Нейротоксин

      Александр положил трясущимися пальцами свой револьвер в карман белого халата и с трудом перевел дух, все еще смотря в чужие глаза напротив. Темная, почти черная радужка Кирилла на мгновение загорелась алым пламенем, затем он медленно моргнул, чтобы до конца принять тот факт, что парень находится в реальности, а не во сне, и взор его вдруг потух. Потерял яркость насовсем. Мимолетная радость за сохранившуюся жизнь сменилась шоком. — Нам нужно убираться отсюда, — Мельник все еще дрожал от страха. Он только что смог собственноручно выстрелить в человека! — Сюда может кто-нибудь прийти, и если нас увидят здесь с… — Не увидят, — тихо промолвил Светский; он со все еще широко раскрытыми глазами опустил взгляд на Шермана и закрыл веки. — Он пошел на поводу у своей гордости и никого не предупредил. — Да вы похожи, — шикнул себе под нос Александр. — Дротик нельзя оставлять здесь. И да, держу в курсе, он все слышит. Ну, может слегка приглушенно, но все-таки слышит, — парень наклонился вперед, поддел обувью плащ лежащего на полу пожилого мужчины и увидел краем глаза блеснувшую серебром баррель. — Нашел…       Мельник опустился на корточки и вынул впившийся в чужой бок нейротоксиновый дротик. Он закрыл один глаз, смотря на чуть покрасневший кончик иглы, моргнул и, вытерев платком кровь с дротика, убрал его в карман пальто, чтобы игла вдруг случайно не ткнула Александру в кожу. — Как ты сюда пробрался? — Кирилл решил не складывать пистолет обратно в кобуру. Оставался начеку. — Они не пускают посторонних сюда. — Знаешь, я не был бы собой, если бы не проанализировал поход сюда заранее, — Мельник выдохнул, отошел назад и осмотрелся. — Запасной выход никем не охраняется. Ни снаружи, ни изнутри. Они, кажется, сами о его существовании забыли. — Не похоже на них, — задумался Кирилл. — Странно это все. Шерман привык смотреть в оба — да что там, сразу в три! — глаза. Это может быть ловушка… — Светский, в ловушку ты уже попал, — процедил Мельник. — Сам сказал минуту назад, что он на гордость оперся. Ну же! — Александр провел рукой по воздуху, как бы подзывая к себе Кирилла.       Светский стянул губы, в последний раз осмотрел лежащего на полу Михаила и, переступив через его тело, нырнул в коридор. Он топнул ботинком, взглянул сначала влево — туда, откуда парень с Шерманом пришли в кабинет — затем направо. Александр с Кириллом хоть и презирали один другого, но ума и согласия друг с другом в такой действительно опасный момент парням хватало. Они отлично понимали все и без слов. Так, Светскому напоминать о том, что вести себя желательно тихо, Мельнику не понадобилось. Все-таки Александр был достаточно сообразительным.       Светский опустил уголки губ, что-то пробурчал себе под нос и закрыл со скрипом дверь в помещение. Александр держался у стены и стал пробираться в левую сторону, тщательно вслушиваясь в окружающую среду — уж что-что, а слух у Мельника был лучше, чем у Светского. Кирилл, кажется, впервые дал Александру шанс возглавить маршрут… из кабинета до запасного выхода, правда, но раз Кирилл уже доверил какое-то дело Мельнику — это уже дорогого стоит. — Достань револьвер, — шикнул Светский, держась от Александра на расстоянии примерно в десять сантиметров. — Так будет безопасней. — Лучше ты спрячь пистолет, — Мельник на секунду обернулся к Кириллу, чтобы взглянуть ему в глаза и закончил: — Меня лично здесь никто не знает, а выстрел был максимально глухим — ни один присутствующий в этом помещении человек не предположит то, что у нас имеется при себе химическое оружие. Да тут даже коридоры пустуют!       Александр, наверно, просто не хотел больше никогда в своей жизни держать в руках этот теплый от прилившего к рукам жара револьвер, заправленного дротиками с паралитическим ядом. Да и позориться перед Светским он тоже не желал — оружие держал в руках наверняка неправильно. И сейчас Мельник боялся вновь нажать на спусковой крючок и выпустить нейротоксиновый дротик в чье-то плечо.       