. Сенатор предлагает встретиться на Корусанте, и Тано недовольно качает головой, так как понимает всю рискованность подобного шага, надеясь, что никто не следил за добросердечным мужчиной, каким-то образом все же узнавшим о ее присутствии на Альдераане. Асоке кажется, что вокруг нее сплетена какая-то плотная невидимая нить, отчего она совершенно теряется и не понимает, что происходит, будто лишилась зрения, перестав пользоваться помощью Силы, рано или поздно всегда приводившей к верным ответам. Тогрута кусает губы и жадно пьет теплый алкоголь, не обращая внимания на развертывающуюся неподалеку драку, мысли бьются о стенки черепа и не позволяют сосредоточиться на чем-то одном, принять правильное решение. Ей кажется, что это ловушка, в которую бывшего джедая заманивают имперцы, однако во всей ситуации так много неизвестных переменных. Тано комкает записку и засовывает ее в карман, чтобы позже уничтожить улику, не желая подставлять сенатора Органу, которому она всегда искренне симпатизировала. Она решительно поднимается на ноги и делает последний глоток, с отвращением отставляя мутный стакан в сторону, голова кружится сильнее, чем раньше, а на душе вдруг становится так легко, будто все проблемы разом исчезли, скрывшись в плотных клубах дыма. Асока выбирается наружу, не обращая внимания на призывные свисты пьяных родианцев, окинувших ее худощавое тело задумчивыми взглядами огромных сверкающих глаз. Ледяные капли падают с серого мрачного неба, заставляя тогруту ежиться от прохлады, но не снимая пелены с сознания, которая спасает ее от окружающего мира.  — Я же сказал тебе убираться с планеты! — яростный шепот раздается прямо за спиной, и Тано резко разворачивается на пятках, чуть не падая в грязную лужу. Твердая мужская рука успевает схватить ее за локоть и привести в равновесие легкое тело тогруты, широко раскрывшей свои огромные небесного цвета глаза, так ярко выделяющиеся на лице с впавшими щеками и заострившимися скулами. Асока поднимает взор от липкой грязи, покрывшей слишком большие для ее ступней ботинки, в которых жутко неудобно, и застывает от ужаса, когда тяжелый капюшон падает с коротко остриженных русых волос незнакомца, вторгшегося в ее личное пространство. Молодое красивое лицо покрыто страшными незажившими до конца шрамами, превращающими его в безжизненную маску, на которой ярко выделяется нежно-розовая полоска губ и пронзительные желтоватые глаза, полные жизни и недовольства, направленного на Асоку, превратившуюся в соляной столб на несколько мгновений. Она прослеживает взглядом линию челюсти и упрямого подбородка, замечая, что шрамы спускаются вниз по шее, скрываясь под плотным темным плащом, а затем делает шаг назад, пытаясь выйти из ступора. Мужчина протягивает пальцы руки, затянутой в мягкую перчатку, чтобы вновь схватить Тано за локоть, но Асока внезапно даже для себя издает оглушающий вопль, сотрясающий все ее измученное тело, а затем срывается с места, пытаясь убежать как можно скорее от этого напряженного взгляда таких знакомых глаз на обезображенном лице. Тогрута бежит так, словно за ней гонятся все демоны ада вкупе с вооруженными штурмовиками, не оглядываясь, не пытаясь обратиться к Силе, чтобы не подтверждать собственные догадки фактами. Ее путь лежит в сторону космопорта, где она собирается покинуть эту проклятую планету первым же попавшимся под руку транспортом, даже если придется украсть звездолет. Весь алкоголь выветривается из крови, будто и не было приятного помутнения рассудка, которое позволило ей расслабиться на несколько жалких минут, пока она не столкнулась с этим человеком. Асока сбивает какого-то твиллека с ног и автоматически на бегу выкрикивает извинения, не пытаясь остановиться, ее тяжелые мужские ботинки разбрызгивают капли грязи, которая оседает на темной ткани брюк, закатанных по самые колени. Тогрута старательно подавляет крик, неуютно застрявший где-то в горле и стремящийся вырваться наружу, что наверняка привлечет внимание прохожих. Сознание вновь оказывается в каком-то белесом тумане, так как тело все еще не восстановилось до конца, а легкие горят и требуют отдыха, которого не дает им испуганная до глубины души Асока. Реальность становится более четкой только тогда, когда бывший джедай умудряется забраться в торговое судно, спрятавшись среди бесконечных ящиков с товаром. Она с трудом вспоминает, что все же воспользовалась Силой, чтобы открыть электронные замки на дверях трюма, и обессилено опускается на пол, прижимаясь головой к металлической прохладной сетке, удерживающей множество мелких коробок в одном положении. Асока пытается привести в норму дыхание, которое прерывается сухими рыданиями, больше похожими на завывания зверя, и не задумывается о том, куда направляется эта развалюха, когда с надрывом врубаются двигатели, отчего вздрагивает пол под ослабевшими ногами. Пальцы на руках трясутся, и тогрута с трудом проводит ладонями по лицу, словно снимает липкую паутину страха и отчаяния. Она уговаривает себя потерпеть и дождаться подходящего случая, чтобы добраться до Корусанта, где сможет встретиться с Бейлом Органой и вступить в ряды Сопротивления. И тогда все наладится, все встанет на свои места, и у нее появится новая цель в жизни, которая спасет от безумия, подкрадывающегося на мягких невесомых лапах. Неровно обломанные ногти яростно сковыривают тонкую корку на запястье, отчего на коже выступает темная капля крови, приводя ее в сознание. Асока глубоко вдыхает воздух, морщась от стойкого запаха металла и пыли, смешанного с парами топлива, которым недавно заполнили баки перед вылетом. Всем своим измученным тельцем тогрута ощущает, как судно меняет положение и взлетает, чуть приподнимая нос к небесам. Тано судорожно выдыхает и прикрывает глаза, но никак не может избавиться от изображения, отпечатавшегося на обратной стороне век — до боли знакомые желтоватого цвета глаза на обезображенном родном лице. Мужчина, который наткнулся на нее возле питейного обшарпанного заведения, механический голос Дарта Вейдера, пугающий до дрожи, — «Убирайся с планеты!». Тогрута яростно стирает с щек все же пролившиеся слезы, более не пытаясь бежать от правды, состоящей в том, что сегодня она нос к носу столкнулась с Энакином Скайуокером.