А голова предмет тёмный и исследованию не подлежит

      — Ты!       — Где?       — Уйми свои человеческие мерзости!       Ой. Кажется, стена аскетичности дала трещину. И чего это он так разозлился, она даже не помнит, что ей снилось. И как уснула, тоже не помнит. Ой-йой… кажется, вспоминает. Сон. Стыдливо покраснев куда-то в себя, испытала сильное желание провалиться сквозь землю. Но для этого нужно сначала преодолеть толстую драконью шкуру. И не столько с содержимого сна, сколько с того, что в голову вообще транслируется что-то подобное. В её то положении.       — Даже представить… нечто подобное, — из крупных ноздрей подбирающего слова дракона повалил горячий пар, — без прелюдий, я бы сжег каждый источник нестерпимого звука, встретив хоть раз нечто столь отвратительное.       — Это 47 выпуск! — Запротивились Вася, недовольная осуждением с её вкусов. — И мне нравится!       — Беременные человеческие истерички?       Дракон, не сталкивающийся с таким явлением, как телешоу, не сможет понять всей прелести легкого вечернего кринжа после трудного рабочего дня и специфики некоторых человеческих причуд. «Беременна в 16», в целом, было не самым большим Васиным увлечением. Когда же уснув, её мозг протранслирует смешанные в единую кашу русские мелодрамы, просмотренные с бабушкой накануне, у нее ещё будет время позлорадствовать.       — Да! — Без зазрений совести утвердила она, нисколько не задетая отстреленной издевкой. — Лучше так, чем у себя под носом. — Много он знает о том, какие девушки туда попадают?       Камень в огород псевдо-спокойного дракона угодил куда-то в мужское эго. Уж кто-кто, а Вася на уровне подсознания ощущала все всплески его эмоций. И как ломалась под натиском сплетения душ его выдержанность, сплетаясь с Васиной импульсивностью, тоже ощущала. Потому что сама, напротив, ощущала себя по новому спокойнее.       Впрочем, кто еще тут сам по себе был источником тех еще импульсов, утверждать было сложно. Интересно, если их удастся, что говорится, разъединить — она будет уметь плеваться огнем? Или он станет более человечным?       — Я ощущаю себя гораздо лучше. — После затянувшейся паузы оповестила девушка. Под «лучше» подразумевалась некая целостность и даже способность передвигаться по темному пространству драконьей головы, не приводя в действие его физические конечности.       В мозгу щелкнул натянувшийся строп безумных вопросов. Она замерла в своем ограниченном мире и на лице её зацвела сардоническая улыбка. То есть, если она, вдруг, неожиданно — ну, а всякое ведь бывает? — совершено негаданно, может даже во сне — пробудит свое дремлющее либидо, дракон окончательно взъерепенится? Ничего умышленного, разумеется, но а кому не снились эротические сны?       — Загр-рызу.       Ха! Проголодался, ты только погляди.       Стоило ли даже говорить о том, как коробило человеческое неуважение? И то, как она шарила в его голове, пытаясь выкрасть хоть что-то интересное. Невыносимее осанвэ, от нее почти не удавалось оградиться и отплеваться огнем. Еще чуть-чуть, и преграда между воспоминаниями спадет, сливая их в нечто невыносимо целое еще больше. Она не осознает, что своими попытками прорваться делает себе хуже, людская сошка, чей разум не просуществовал и века, он поглотит её, разобрав на части. Но иметь в себе обрывки чужой души, будь это хоть беспристрастный Олорин, совершенно не хотелось. Он подождет, пока она наконец вымотается, пока ослабится мерзостная магия. А потом обязательно прочешит все источники подгорной библиотеки на предмет конкретизированных знаний. А, если надо, отправится к проклятому магу. Даже, если для этого придется пожертвовать неделями нормального существования.       — А крысы тут водятся?       Что?       — Ну, грызуны такие. Такой огромный, что на объекты меньше твоего ногтя внимания не обра… тю-ю, какой маникюр! — Она словно только внимательно взглянула на выставленные у морды лапы. Искренне восхищение прокатилось по всему драконьему естеству. Смауг сморщился. Моргот, как омерзительно близко она засела с его душой. — Так водятся, м-м? М-м-м?       — Возможно. — Отмахнулся ящер.       — Замечательно!       — Не особо. Мяса с них не очень то и сдерешь.       В воцарившемся молчании резко накатившая эмоция сильной грусти заставила ненавистно дёрнуться. Он почти представил, как широко распахиваются человеческие глаза в безмолвной тревоге. Ох, он наконец заставил её замолкнуть.       — Ты ешь, — она проглотила последнее слово, как будто была готова разочароваться в огромном драконе — по легендам, на секундочку, прикончившего не одну сотню людишек — из-за факта поедание вонючих крыс. — Ешь крысок?..       — Нет. Вроде сказал, что это бессмысленно? Или ты глуха, как пень, выродок Илуватара?       — Какая радость! Мы найдем тебе друга.       С каждой секундой она кажется ему еще нелепее.       С каждой секундой он почему-то внушал ей какую-то надежду на лучшее.       Это, в самом деле, замечательно, что её не занесло в голову какой-нибудь склизкой твари, а ведь потенциал был так велик. Однако, стало очень интересно, чем именно питается дракон.       Не особо осознавая, она прямо озвучила свой вопрос.       Смауг лишь прискорбно ответил что-то про то, что уже доелся как-то досыта, не забыв уточнить, что с его последнего ланча прошла не одна тройка лет.       Боженьки! Чем он там объелся, что так затянул с новым приёмом пищи?       — Даже выжженные земли заселяются ползучими и ходячими тварями. — Размыто бросил ящер.       Вася очень понадеялась, что теперь уже этот камень мутной правды был брошен совсем не в огород её человеческого рода. Тогда взволновало бы и то, что дракон буквально жрал мимоходящих безобидных путников и то, что обозвал их тварями. Впрочем, как только он уже не обзывался. А земли, прямо-таки выжженные, говорит? Ей очень захотелось посмотреть, как там все, «наверху». Со смутных воспоминаний Смауга почти и не разберешь чего. Говорить стало почти не о чем, и не потому, что Вася не могла найти тему для разговора, а потому, что ящер вовсе прекратил отвечать, предпочтя её обществу златые горы. Царь Кощей над златом чахнет…       Когда внутренние часы подсказали, что время бессмысленно уходит в слишком большом количестве, Смауг уже прихрапывал (опять? Господи), почти утянув за собой в сонное царство и гостью. Вася упорно сопротивлялась, пока наконец не получилось более менее остаться в трезвом уме. Все отголоски чужих эмоций сменились безмолвием. В этом было свое чудо — она наконец могла покопаться там, куда пока не очень удавалось залезть.       Да, её можно было осудить за некую непоседливость, но ещё больше она ощущала себя опьяненной. И каждый раз это безумно приятное, но такое сумасбродное ощущение вживлялось под кожу лишь сильнее.       Хитрый дракон упорно защищался даже во сне. Но несколько лет обучения научили её лезть туда, куда влезать не получалось и узнавать то, что всем узнавать не разрешалось. Она закрыла глаза, прекрасно осознавая, что физические хитрости здесь никак не помогут, и представила сознание дракона в виде виляющей полосы, с разбросанными по периметру препятствиями. Настолько внушительными, что, пожалуй, тут уже постаралась рука неопровержимых фактов — победить не получится, добыть пару кусочков — может быть. Прошло очень много времени, прежде чем она канула куда-то глубже, чем просто тьма — отблески горящего солнечного марева и распростершиеся облака. Несмотря на то, что воспоминание не несло за собой никакой информации, это было так чудесно. Забывшись в красоте вида, Вася смачно плюхнулась обратно в реальность. Попытка номер два!       И сколько бы не прошло времени — неизменно повторяющиеся виды, лишь меняющиеся ракурсы и формы кучерявых облаков. Вконец обезумев от неудач, Вася смачно выругалась. Дракон просыпался. Как несправедливо! Даровать власть в руки лишь одного. Ведь не букашкой её сюда занесло — полноценной личностью. И стать воплощением себя хотя бы на пару часов значит обрести мимолетную власть и возможности, которые дракону были неподвластны в силу больших размеров. Она ведь слышала рассуждения о библиотеке, о ком-то, кто знает что-то о произошедшем — нельзя спать, ожидая, что Лета сама поглотит её!       Волна злости сменила некогда неконтролируемую эйфорию — чем больше она находилась в одиночестве мыслей, тем больше приходила в себя. А крыску она все равно найдет. Даже, если дракон будет против. Правда та, кажется, убежит, как только ящер на нее дыхнет. Но у драконов же хорошая реакция? Наверное.       От непреодолимого желания вернуться, существовать, втягивать собственным носом пропитанный металлами воздух, голова закружилась и загудела. Смауг только и успел распахнуть глаза — помещение ходило ходуном, потолок и стены менялись местами, крутясь в беспорядочном ритме.       — Что ты с-сделала? — Внушительная агрессия почти сбила её столку. Ничего нового — агрессия? спасибо, ещё агрессия? Ох, благодарю. Но боль в затылке оказалась в стократ сильнее, чем желание поязвить. Дракон злился, смачно плевался огонем красноречия.       Чувство скомканности, словно разжевали и выплюнули, обуяло с ног до головы. Неуверенно распахнув один глаз, Вася… присела на колени.       — Что ты сделала?! — Вновь прозвучал набат грозного голоса. Там, в голове, где нити мыслей сплетались в одно кашеобразное нечто.       Она только и успела оцепенеть. Неуверенно ощупала тело. Маленькое. Гладкое (вот уж не драконья чешуя). Её.       Волосы ниспадали до плеч черными завитушками.       Разве она что-то делала?