Так, парни оторвали взоры и остались каждый при своем: Кирилл не убрал пистолет в кобуру, а Мельник так и не осмелился даже пощупать через карман лежащий там револьвер. Они продолжили идти вдоль стены и вскоре вышли к лестничной клетке. Широкая площадь — не сравнимая с узенькими проходами в корпусе, где работали парни. Александр с опаской посмотрел наверх, потом глянул на нижний этаж и услышал чьи-то шаги.       Мельник встал на носочки, торопливо провел ладонью и показал пальцем в предполагаемое временное укрытие. У Светского мигом расширились зрачки, и тот, недолго думая, схватил Александра за воротник пальто и подвинул ближе к себе. Мельник ошеломленно раскрыл веки, но сохранил молчание. Кирилл отошел в сторону и спрятался за стену, мысленно надеясь на то, что незнакомец, поднимающийся по лестнице, не пойдет в их сторону. Так, Светский держал Мельника за пальто одной рукой, пока вторая была занята пистолетом. Александр исподлобья глянул на Кирилла, к которому пришлось прижаться спиной, и чувствовал, как сильные пальцы товарища до сих пор сжимали его пальто.       Когда шаги стихли, Кирилл расслабил руку, после чего наткнулся на не слишком доброжелательный взгляд со стороны Мельника. Они одновременно выдохнули, прошли к лестнице и принялись тихо спускаться, стараясь не касаться ступенек всей ступней. Александр так вообще, казалось, передвигался почти бесшумно — ступал максимально аккуратно и не трогал руками перилла, в отличие от Светского. Парни благополучно спустились на этаж ниже, вышли в правое крыло здания и прижались к стене, затаив дыхание.       Чьи-то голоса. Спокойные, ленивые и слегка недовольные, как успел подметить для себя Александр, видимо этим людям никакого дела до парней не было, однако попадаться им на глаза все равно затея опасная. Светский с пистолетом явно вызовет у состава опасение. Ну и Кирилла здесь по-любому знает каждый второй человек.       Мельник встряхнул запотевшие от нервозности ладони, осторожно шагнул вперед и задал умеренный темп. Через секунду за ним пошел и настороженный Кирилл. Глаза его метали молнии от так и не прошедшего на Шермана гнева. Парни быстро переглянулись и уже почти бегом пошли подальше от приближающихся голосов. Александр вытер чесавшийся от пыли нос, стянул губы и вдруг остановился. Кирилл встал следом за парнем. Тут Мельник, схватив Светского за рукав его свитера, проглядывающего через куртку, повел его к небольшому проходу — еле заметному, цвет двери сливался со стенами, потому невооруженным взглядом заметить ее вряд ли бы вышло. Александр повернул ручку двери и с облегчением выдохнул, опираясь плечом на стену.       Последний проход — на улицу. Мельник, словно выжидавший какого-то подвоха или западни снаружи, сначала покосился на выход, потом с подлинным испугом на лице обернулся на Кирилла и, собрав всю смелость в кулак, открыл дверь. Прохладный воздух дунул парням в лицо, и те, как будто вечность пробывшие в этом здании, рванулись на свежий воздух, хватая пальцами и зубами ледяной ветер. — За мной! — вскрикнул Светский, наконец убирая пистолет в кобуру. Теперь он взял на себя роль лидера и, быстро проведя рукой по чужому плечу, подорвался на месте.       Они бежали минуты три без устали — перед глазами словно в мгновение мелькнули целых два пустых квартала, после чего Кирилл резко завернул за угол жилой пятиэтажки. Александр уже сбил дыхание и был готов свалиться всем телом на сырую землю. У него заболели колени. А как иначе? Парень сроду так быстро и долго не бегал! — Это все… — устало выдохнул Светский, останавливаясь около голого каштана, растущего под одним из окон здания. — Даже если нас уже спохватились искать, они в жизни не додумаются бежать сюда. Им и не снилось количество возможных проходов из их квартала. — Классно ты, конечно, придумал, — Александр уже не так боялся чужой злости, парень был готов принять ее на себя в любом виде: вербальном и даже физическом. Наверно… — Пришел в одиночку, будучи мафиози, к вооруженному ни хуже тебя человеку, — парень прищурился и сжал зубы. — Честно, я немного не настроен сейчас вступать с тобой в драку, — быстро объяснил ему Светский. — Прошлое не изменить. — Честно, я немного не был настроен спасать тебя из этой западни, — съязвил Мельник и с отвращением поморщил нос. — В следующий раз обговаривай все детали твоего похода поподробней. И желательно без пощечин.       