Счастливого дня смерти

      

168:00:00

      Когда он спросил своего деда, что означают странные движущиеся числа, мелькающие над головами всех живых, то в ответ получил только странный взгляд и тёплую сморщенную руку на лоб — проверяет, не разболелся ли любимый внук. Дед говорил, что это всё его разыгравшееся детское воображение, и Юджи тогда очень обиделся, доказывая, что это не так, указывая маленьким пальчиком на тикающие часы выше. Старик покачал головой и махнул рукой — мало ли, что лопочет неугомонный ребёнок, вечно лезущий в драки и неприятности, воображающий свои миры. В реальности же маленький Юджи был сбит с толку, но перестал донимать и что-то доказывать любимому старику: будучи очень добрым по натуре, не хотелось беспокоить пожилое хрупкое сердце, ради этого зарывая свои переживания в себе. Вместо этого расспросил своих друзей в садике, а они только подняли насмех, тыча на него пальцем, обзывая лгуном и дураком — и Юджи стало ещё обиднее, потому что он не лгун и не дурак, это неправда. Это все остальные какие-то не такие, раз не видят и не слышат тикающий звук.              В тот день Юджи поставили в угол за то, что он передрался почти со всей группой. Очень сильно дулся, отковыривая осыпающуюся краску в стене, пока сердитый дед грубо ворчал, стоя за плитой. Будучи всего лишь наивным ребёнком Юджи думал: что же со всеми не так, почему всё его окружение такое непонятное и глупое? Даже родной и столь умный дед ничего не знает, но всё же ему, маленькому непоседе, правда очень интересно, что же значат эти яркие числа. А потом, когда в садике с ним никто больше не разговаривал, ему стало не до этого, он познакомился с отчаянием и одиночеством, утратив всякое любопытство к этим шумным цифрам. Стало больше заботить, почему к нему так переменилось отношение, ведь в тот раз он просто защищался. По своей натуре Юджи был очень общительным и открытым ребёнком, и он прошёл через настоящее испытание — быть игнорируемым целым обществом людей.              Почему же никто не видит? Почему видит только он?               Ненавистный тикающий звук и циферблат часов лишь продолжали молча глядеть на него, получая в ответ озлобленный прожигающий взгляд, постепенно теряющий свою детскую наивность.              Со временем, когда Юджи перешёл в младшую школу, он понял, что значат эти числа. И на самом деле, как тогда думал, лучше бы не знал — ведь детскому сердцу стало очень страшно.              Рассматривая в очередной раз чей-то не перестающий тикать циферблат, Юджи заметил яркую голубую бабочку, стремительно порхающую вдаль, и столь прекрасную и утонченную — восхищенный ребёнок, открыв рот в изумлении, последовал за ней, сбегая с площадки. Впервые карие глаза не испытывали жгучей боли при взгляде на живое: у других пёстрые цифры стали такого едкого цвета, что ему пришлось пойти с дедом к врачу, прописавшему какие-то противные капли. У бабочки циферблата не было, и это, наверное, одна из главных причин, поразивших больше всего. Едва слышимый взмах крыла, похожий на перезвон маленьких колокольчиков, пришёл на замену тикающих часов, и Юджи наконец перестал чувствовать этот вечный песок в глазах и звон в ушах. Только спокойствие и радость — то, что должен испытывать каждый ребёнок.               Следуя по пятам крылатого насекомого, мальчик не заметил, как оно завлекло его в глубь парка — туда, где кончаются владения людей, где начинается сила природы. Замедлившись, её яркие крылья, осыпавшие землю сияющей пыльцой, ослабли и, кажется, истончались — и Юджи бросился вперёд, чтобы поймать это очаровательное существо, не позволить умереть. Детское сердце чувствовало, что эта невероятно яркая бабочка, подарившая гармонию душе, долго не протянет, и слёзы начали скапливаться в уголках глаз. Но насекомое не сдавалось, продолжало свой путь, наказывая следовать, не переживать.              