Размытые границы

      Глубокий вдох. И выдох. Это были последние ее соревнования. Стать чемпионом Европы и конец. Она устала. Должна была окончательно заняться учебой. Написать диплом и закончить университет. Сначала она ненавидела фехтование и изнуряющие тренировки. Когда все свободное время было занято лишь спортом, а ей хотелось просто погулять с друзьями. Съездить в кино или на концерт.       Она встала со скамейки, последний раз посмотрела на себя в зеркало, повторяя лишь одно: «Ты справишься. Ты сможешь. 17 лет спорта не должны пройти даром». Смотрела прямо. Словно пыталась сама себя загипнотизировать. Затем пару раз моргнула. Взяла со скамейки шлем и вышла из раздевалки.       «Родители смотрят на меня. Они мною гордятся. И я горжусь собой. Горжусь хотя бы тем, что не бросила, смирилась и достигла высот».       Она увидела недалеко стоящего тренера, который улыбнулся и подмигнул ей. Он верил в нее. Верил все это время, сколько пробыл с ней. Видел ее взлеты и падения. И был для нее вторым отцом. Она взяла в руку рапиру. Изящную, тонкую, острую — как сама ее владелица. Сделала несколько шагов вперед, уже видя стоящую напротив себя соперницу. Такую же молодую девушку, которая пришла сюда побеждать.       Девушка слышала вдали голос диктора. Она не хотела его слушать. Хотела уйти в себя. Стать с клинком единым целым. Она вновь сделала глубокий вдох. Старалась подавить поднимающееся беспокойство из глубины души. Быстрым, но при этом аккуратным движением надела шлем, выставив оружие параллельно лицу. И видела, как соперница сделала то же самое, словно ее отражение.       Один шаг. Другой. Она почувствовала, как ее ноги подкосились. Как в глазах начало мутнеть. И последнее, что она помнила, это вскрик зрителей, трибуны, высокий потолок и обеспокоенное лицо своего тренера.

***

— Она в порядке? — Не знаю, вроде дышит.       Девушка неуверенно открыла глаза, пытаясь сфокусировать зрение. Она несколько раз моргнула и увидела в нескольких сантиметрах от себя мужчину со странной бородой, которая торчала во все стороны. Она поднялась на локти, начиная понимать, что лежала на деревянном полу. — Маман нас убьет, когда увидит, что мы с ней сделали, — послышался голос со стороны.       Она непонимающе завертела головой. Мужчины разговаривали на совершенно непонятном языке. Единственное, что она поняла, это слово «маман» и «ней». И лишь затем отдельные слова, перетекали в понятные фразы. Фразы в предложения. Изначально непонятный язык стал словно родной. На котором она и разговаривала с самого детства. — Как твоя губа? Позволь помочь? — в поле зрения появился еще один мужчина, который был явно помладше своего друга. Хотя они были настолько похожи, что девушка решила, что они братья.       Они оба были одеты в странные рясы в пол, с длинными широкими рукавами, которые носили разве что на костюмированных вечеринках.       Она неуверенно коснулась губы и поморщилась. Губа была припухшая, а на пальцах руки отпечаталось несколько капель крови. И она вновь замерла. Руки были совершенно не ее. Более худые, с красивым ухоженным маникюром. Она никогда не делала маникюр. В глубине души начинал подниматься испуг. Она вновь перевела взгляд на мужчин, которые до сих пор ждали от нее ответа. — Где… я? — дрожащим голосом произнесла девушка.       И резко дернула рукой в сторону своих губ. Голос был не ее. Более низкий, тихий и заикающий от страха. — Слава Святому Лебеде! Мы уже думали, ты голос потеряла.       Она проигнорировала их слова, уже с интересом начиная рассматривать помещение. Приглушенный свет, огромная круглая кровать с шелковыми красными простынями. Неподалеку стоял низкий стол с кувшином, парой бокалов и самыми разными фруктами. Единственное окно, украшенное витражами, за которым толи поднимался рассвет, толи закат. Девушка начала испытывать напряжение. Ей все больше и больше не нравилась окружающая атмосфера, которая сильно отличалась от места, где она упала в обморок. — Ты прости нас, — залепетал тот, что постарше. — Хотели провести ритуал, а обычный прохожий обошел бы нас стороной. Даже за деньги. Поэтому пришлось провести время с тобой таким образом.       Слова мужчины пролетели мимо ушей, когда она увидела чуть в стороне зеркало в полный рост. Она на дрожащих ногах кинулась к зеркалу, останавливаясь возле него и боясь взглянуть на свое отражение. Некоторое время она жмурилась, а затем открыла глаза, застыв в немом крике.       Она проглотила его. Не смогла даже выдавить. Единственное, что она произнесла, букву «а». Протяжно, с едва заметным всхлипом. На нее смотрела девушка примерно ее возраста. Высоковата и худее, чем она была на самом деле. Черные волосы сменились на светло-русые, голубые глаза на зеленые. Губы стали чуть пухлее, нос поменьше, глаза пошире. Последним штрихом был яркий макияж, красная помада, размазанная по щеке и смешанная с кровью, и полупрозрачное платье, доходящее до половины икры.       «Я же в чем мать родила» — пронеслось в голове. — Что вы со мной сделали? — страх и непонимание начало перерастать в злость и раздражение. — Кто я?       Она хотела домой. Хотела обратно в родную комнату в общежитие. К своим подругам. Мужчины переглянулись и спокойно начали улыбаться. — У нас получилось, Морек! — вскрикнул мужчина постарше, начиная собирать разбросанные книги.       Мужчина, который, видимо, был Морек, ответил: — Тебя зовут Энн. Ты здесь работаешь шлюх…       Второй мужчина резко его ударил по плечу книгой. — Нельзя так обращаться к ней. Она очень нам помогла. Не шлюха, а, — он чуть подумал и продолжил. — Хотя бы проститутка. — Проститутка? — вздрогнула девушка, начиная понимать: почему так одета. Чувство ее не подводило. Что-то действительно было не так. — Мы нашли ритуал, который нужно было проверить, — продолжал Морек. — После ритуала человек начинает свою жизнь с чистого листа. Забывает: кем был, что делал. Становится словно другим человеком. И, кажется, у нас все получилось! — Ничего у вас не получилось, — проскулила Энн. — Вы жестко налажали! — Нала… что?