Александр напомнил парню про увечье, показав большим пальцем на красную щеку — красную, наверно, от холода, но цвет такой приходился ему сейчас как никогда кстати. Кажется, Мельник не на шутку разозлился, и отступать он в этот раз не был намерен… — Тебя никто не просил этого делать, — Кирилл вновь взялся за свое: он гордо вскинул брови и подбородок и сложил руки на груди.       Мельник громко вдохнул прохладного воздуха через нос и встал в боевую позицию, словно готовился принять от Светского удар. Он оскалился, нервно усмехнулся и, со взглядом, в котором перемешались страх и неистовство, расправил ладонь. И все же в глазах его преобладал чистый страх. Страх за свою жизнь. За возможную потерю спокойной повседневности. За Кирилла. В секунду раздался громкий звук удара. Александр дал Светскому пощечину — кажется, ничуть не уступавшую по силе с той, какую ему дал Кирилл сегодня.       Светский от неожиданности опешил, схватился рукой за свою щеку и направил опустевший взгляд на землю. На удивление, парень не вел себя агрессивно, не кинулся на Мельника в ответ и даже не закричал на него. Он стоял совершенно молча, разинув рот только для того, чтобы глотнуть кислорода. Александр же в свою очередь сжал руку, которой только что заехал Кириллу по лицу, в кулак. Они словно поменялись местами: теперь Мельник со своим надменным лицом, расправленными плечами и искрящимися зелеными глазами готов был убить Кирилла одним только хищным взором. — Если не дорожишь своей жизнью, идя на верную смерть, — Александр приподнял губу, показывая свою истинную ярость, какую видеть Светскому еще ни разу не доводилось, — то подумай о тех, кто идет тебе навстречу… — Мельник вдруг обмяк и сник. — Подумай в конце концов о людях, которые о тебе беспокоятся!       Кирилл потупился на месте, осторожно взглянул на Александра и хотел было, что-то сказать, но язык его словно онемел от мороза. Парни не удосужились застегнуть теплую одежду и сейчас мерзли на воздухе температурой ниже нуля, однако холода никто из них не чувствовал. А Мельник так, например, вовсе ощущал неестественный жар по всему телу от прилившего в голову раздражения.       Наверно долгожданное слово «беспокоятся» окончательно ввело Светского в какой-то глубокий эмоциональный ступор. Они молча еще примерно минуту простояли под этим старым высоким каштаном, тяжело вздымая широкую грудную клетку и глядя друг на друга с перемешавшимися боязнью и злостью, после отвернулись каждый в противоположные стороны, закрыли глаза и стали дышать только через нос, выпуская легкий пар, исчезавший в ту же секунду.       Кирилл убрал ладонь с ноющей от сильного шлепка щеки, убрал руки в карманы и возразить Александру в этот раз то ли не осмелился, то ли не хотел, потому что совестно стало. Один Светский только знал ответ на этот вопрос — и то не факт — почему рука в сторону Мельника сейчас даже не смотрела.       Поступок неприятеля — человека, с которым отношения у него не сложились с самой первой минуты знакомства — был парадоксальным для его помутненного болью и гневом сознания. Да и другим людям он наверняка показался бы как минимум нелогичным для Александра. А какая Мельнику с этого выгода? Его меркантильная душонка за просто так ни на какую работу не согласится!       И каждый из парней прекрасно понимал, что игнорировать спасение Светского в этот мерзкий пасмурный день не сможет ни Кирилл, ни Мельник. Светский вновь приковал взгляд к Александру, только теперь в глазах его горела надежда и благодарность. Но ничего Кирилл из этого не мог высказать вслух. Между ними хоть и была пропасть из ненависти и недомолвок, однако парни точно знали, что с этой секунды отношений прежних — действительно натянутых — у них уже не будет.