Она хотела что-то показать. Почему-то в голову пришла первой очередью эта мысль, или же у него в очередной раз разыгралось воображение. Но нет.              Бабочка достигла своей цели — Юджи увидел. Увидел, что значит яркий циферблат и звук тикающих часов, и даже больше.              Увидел цену жизни. И обозначил: она бесценна.                     С радостным улюлюканьем толпа подростков показывала во всей красе, насколько чужая жизнь может быть хрупкой, как быстро её легко сломать. Услышав странный шорох из кустов, все трое, как один, даже не стали оглядываться, испуганно подскочили и трусливо ринулись, пока непонимающий Юджи продолжал следовать. А когда увидел, что бабочка остановилась и постепенно стала приземляться вниз, на землю, обомлел.              Едва живой котёнок, совсем малыш, страшно истерзанный, замученный, с надеждой вперемешку со страхом в глазках смотрел на пришедшего. А циферблат, что был над головой ещё живого существа, отсчитывал время: 00:00:13.               И Юджи понял всё: тринадцать секунд воздуха, тринадцать секунд света, тринадцать секунд мира.              Тринадцать секунд жизни.              Карие глаза видят саму смерть.              Окружая маленькое тело своей сияющей пыльцой, голубая бабочка аккуратно вспорхнула на рваное ухо котёнка. Для Юджи голубой потерял своё первоначальное значение, перестал быть простым цветом в одной яркой палитре. В его глазах голубой уничтожает и очищает. Он возненавидел этот цвет.              Напуганный, разъярённый дед нашёл своего внука ревущим и сопливым, почти разбитым над мёртвым существом. Он лишь покачал головой, притягивая дрожащего ребёнка к себе, и с мудрым сожалением в глазах похоронил истерзанное тело.                            Взрослея, Юджи понимает, что нельзя делить мир на плохих и хороших: есть просто люди со своими чувствами и поступками, избирающими собственный путь сами. Он искренне полюбил людей такими, какие они есть, вернув ту детскую веру и наивность в них, несмотря на смешки в спину. Перестал рассказывать о своей особенности, задаваться вопросом, почему никто не видит, а видит только он. Научился закапывать свои проблемы в себе и делиться своей радостью и счастьем, переполняющим его, на самом деле, довольно часто.              Черкая в тетради какие-то маленькие каракули, он даже не старается вслушиваться в унылую речь учителя, только надеется быстрее выйти из этой душной комнаты и как можно раньше вернуться домой. Глаза опять застилает песок, а его капли закончились ещё вчера, и он вынужден сидеть в этом классе, заполненном циферблатами часов, мерно тикающих и отдающих в ушах барабанной дробью. У него снова началась ужасная мигрень, и руки как-то быстро находят новое занятие, потирая виски, в которых пульсирует не проходящая противная боль.              Юджи вздыхает и прищуривается, в надежде что-то развидеть на доске, но быстро понимает бесполезность своей затеи: его карие глаза уже красные от сильного перенапряжения и усталости. Мегуми и Нобара окинули странным взволнованным взглядом с соседних парт, он качает головой, как бы говоря, что нет причин для беспокойства. Никто из них не верит, но каждый молчит, и Юджи знает, что друзья не полезут с расспросами, ведь после долгих споров ему удалось убедить их в том, что в такие моменты нуждается лишь в покое.              