А голова предмет тёмный и исследованию не подлежит

      Потолок завис над головой необъятным куполом. Лениво покачнулся. И, повинуясь проясняющемуся зрению, словно взмыл в еще более дальнюю высь. Вася хитро прищурилась, не распахивая до конца опухших сонных глаз, и принялась шарить рукой по карманам. Где-то тут должна была заваляться черничная конфетка, ну же, родимая… каков облом, все-таки. Даже мятной нет.       Ощущения — как при температуре. Словно кто-то схватился за мозг и принялся оттягивать в разные стороны, сдавливать и сминать, как игрушку. Тут на неделях как раз переболеть пришлось. И странно так — поднялась на один день до тридцати девяти с хвостиком, и пропала. А голову хорошо так следом приложила.       Вот и сейчас — хорошо так приложило. Осталось только понять, чем и кто. В идеале — приложить в ответ. Почему нет?       И все-таки, красивый потолок. Жаль только, со своей близорукостью, Вася едва ли различает выложенные узоры. Вон тот, самый дальний, смазался и похож на корявописанное словечко нетривиального значения. А может, ее забросило в местный разлив низшего социального слоя, и она сейчас прогорает свои часы в какой-нибудь старинной заброшке, всматриваясь в изрисованные граффити стены?       Пришлось отлепить голову от холодного каменного покрытия и оглядеться. Любопытненько, интересненько, замечательно. Даже не наркопритон, как в последнюю вылазку. Хотя в прошлый раз тоже было весьма завлекательно. И список связей обогатился на одного влиятельного рыночного торговца. И что, что рынок черный? Зато он рассказал, как люди продают почку, и кто им эту самую почку вырезает. Это тебе не спецкурс по оплате налогов. Да и вдруг пригодится?       Голова оказалась плавно опущена обратно. Вокруг — просторный зал. Без единого предмета интерьера. Из общего тона серой мрачности выбивались только колоны — нежного молочного отлива, с яркими золотистыми вставками. Вася мысленно поблагодарила их за то, что удерживают такую внушительную махину от падения на её раскисшую физиономию.       Тем временем, усталость сменилась неприятным, томительным наваждением. Василиса поморщилась и прикрыла глаза обратно. Прислушалась. Тишина. Только что-то непонятное зовет, поманивает. И неясно, куда поманивает, что совсем не есть здорово, а только подкашивает общий эмоциональный фон. В конце концов, кому нравится чувствовать навязчивую неопределенность?       Спустя пару минут мыслительного блуждания Вася вынесла вердикт.       Злокачественная ши-зоф-ре-ни-я.       Лежит она сейчас в апартаментах второго медицинского блока, а зовет ее Лисов. Мелкий черт, вечно лезет со своими комментариями, даже умереть не дает.       Явно протестуя такому несуразному предположению, зов усилился, затягивая куда-то вниз. Вася нервно подхватила зубами нижнюю губу. То есть, в самом деле, ее, Васю, утягивало вниз, в пол, как болотная трясина затягивает несмышленого путника. Для того чтобы понять это, достаточно было разочек в своей жизни попасть в болотную трясину. Схожесть ощущений — все сто процентов. А что? Вылазки в лес у них тоже были. Тренировочные. Еще на втором курсе академии. Вася тогда лишь немного отклонилась от курса куда-то на северо-запад. И вышла на границу Монголии.       Изо рта вырвался истерический смешок. Мысли в кучку совсем не собирались, разбегались кто куда, а сил не хватало даже для того, чтобы встать и свалить.       — О, черт.       И тело стремительно ухнуло вниз.       Пролетая каменные плиты этажей, голову посетила мысль, что, наверное, так выглядит точка отправления в ад. В ад Вася не верила, но мысль не отпустила. Пассивно агрессивное желание выцарапать себе глаза от всей этой круговерти оказалась сильнее других инстинктивных позывов. И, пожалуй, найди Вася какое-то время назад пресловутую конфетку — та бы уже в единственном экземпляре покинула опустошенный желудок. Собственно, и желудок едва ли самостоятельно не покинул тело хозяйки, но, именно в тот момент, когда низ живота скрутило и сжавшееся горло забило тревогу — полет, по сути своей являющийся исключительно падением, прекратился. Громко. Противно. Со звоном в ушах. Так прекращается первый в жизни заезд американских горок. Страшный гул прокатился где-то на задворках сознания. Глаза больше ничего не видели.       Общие ощущение обуславливались полной обездвиженностью всего тела, которое, напротив, не ощутило удара падения, а словно напоролось на что-то очень мягкое, шелковистое и приятное. И тут же растворилось. Как сахар, как лед, как кристаллы соли в кипятке. Распалась, заполнила бреши среди молекул.       Слов нет. Только нецензурные.       Пришлось в срочном порядке продирать очи. Вася напряглась. Глаза не открывались. Напряглась еще сильнее. Сквозь свинцовое полотно век пробился отблеск тусклого света. Секундная радость вызвала послабление, и пришлось проделывать все по второму кругу. Когда преграда на пути к прозрению была сломлена, появилась другая.       Вася мрачно оглядела те части тела, которые попадали в поле её зрения, не сдвигая с места головы.       Головы?       Разве это голова? Это цистерна. Что еще за черт и кому сдались такие неудачные шутки?       — Как интерес-с-но. — Мрачно отозвался кто-то очень недружелюбный, и Вася вдруг поняла, что голос этот обступил её со всех сторон. Стеснил — морально, физически.       Что этот Голос — она сама. И это совсем не есть здорово.