***

      Затылок жгло. От головной боли, которая была спровоцирована частым ее столкновением с холодной стеной в том ужасном подвале, от чужих взглядов, направленных в сторону Федотова. И последний фактор его даже не раздражал. Он слишком устал, чтобы беситься по таким незначительным поводам, хотя его слегка напрягали любопытные и напуганные глазенки половины состава Горелова, мимо которых парни сейчас и проходили.       Дмитрий старался не отвлекаться и не смотреть на заинтересованных в его личности людей в ответ. Он сверлил взглядом лишь затылок Чернышева, идущего перед ним, изредка глаза у него пустели, будто оба становились полностью слепыми, серыми, как непроглядный туман рано утром, расположившийся вдоль побережья Ладожского озера. Помещение для него резко окрасилось в темные тона, сознание помутнело, словно после алкоголя, Горелов с Чернышевым показались ему лишь бредовым сновидением. Парень до смерти хотел спать: на него вновь напали страшные галлюцинации, ноги стали тряпичными, как у сшитой вручную детской куклы.       Дима чуть приподнял голову. Люди, все одетые в черное, начали приближаться к нему идущему. Он громко сглотнул, резко сник и зажмурился от страха. Незнакомцы представились ему с багровыми, злыми, бешеными глазами, растопыренными пальцами, будто те готовились накинуться на Дмитрия и расцарапать ногтями его лицо. Парень вытянул шею, а затем с испугом оскалился, помотал головой в разные стороны и с дикостью посмотрел на Чернышева. Казалось, Дима без сна уже свихнулся. Парень остановился, однако к реальности его вернул пинок в правую голень, после которого Дмитрию пришлось приложить некоторые усилия, чтобы продолжать стоять на ногах. — Чего встал?! — вскрикнул Алексей. — Шевелись, дьявол…       Дима молча выпрямил ноги, зажмурился на секунду и быстро-быстро поморгал, чтобы сделать более четким свое размытое поле зрения одного-единственного правого глаза. Он фыркнул, нахмурился и продолжил идти вперед, невзирая на усилившуюся в ступнях боль.       Хотелось вернуться домой. В эту старую однушку, доставшуюся ему от родной матери, со скрипящими полами, запахом жирных пшеничных лепешек и порошка для стирки, гуляющим по полу сквозняком и тихим тиканьем настенных часов. Хотелось в последний раз услышать гремевшую на кухне посуду и торопливые шаги мамы, переходящей из комнаты в комнату. Хотя бы один раз… лишь не слышать этой холодной тишины.       Федотову надоел чужой надзор. Он гордо задрал подбородок и стал играть с некоторыми из присутствующих людей в гляделки. Незнакомцы уже не выглядели так враждебно, глаза у них опустились наземь, они стали тупиться на месте и старались скрыть взгляд за волосами и лбом. Абсолютно все, кто напоролся на его грозный и непоколебимый взор, отворачивались, либо просто прекращали зрительный контакт. Диме не составляло труда напугать других одним только взглядом — серые глаза даже в такой неблагоприятной для него обстановке горели, как автомобильные фары в ночи, враждебностью и крайним недружелюбием. Вскоре людей стало меньше, трое парней прошли на второй этаж.       Дмитрий пытался пошевелить болящими суставами, расправил пальцы на пылающих жаром руках и сник. Место совсем с того момента не поменялось. Чем-то напоминало по атмосфере Димин корпус — серый, неприветливый, томный и вечно холодный. Только все тут были совсем чужими. Мало того, эти люди с радостью готовы будут прикончить тебя при первой попавшейся возможности!       Проклятый день. Дима не хотел вспоминать его до последнего, но, кажется, обстоятельства все-таки заставляют его это сделать. Нередких ночных кошмаров сознанию Федотова, видимо, было недостаточно. Он задумался, продолжая медленно, сквозь боль, продвигаться за Андреем. Дмитрий подметил, что Чернышев, возможно, слегка хромает на правую ногу. А именно в это место Дима заехал парню деревянными ножками стула. Удар пришелся сильным. Достаточно сильным, чтобы повредить бедро Чернышева. — Дмитриев, хочешь поработать немного мозгами? — насмешливым тоном спросил у него Алексей. Даже не видя чужого лица, Дмитрий смог отчетливо представить у себя в голове мерзкую ухмылку Горелова. — Как думаешь, куда ведем тебя?       