Юджи пришлось отчасти соврать насчёт проблем со зрением и постоянными мигренями, иначе бы эти двое так и не отстали от него, беспокоясь за внезапные эмоциональные горки, в которые постоянно впадает их друг. Из неугомонного и весёлого он внезапно становится хмурым и уставшим, и это происходит настолько резко и часто, что появился настоящий повод для переживаний. Совесть так и не перестаёт грызть внутренности при виде беспокойных взглядов, ведь хочется быть честным по отношению с близкими людьми, но знает, что никто не поверит, ведь никогда не верили и впредь тоже. Его лучшие друзья те ещё скептики до мозга костей и уверены только в науке, исключая всякую возможность существования паранормального. К тому же, Мегуми и Нобара самые потрясающие люди в его жизни, поэтому ему по-настоящему страшно, что узнай они нечто подобное, сразу же отвернутся, окончательно убедившись в его ненормальности. А Юджи — невероятно большой моралист и любитель всякой мистической дребедени, вынужденный идти вразрез собственным взглядам из-за своего врождённого глазного «дефекта». Да и к тому же, кому как не ему знать, что сверхъестественные вещи на самом деле существуют, что верующие и любители теории заговоров не так уж и не правы, не исключая все вероятности.              Отведённое время живой души — Юджи видит это над каждым, и столь отчётливо, будто смотрит на выведенный срок годности на упаковке продуктов. Действительно страшное явление, когда ты знаешь, когда умрут твои друзья и близкие, да даже те же безликие простые прохожие, мимо проходящие каждый день. Но по правде говоря, он уже смирился, привык к этому беспрерывно тикающему звуку и ярко-выведенным числам, сияющими над головой, считает, что каждый ступает за руку со своим временем, как бы не хотелось в глубине души ему отпускать тёплые ладони родных и важных. Философия Юджи заключается в том, что когда-нибудь умрёт каждый из нас, но при разных обстоятельствах: он считает, что человек сам должен выбрать свою достойную смерть.              Поэтому сейчас, после школы, Юджи несётся как бешеный вслед за роем голубых бабочек, едва отвертевшись от друзей, — он никогда не видел такое количество порхающих насекомых, и сейчас чувствует бешеный ужас от огромного количества переливчатого ярко-голубого, означающего для него массовую несправедливость. Бежит, пока голова пульсирует от разрастающейся мигрени, бежит, когда в глазах скапливается ещё больше песка, бежит, когда мышцы под кожей постепенно отказывают и начинают гореть.              И резко заворачивает в какой-то тёмный переулок, замирая.              Бабочки окружают лежащего парня, без сознания, полностью запачканного в крови, у Юджи сердце замирает при виде едва живого мужчины. Белые волосы посерели от пыли, местами розовые, окрашенные кровью; лица не видно из-за спадающий челки, но смеет предположить, что вероятно оно так же потрёпано. На теле, скорее всего, нет живого места, а одежда, перепачканная грязью, местами порвана и годится только на тряпки.              Несмотря на то, что Юджи фактически встречается со смертью каждый день, всегда он чувствует прилив ужаса и страха за другого, как впервые. Не выносит это мёртвое дыхание, постоянно как идиот пытается спасти утекающие сквозь пальцы жизни. И каждый раз проваливается. Но не сдаётся, снова наступает на те же грабли, падает, опять поднимается и так по кругу. Потому что Юджи будет бороться до конца против той, кто так насмешливо наделила его этой способностью, кто посчитала, что имеет право выбирать за других. Юджи далеко не фаталист, но как факт знает, насколько огромно Её влияние, думает, что люди должны сами избирать свой путь, и никакая чёртова Судьба не отберёт эту бесценную возможность. Будет сражаться до самого последнего вздоха, пока не найдёт способ обыграть.              Глаза застилает пелена, напуганный Юджи подлетает к еле живому мужчине, пытается нащупать слабый пульс и дозваться. Старается не замечать циферблат, стремительно приближающийся к нулевой отметке, отсчитывающие последние пять минут. А он обманет Судьбу, решает, что в этот раз точно победит.              — Эм… м-молодой человек? — зовёт трясущимся голосом в очередной раз. Понимает, что это не работает, а числа уже показывают холодные четыре минуты, хватается за телефон и дрожащими пальцами набирает номер скорой.               Его руку перехватывают. Вскрикивает, невольно слетают с губ маты, и Юджи затыкается, когда слышит слабое:              — Не надо.              От неожиданности правда роняет телефон, хватается за эту холодную шершавую ладонь, не замечая, как переплетается с длинными пальцами. Смотрит, как мужчина откашливается кровью и пытается встать. Адреналин отхлынул, уступая место шоку, Юджи даже не моргает, тупо пялится на бессмысленные попытки парня и никак не чешется помочь. Не замечает, как рой голубых бабочек отлетает и кружится над ними.              Время тормозит. Но этого не видит тоже.              — Эй, пацан… — хриплым и слабым голосом произносит. А затем насмешливо: — Может, всё-таки, поможешь?              Юджи тут же приходит в себя, подскакивает как ужаленный и закидывает руку парня на плечо.              — Чёрт, вы как?! Кто вас так? Сможете идти? Почему отказываетесь от скорой?.. — Юджи тут же замолкает, краснеет, понимает, что опять нервно тараторит, не давая возможности нормально ответить. Когда они кое-как встают, отмечает, что мужчина высок и строен.              А этот парень молчит, ничего не говорит, лишь слабо улыбается, и будь они в других обстоятельствах, Юджи непременно бы зарделся и посчитал эту улыбкой самой милой из тех, которые доводилось видеть. Но когда он откидывает свою розоватую от крови чёлку, Юджи, кажется, полностью выпадает.              И сердце пропускает удар при виде ярко-голубого. Уничтожает изнутри, а может, очищает — он не совсем уверен.              Красивый. Правда. Похож на иностранца, но Юджи не уверен — в его японском он не услышал акцента. Как из рассказов про принцесс и принцев — настолько показалась красота волшебной, колдовской. По всем канонам сказок, которые читал ему дед: тонкие черты лица, огромные голубые глаза, такого насыщенного цвета, яркие-яркие, и Юджи, залипнув на криво ухмыляющемся лице, кажется, что он правда не видел ничего прекрасней. И предчувствие такое, размышляет и смотрит на ухмылку, будто этот мужчина станет его погибелью, а может, кто знает, и спасением. Ведь глаза его такого же цвета, как и крылья бабочек, порхающих над ними. Уничтожающий и очищающий.              Часы не тикают, всё так же молча наблюдают. Судьба стоит в тени и смотрит.              — Эм… может, тогда, раз вы не хотите в больницу, я донесу вас до дома? — Неуверенно спрашивает Юджи, ступая медленно, осторожно поддерживая ослабшего мужчину. — Скажите только, какой адрес, я вызову такси. Или всё-таки давайте я позвоню скорой?              — Не надо. — Снова повторяет он, не отводя внимательного взгляда от смущенного мальца, рассматривая его с какой-то странной жадностью, заставив ещё больше покраснеть. — Мне некуда идти. У меня нет дома.              Юджи озадачивается, странно косится на незнакомца и задается вопросом: уж не с психушки ли он сбежал. А затем принимает импульсивное решение, о котором он, как ему кажется, определённо пожалеет: мужчина, даже не смотря на свою внешность, может спокойно оказаться как убийцей, так и мошенником. Да хотя бы тем же психбольным. И ругает себя за то, что выпаливает быстрее, чем успевает толком обдумать, проклиная свою наивность и чрезмерную веру в людей:              — Тогда я отнесу вас к себе домой.              И получает в ответ только слабую улыбку и удивлённый, но благодарный взгляд. А сам Юджи думает, что, наверное, он самый большой идиот, раз тащит к себе домой только что спасённого незнакомца, ещё и с сомнительной историей за плечами. Как это так ему негде жить? Если он правда не местный, то хотя бы должен был остановиться в каком-нибудь отеле.              Но при виде этой улыбки всякие мысли стираются, и его импульсивная, слишком благородная сторона снова берёт вверх. Будь здесь Мегуми и Нобара или же дед, непременно бы поочерёдно дали подзатыльник, чтобы иногда мозги включал, а не действовал только по зову сердца.              Опомнившись и не услышав знакомый шум, Юджи переводит взгляд на переставший тикать циферблат, видит обнулившийся счётчик и чувствует, как всё внутри скручивает от счастья и радости. Считанные секунды превратились в новое время: 168:00:00.              Рой голубых бабочек, порхающих над ними, в конце концов, разлетается и исчезает.               Смерть рассмеялась, Судьба поджала губы. Дала им время длиною в неделю.              И Юджи чувствует присутствие, оборачивается назад под удивлённый взгляд, но ничего не видит — только мусор, грязь и голубую бабочку, растоптанную кем-то.               Радость от этой мысли уже не столь сильна, как от спасённой жизни. В этот раз он выиграл? Неужели? Победил Судьбу? Впервые.       —-       

165:00:00

             — Чёрт, вот что за уроды вас так сильно избили? Почему от скорой отказывались? Из меня, знаете ли, такой себе врач! Слава богу, что раны не такие глубокие, но их так много… прекратите улыбаться и скажите хотя бы имя, а то молчите и молчите. Как маньяк какой-то, — Юджи опять лопочет все свои мысли вслух, даже не замечая, по привычке, но послушно обрабатывает раны на бледном теле. Немного краснеет, когда замечает за собой, что рассматривает рельефы мышц дольше положенного, и одёргивает себя. А незнакомец только улыбается, замечая красные уши, иногда слегка хмурится, когда по порезу проезжается ватка со спиртом. — Потерпите, ещё немного осталось.              — Как тебя зовут? — внезапно раздаётся бархатный голос, сверлит своими невозможно голубыми глазами, которые, кажется, уже всю душу вытянули из Юджи.              Мальчик вздрагивает, он не ожидал, что незнакомец наконец заговорит. Переводит с тела на лицо взгляд, смотрит с детским любопытством в яркую голубизну, не выдерживает, смущается и опускает голову.              — Я первый вообще-то спросил, — бурчит, снова сосредотачиваясь на ранках.              Мужчина едва слышно смеётся, и Юджи ещё пуще краснеет, до самых кончиков ушей. Юджи думает, что у него правда милый смех, и тут же за это мысленно даёт себе пощёчину, снова чувствует, как горит его лицо. Он никогда столько за день не смущался, а в присутствие этого парня, свалившегося ему на голову, постоянно ходит как рак.              Да и вообще, думает Юджи, подозрительно много вещей рядом с ним происходят впервые.              — Сатору, — тихо представляется он, наконец, отводя свой невозможный проницательный взгляд. — Моё имя Сатору.              — Сатору…-сан? Мне вас так и звать?              — Да, но только без этих ваших странных японских суффиксов, — морщится Сатору, посмотрев игриво на мальчишку. — И можно, пожалуйста, на ты. Я не такой уж и старый.              У Юджи всегда были размытые границы в делении людей на взрослых и младших, это дед хорошо вбил ему мысль, что старших нужно уважать. Поэтому сейчас ему стало даже проще, когда этот Сатору сам перешагнул условные рамки.              — Странный ты какой-то. На японца не особо похож, а имя японское и говоришь на нём хорошо.              Сатору слабо смеётся, пожимая плечами.              — Я только наполовину японец. Отец у меня вредный, заставил выучить, только на нём и разговаривал.              — Воу, серьёзно? Это же круто говорить на нескольких языках.              — Возможно, — протягивает и бросает ему ухмылку. — А ты так и не назвал своё имя.              — Итадори, — беззаботно отвечает. — Меня зовут Итадори Юджи.              — Юджи, значит? Что ж, приятно познакомиться, Юджи, — и расплывается в самой обворожительной улыбке.               Юджи, не ожидавший такого всплеска обаяния, снова покрывается красными пятнами, уже в который раз за день, старается позорно не уронить смоченную в спирте ватку, обрабатывая дрожащими руками предплечье. А всё из-за того, кто сейчас так притворно-мило улыбается, даже не пытается скрыть смешинки в глазах, когда замечает дрожь. Едва он отгоняет навязчивое желание надавить на яркий синяк на руке, дабы не видеть это сводящее в коленках довольное лицо. Краснеет, потому что ещё и не привык слышать своё имя не из уст близких друзей и деда. И даже, кажется, не против столь неформального обращения с его стороны, Юджи вообще замечает, что много позволяет этому, как он уже понял, (не)много наглому мужчине.              Залипнув в очередной раз на улыбке Сатору, Юджи случайно задерживает ватку на ранке дольше положенного, получая шипение в ответ.              — Вот чёрт, — Юджи суетится, виновато посмотрев на перекосившееся бледное лицо, дует на ранку. — Боже, прости, я не хотел.              Сатору хмыкает, а сам думает, как же хочется прикоснуться к этим мягким непослушным волосам, щекочущих его правую руку. Любуясь вертлявым мальчишкой, у него так всё и чешется немного подразнить его, чтобы снова увидеть это милое красное лицо.              — Ну как же так, Юджи, — растягивает его имя, а затем наклоняется ближе. — Я и так всё тело не чувствую, а ты меня ещё и добиваешь. Придётся загладить вину.              Юджи, конечно же, слышит эти шутливые нотки в его тоне, но всё равно поддаётся, чувствуя, как краска снова приливает к щекам, и разумом понимает, что лучше отстраниться от бессовестно лезущего в личное пространство мужчины, но вместо этого как загипнотизированный продолжает смотреть в глаза напротив.              — Эм… и как же?              Сатору шире улыбается, правой рукой осторожно берёт за подбородок Юджи и притягивает ближе, выдыхая в губы:              — Поцеловать ранку, конечно же. Но если хочешь, можешь и меня.              И не выдерживает, окончательно вспыхивает, отталкивая лицо нагло ржущего Сатору. Юджи хоть и был иногда наивным до мозга костей, но даже он понимает, что его сейчас бессовестно дразнят. А может, флиртуют. А то и вовсе всё вместе — чёрт знает этого идиота, которого он, между прочим, спас. А над ним так издеваются.              — Дурак, — ворчит, обматывая бинтами руку. — Ещё и неблагодарный. Даже спасибо не сказал за помощь! Вот как вышвырну тебя из дома, чтобы понял, чего лишился. Да и вообще, вдруг я ещё и своей жизнью рискую, вдруг ты вообще маньяк какой-то.              — У, — начинает Сатору, очевидно, задумав очередную гениальную фразу. — Ты всерьёз считаешь, что такой красавчик как я может оказаться маньяком?              Юджи сильнее чем надо затягивает бинты, заставляя мужчину ойкнуть и свалиться обратно на подушки. Руки так и чешутся надавить на синяки и фиолетовые гематомы, чтобы этот самодовольный придурок, который так внезапно стал его раздражать, подавился своим нарциссизмом. Подумаешь, что он правда красавчик, это не отменяет того факта, что тот уже в который раз вгоняет в краску обычно невозмутимого Юджи.              — Твою ж… — Сатору шипит, поражено поднимая руки. — Окей, я понял. Никакого флирта. Зануда.              И снова смеётся, мягко и нежно. И за этот смех Юджи, кажется, готов простить всё что угодно, даже брошенную подколку. Он вообще замечает, что этот парень, несмотря на своё плачевное состояние, не перестаёт игриво улыбаться и шутить. И почему-то сердце начинает странно щемить, когда он видит эти милые ямочки на щеках, и он честно старается подавить это нарастающее биение в груди, переворачивающее всё вверх дном. Юджи не привык испытывать это непонятное чувство, от которого внутри всё так тепло и трепетно.              