Федотов вопросительно пожал уставшими плечами и продолжил переступать со ступни на ступню. Размышлять над туповатыми загадками Алексея сейчас парню хотелось меньше всего на свете. Он слишком устал: провисел на стене трое с половиной суток, получил кулаком в живот… три раза; успел подраться со своим, верно, главным ненавистником в пределах этого поганого коллектива и чуть не получить в лоб пулю, после словил волну неприятных галлюцинаций и окончательно обмяк. Из измученного парня выжали все соки, он даже на разговоры драгоценные силы тратить не смел. Боялся, что тут же свалится на пол. — Ты меня слушаешь вообще? — уже более раздраженно вопросил Алексей. — Эй! — Горелов, я немного не настроен на общение, — Дмитрий осторожно повернул голову и в профиль посмотрел на Алексея свинцовыми, пустыми глазами. — Пить хочу, еще есть… Ну и спать. Спать особенно сильно. Я помру скоро, если не прилягу хотя бы пару часов — сам говорил. — Жалкий, — решил вставить Чернышев, он замедлился и вскоре остановился, встав у железной двери. — Я от тебя еще ничего, кроме нытья, не услышал. — А я от тебя ничего, кроме враждебности, не почувствовал, — съязвил ему в ответ Дмитрий, переводя взор на Андрея. Он прищурился и сморщил нос от злости. — Заткнитесь! — рыкнул Горелов. — Слышал, Дмитриев? — Чернышев оголил зубы, расплываясь в улыбке, выгнул одну бровь и продолжил: — Не хочешь еще раз между ног получить? — Заткни свою пасть, я сказал! — вновь завопил Алексей, приподнимая предплечья, словно захотел пойти с Андреем в драку.       Дима наблюдал за этим, как на представлении в театре или шапито. Он прикрыл веки, сомкнул губы вместе и осторожно посмотрел на Горелова. В такие моменты Дмитрий узнавал в нем самого себя: тоже скалится, тоже хмурится, так что кажется, словно тот перекрывает половину обзора своими длинными бровями. Зрачки, как обычно, сильно расширены.       Странная у них команда. Взаимопонимания нет, Алексей еще и вести себя стал, подобно бешеному псу: на всех подряд огрызается, Чернышева наверняка мог запросто собственноручно убить, и ничего бы это ему не стоило. Совесть бы его не сожрала с потрохами, во взгляде ни капли сожаления бы не появилось… Федотову от таких мыслишек было, конечно, до дрожи в желудке не по себе, однако дрожь эту он не чувствовал совсем, потому что голод полностью заглушал эмоциональные переживания. Содрогались стенки желудка у Дмитрия разве что только от сильного желания чего-нибудь да поскорее съесть.       Горелов зыркнул на Диму в ответ, но второй даже не опустил подбородок. Страшно ему было в присутствии Горелова? Ну, не слишком. Его скорее не сам Горелов пугал, а спрятанный в его кожаную кобуру пистолет. — Чего уставился? — прошипел Алексей. — А тебя это смущает? — Дмитрий дунул на прядь волос, закрывающую его слепой глаз и наклонил голову чуть вправо. — Могу отвернуться, если попросишь, — Дима слегка замялся и попытался расслабить колени. — Слишком много болтаешь… — Ты первый начал, — Федотов отвел взор на Чернышева. Андрей после криков Горелова и звука издать не посмел. Ха, неужели Дима единственный, кто не боится этого «самоотверженного» малолетку, записавшего себя в ряды к прославленным своими грязными делишками сицилийцам? — Задал вопрос. Ну я и ответил.       Горелов тяжело выдохнул. Лица его Дмитрий не видел, потому мог только предположить, что Алексей либо закатил глаза, либо продолжил хмурится и скалиться на него. — Впускай его. Мне надоело с ним возиться.       Чернышев послушно открыл металлическую дверь. Она противно скрипнула от трения стали о сталь, Дима расправил плечи и любопытно повел носом. Из комнаты веяло противной прохладой, и это учитывая то, что Дима в таком совершенно неутепленном месте пребывал в одном только пуловере да в своих пыльных от катаний по полу с Чернышевым штанах. Дмитрий задрожал, кожа встала гуськом. — Заходи быстрее! — бросил Андрей.       Он поднял ногу и ударил Федотова ступней прямо в крестец, так что Дима буквально ввалился в помещение, которое ничем не выделялось на фоне остального корпуса. Атмосфера та же хмурая, стены серые, некрасивые, окон нет. Дмитрий разозлился — как Чернышев только смеет с ним так обращаться?! Но показывать ярость было нельзя. Это лишнее. План может не сработать.       