Циферблат над белыми волосами ярким напоминанием показывал, что расслабляться ещё нельзя, что Смерть всё так же дышит в затылок Сатору, любовно опутывая своими костлявыми руками. Юджи выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, бросая взгляды на счётчик жизни, утекающей, как песок, сквозь пальцы. За всей этой болтовнёй он даже немного забылся, полностью отдавшись процессу обработки ран и болтовне с этим человеком. Юджи думает, что это, наверное, в первый раз, когда он настолько забывается в беседе с кем-то, что перестаёт обращать внимание на тикающий звук. Светлые голубые глаза напротив, так проницательно его оглядывающие, словно знали, что его тревожит, забирали часть боли, вечно преследующей его. Они по-настоящему очищали.              Он не хочет, чтобы этот человек умирал. Несмотря на то, что они познакомились буквально несколько часов назад, Юджи импульсивно решает, что если понадобится, обязательно запрёт его дома на эту неделю, пока не поймёт, как дальше быть. Ведь прекрасно зная Судьбу, что та обязательно будет преследовать его, Юджи не уверен, сможет ли вечно так спасать Сатору. И решил, что покажет только время.              В какой-то момент между ними воцаряется тишина. Будучи довольно болтливым человеком, Юджи не привык подолгу молчать, но в этот раз держит рот на замке. Пытается разглядеть за белыми волосами, не уснул ли его внезапный гость, однако, прислушавшись, слышит всё такое же рваное дыхание, поэтому, заикаясь, неуверенно задаёт давно вертящийся на языке вопрос:              — Так кто тебя.. так… ну.. побил?              Сатору молчит и ничего не отвечает, а за белой чёлкой невозможно определить, какие же эмоции у него на лице. Но, заметив растянувшиеся бледные губы, Юджи замирает.              — Ты мне… не поверишь, — хихикает, а потом, растягивая слова, продолжает. — Это очень тупо.              — А ты попробуй.              — Не хочу. Ещё и унижаться перед таким… — Переводит насмешливый взгляд на Юджи, -…занудой.              Мысли о том, чтобы не отдать его в руки Судьбы, становятся намного привлекательнее. Ведь ему хочется самому грохнуть этого с длинным языком ходячую язву.              — Ах ты!..              Сатору со смехом уворачивается от летящего мотка бинтов и тут же ойкает, случайно задев больные рёбра. Юджи победно ухмыляется и с хитрющим взглядом зыркает на талию белобрысого. Его цепкие пальцы уже на пол пути к намеченной цели, как их тут же перехватывает полный ужаса взгляд.              — Ты не посмеешь.              — Ещё как посмею…              — Юджи, нет, — отчаянно молит Сатору и не по-мужски визжит, когда мозолистые пальцы проезжаются по рёбрам. — О Господи, всё-всё, я понял!              — Что понял? — Издевательски бросает Юджи, но останавливается              Сатору ничего не говорит, его лицо нечитаемо. Юджи даже на миг застывает и пугается, что он сделал что-то не так, как его тут же хватают за запястья и тянут на себя. Не ожидавший такой подставы, он вскрикивает и внезапно резко меняется позициями с Сатору, который с самодовольной ухмылкой наклоняется над ним, удерживая руки над головой, предусмотрительно прижав ноги к дивану. Юджи не сразу догоняет двусмысленность ситуации, изворачивается под мужчиной, пока не понимает, что его жестоко обманули, отрезав все пути к отступлению. А когда замечает, что стоит ему немного поддаться вперёд, и он прикоснётся к чужим губам, густо краснеет по самые корни волос, окончательно бросив попытки выбраться. Юджи чувствует подозрительно разраставшееся тепло между ног и, догадавшись, отчаянно пытается думать о чём-то другом, а не о том, что его нагибает самый горячий мужик, сошедший с обложки какого-то журнала, да и к тому же голый по пояс, пусть и частично обмотанный в бинтах. По правде говоря, он настолько был сбит с толку, что даже забыл о вопросе, который задавал несколько минут назад. И о том, что они буквально познакомились несколько часов назад — настолько этот человек быстро к себе расположил, словно они общались всю жизнь.              