Так, посреди комнаты находился стол. Самый обычный, прямоугольной формы, из темного дерева. Ни высокий, ни низкий — средний по высоте. Дима прошел ближе к нему, осторожно глянул на Андрея с Алексеем, что стояли до сих пор у входа, и моргнул. Интересно, они собираются заходить следом? — Итак, — начал Горелов, перешагивая через порог. — Помнишь «правило трех»? — Трех чего? — уточнил Дима. — «Правило трех», — вновь процедил Алексей. — Три минуты без воздуха, три дня без воды, три недели без еды. Мне за тебя на все вопросы отвечать нужно? — Пока я не прилягу поспать, видимо, да, — кивнул Дмитрий. — Про сон сказать забыл… Ты убиваешь меня, точнее говоря мое здоровье. — Пять суток не прошло, ты человек спортивно подготовленный, значит перенесешь более-менее, — Горелов толкнул Дмитрия плечом. — Садись на стул. Я тебя не про сон сейчас спрашиваю.       Федотов покорно сел на табурет и с облегчением выдохнул. Он положил красные на запястьях руки на стол и прикрыл веки. Парень пошевелил пальцами, внимательно следя за выпирающими вслед за их движением сухожилиями. После Дима повернул руку внутренней стороной ладони и напрягся. Кожа была стерта в кровь, а прикасаться к ней Дмитрий даже боялся, потому что боль наверняка стала бы просто невыносимой. — Я продолжу, — Горелов щелкнул пальцами, и Андрей удалился. — Три минуты без воздуха, — начал он, садясь на стул, стоящий напротив Димы. Федотов поднял глаза. — Значит мне понадобится всего-навсего сто восемьдесят секунд сжимать твое горло, чтобы ты наконец помер. Я вообще удивляюсь, как тебя только не прикончили за те полгода, которые мы не виделись. — Не поверишь, но я тоже удивлен, — выдал Дмитрий. — Три минуты без воздуха… три дня без воды. Значит, что ты меня убил бы, если бы не пришел ко мне с бутылкой воды. — …И ты умрешь примерно через тридцать часов, если не попьешь снова, — продолжил Горелов, он ухмыльнулся и сложил руки в замок. Многочисленные кольца на его пальцах приятно звякнули. — А без еды еще долго протянешь. На эту тему даже разговаривать не стоит. — Снова забыл про сон, — Дима закрыл веки. — Больше жажды меня мучает желание свалиться на пол и заснуть. Или все-таки решил подождать, пока я окончательно с катушек съеду прямо у тебя на глазах? — Я не хочу убивать тебя, — честно сознался Алексей. — Я хочу разузнать информацию, — Горелов поправил висящую на шее серебряную цепь, наклонился вперед и поднял острые брови. — Дмитриев, если бы хотел, прошелся бы ножом по животу или горлу год тому назад, а не по твоему глазу. Тебя спасло лишь то, что мы были знакомы с тобой до этого… — Благородный… — прошептал Дмитрий. — Мне все еще не понятны твои мотивы. — Ты их и не поймешь, — сразу пояснил Горелов. — Слишком тупой для этого. Да и я все карты раскрывать тебе не хочу. — Твое право. Я не настаиваю.       Сейчас Дмитрий вполне мог сконцентрироваться на чужом лице. Цепи не сжимают его конечности, он не висит на решетке, даже находится не в одиночестве, которое сводило его с ума все те три с лишним дня. Горелов, кажется, похудел. Возможно, начал заниматься физической активностью — парень выглядел несколько более подтянутым, чем раньше. Не утонченный, конечно, но какие-то задатки занятий спортом все же имелись. Лицо острое, аккуратное: глубокие скулы, широкий и ровный, как у полосатой гиены, нос, небольшой лоб, оголенный практически полностью из-за взъерошенных чуть высветленных до русого цвета волос.       Носил черное, редко темно-серое или синее, как лежало на памяти у Дмитрия, выглядел траурно, словно пришел на похороны, зачастую накидывал плащ, потому казался выше обычного. Одежда на вид достаточно дорогая — импортная. Таскал на себе золотые украшения, которые Федотов всегда считал излишеством. Алексей вообще тащил к себе ювелирные изделия, как сорока при виде чего-нибудь блестящего, и колец с браслетами, вроде, становилось с каждой встречей все больше и больше. К чему он носил это все? Да только Горелов один ответ на вопрос знает. Судя по всему жадный, точно дракон из фэнтезийных романов. Хотя Дима в этом был уверен на все сто процентов. Какого Алексея он ни помнил, тот всегда греб деньги лопатой в свои алчные ручонки.       В целом, не выделялся красотой по параметрам. Разве что только внешность у Горелова была аристократичной, поэтому как-никак являлся достаточно симпатичным молодым человеком. Харизму имел действительно сногсшибательную, веял обаянием, улыбался частенько. Злился тоже нередко, и это порой сбивало с толку, потому что эмоции у него могли перемениться между собой за секунду. Неясно было, какое из чувств Алексей пародирует, а какое испытывает по-настоящему.       Дима посмотрел на чужие руки. Если тот не ошибся в подсчете, всего колец было шесть на всех десяти пальцах, на левом запястье красовался браслет из белого золота, на правом — еще два плетеных браслета, сделанные непонятно из чего. На серебряной цепи на шее красовался гранатовый крестик, привлекающих к себе сильное внимание, потому что красный цвет на фоне его бледной кожи и траурной одежды заметно выделялся. Оба уха проколоты, Алексей носил маленькие черные серьги. — На пальцах у меня ровно девятнадцать карат, — решил похвастаться Алексей, показывая Дмитрию во всей красе все свои кольца. — На запястьях еще около семи-восьми, — и зачем Горелов только повествует обо всем этом? Разве они не должны были серьезно поговорить о… о чем-то.       Словно по зову, в комнату вошел Чернышев. В руках он держал литровую бутылку воды. Дмитрий метнулся взглядом к вошедшему парню, сверкнул голодными глазами и громко сглотнул, чувствуя сухость в глотке. Дима был готов выпить разом все содержимое этой пластиковой бутылки. — Пить хочешь? — поинтересовался Алексей. Он осторожно взял воду и поставил ее на стол. — За секретную информацию? — спросил Дмитрий. — Нет, — Горелов подвинул воду к Федотову и улыбнулся. — Просто так. — Отравленная значит, — скептически процедил Дима, смотря на голубую этикетку бутылки. Вода наверняка прохладная… — Издеваешься? Она не открыта даже, — обиженно шикнул Горелов. — А я-то надеялся выстроить более доверительные отношения между нами, но ты ищешь подвох во всех моих действиях… — Алексей фальшиво надул губы и скосил брови к переносице. — Хочешь сказать, я по дружбе тебе выдам все? — Дмитрий поднял грудную клетку и устало выпустил воздух через рот.       Он обхватил длинными пальцами бутылку, подвинул ее еще ближе к себе и стал открывать ослабевшей рукой крышку. С первого раза у Федотова ничего не вышло. Парень смог открыть злосчастную бутылку лишь с третьей попытки. Когда крышка упала на стол, Дима осмотрел двоих парней, глазеющих на него, как на дрессированное животное в цирке, поднял бутылку и с невиданной ранее у него жадностью впился сухими губами в его горлышко и, вытянув шею, стал выливать воду себе в рот. Такого удовольствия от обильного питья Дмитрий еще никогда не испытывал.       Вдруг Горелов резко встал с места и схватился рукой за бутылку, опуская ее вниз. Горлышко заехало Дмитрию по губе, и тот, сморщившись от боли, убрал бутылку изо рта, начав кашлять. Алексей раздраженно пробурчал что-то под нос и отодвинул воду подальше от Федотова. — Ну какой же ты тупо-ой… — Горелов вернулся обратно на место. — Нельзя резко столько жидкости в организм пускать. Сдохнешь от отека мозга. Не сочти за доброту, просто ты мне живым еще нужен. По крайней мере во время разговора сегодняшнего так точно.       Чернышев молча стоял, а после присел на другой стул у стены, который был на стороне Алексея. Дима окончательно прокашлялся, вытер капли со своего подбородка, облизал губы и с подозрением, глубоко дыша, смотрел на Горелова. Алексей беспомощности Дмитрия умилился и тихо посмеялся. Но знал бы на самом деле парень, насколько фальшивой эта беспомощность была…       От воды у Димы отяжелел желудок, в нем странно защекотало, он почувствовал прохладу внутри живота. Из-за жидкости притупилось чувство голода, поэтому Дмитрий теперь хотел только спать.       Чернышев настороженно взглянул на железную дверь. Тут она отворилась — аккуратно, с противным скрежетом, в проеме показался чей-то высокий силуэт. Войдя в комнату, еще пока что незнакомый на первый взгляд Дмитрию человек ступил во всю ширину ступни на пол, затем он сделал еще один шаг вперед и показался во всей своей красе и грациозности. Как Дима не узнал с первого раза Мадаминова? Неужели желание спать настолько сильно притупило его аналитические способности?       