Сатору явно что-то задумал. Юджи в отчаянных попытках не смотреть вниз понимает это по загоревшемуся шкодливому огню в глазах и чувствует, что ничего хорошего не стоит ждать. А когда видит свободную правую руку, не удерживающую его запястья, с растопыренными пятернёй длинными пальцами, приближающихся к его рёбрам, отчаянно тараторит.              — Сатору, пожалуйста…               Голубые глаза опасно прищуриваются, ухмылка на лице становится только шире. Он медленно сглатывает.              — Это месть, — и после этих слов Юджи полностью выпадает из жизни, отчаянно смеясь от щекотки, пытаясь освободить ноги и руки.              — Всё-всё! Я понял, сдаюсь! — сквозь смех пытается что-то сказать Юджи. — Боже… отпусти меня… я сейчас… з-задохнусь.              Сатору шаловливо сверкает глазами, и видимо, чтобы окончательно допечь Юджи, уточняет:              — Точно сдаёшься? — получает кивок. — Ладно, булочка, на первый раз поверю.              Потирая покрасневшие запястья, Юджи тут же покрывается пятнами, услышав нелепое прозвище.              — Б-б-булочка? — лепечет он неверующе. — Т-ты совсем страх потерял?              Сатору самоуверенно сверкает белыми зубами.              — Чёрт, а я ещё сомневался, стоит ли тебя так назвать. Теперь видя твои очаровательные красные щёчки, будешь точно булочкой, — и получает подушкой в лицо, со смехом завалившись на диван. Тут же ойкает, когда снова задевает раны.              Юджи, опомнившись, подскакивает и испуганно наклоняется к Сатору, разбрасываясь извинениями. А тот только давит довольную лыбу, бессовестный.              Когда Юджи возвращается с чистой одеждой в руках, видит уже сидящего на диване задумчивого Сатору. Это, пожалуй, первая серьёзная эмоция, которую он видит на его лице с начала их знакомства. Не успев раскрыть рта, как тот спокойно произносит:              — А я ведь реально мог и помереть сегодня.              — Но не помер, — самодовольно провозглашает Юджи, а потом добавляет. — Я же был там.              — Да, — Сатору расслабляется и на его лице снова расцветает эта до коликов в сердце нежная улыбка. Юджи снова выпадает, залипнув на милые ямочки на щеках. — Да, ты был там. Спасибо большое. Правда.              И понимает, что увядает. Увядает с этими словами, или даже раньше, когда увидел ослабшего Сатору ещё в том переулке, когда впервые повернул ход чьей-то жизни в свою пользу. Обвёл саму Судьбу, решившую забрать столь солнечного человека, Судьбу, которая привыкла забирать сначала лучших. И пусть он отстрочил дату смерти всего лишь на неделю, Юджи, рассматривающий сейчас эти голубые глаза, всё равно не намерен отдавать Смерти этого человека, решив бороться за чужую жизнь до конца.              Он знает, что наступает на те же грабли, что снова будет отгонять голубых бабочек — вестников смерти. Но решимость переполняет его. Это не в правилах Юджи — опускать руки, когда увидел первые результаты, когда на самом деле можно отобрать больше. Намного больше.               И пусть сама Судьба разгневается на него — ему плевать, пока он может шевелить ногами и мыслить, никто не помешает ему.              Тогда Юджи впервые не чувствовал боли в висках, песка в глазах от тикающего циферблата. Сияющие ярко-голубые глаза, смотрящие сейчас на него с той странной щемящей нежностью, кажется, что-то сделали с ним. И Юджи снова вспоминает, что голубой очищает. И уничтожает.