Александр Мадаминов всегда представлялся Федотову черствым и безэмоциональным. Сейчас на лице у него… ничего у него не было. Он как вошел с нейтральной гримасой внутрь, так и остался с ней после того, как заметил сидящего напротив Алексея Дмитрия. Он даже не нахмурился и не дернул кончиком носа от отвращения. Совершенно спокойно сел на третий табурет, у стены, положив ногу на ногу. — Я надеялся, мы будем разговаривать наедине, — выдохнул Дмитрий. — Тебя не смущает наличие лишних ушей в комнате? — Это активные участники разговора, — ухмыльнулся Горелов. — Как ты и я. Они сюда не послушать нас пришли, а тоже говорить с тобой. — О чем? — Дима сказал это с такой интонацией, словно он не воспринимал Мадаминова с Чернышевым всерьез. — О тебе в первую очередь, — кинул Алексей.       Дмитрий моргнул. Он отвел взор на сидящего слева Андрея. Уж кто-кто, а этот совсем не изменился за полгода. Чернышев оставался худым, невысоким, а на вид опасным и даже сильным. По возрасту ровесник Алексея — двадцать два года — человек вполне симпатичный. Лицо аккуратное, коричневые волосы средней длины, глаза цветом напоминали чистую морскую воду и являлись контрастными, если сравнивать его с Гореловым. У Алексея радужка похожа на весеннюю грязь, разведенную человеческими ногами на дорогах, или темную ржавчину.       По характеру скверный, даже хуже Алексея в некотором плане. Если Горелов был еще более или менее вменяемым и, как бы это ни звучало со стороны, милосердным, то Андрей пощады в своих действиях не знал. И непонятно, таким Чернышев был на самом деле, или у парня имелись какие-нибудь проблемы с головой… Все, что Федотов знал о Чернышеве, ограничивалось агрессией, сумасшедшими глазами, блестевшими на свету солнца или ламп, беспардонностью, упрямством и радикальными взглядами на жизнь, прямо как у Светского.       Мадаминов же на фоне с Андреем выделялся побольше. Он высокий, с изумрудными глазами, пухлыми губами. Стройный, одевается со вкусом, смотрит на всех свысока — и не потому, что он немаленького роста, а просто взгляд у него был такой: надменный, гордый, но спокойный. Александр сквернословием в группировке никогда не отличался. Да он в принципе говорил до такой степени редко, что Дмитрию кажется, будто парню отрезали язык.       Федотов преисполнился сил после питья воды и вытянул ноги вперед, под стол. Разговор он начинать не хотел и ждал, пока Алексей скажет что-нибудь. Андрей с Александром мимолетно переглянулись и уставились в затылок Горелова. В комнате повисла неловкая тишина. — Ну-у, первое слово будет за мной, судя по всему, — пролепетал Алексей. Он подвинулся ближе к столу, с громким звуком поставил кулаки на его поверхность и сощурил оба глаза. Дима вздрогнул. — Начну с легкого. Имя последнего заказчика. — Не знаю, — молниеносно ответил Дмитрий. — Все происходило через сторонних лиц, имя первоначального заказчика мне неизвестно. Если хотите, можете сами посмотреть заключенный договор. Он у меня сохранен по сей день. — Врешь, — фыркнул Чернышев. — Ни одному твоему слову не верю… — Твои проблемы, — выдал Федотов. — Моя задача либо сказать вам правду, либо не говорить информацию вообще, если она слишком секретна. Верить мне или нет — ваш выбор. — А ты убедителен, — Алексей опустил голову. — Даже слишком. — Потому что врать тебе мне незачем, — Дмитрий закрыл веки и расслабил пальцы на руках. — Да и сам подумай, зачем мне скрывать такой пустяк? — Пустяк это лишь для тебя, — все-таки вставил Мадаминов. — Для нас всех это опасность находиться в собственном коллективе. Тот ублюдок наверняка не последний раз попытается меня прикончить. А там уже и до дона нашего недалеко, — Александр указал большим пальцем на Алексея и стянул губы. — Мы бы просто так тебя закрывать и пытать здесь не стали. — Самое страшное, что человеком этим может оказаться… кто-нибудь из нашего состава, — продолжил говорить Горелов. — А еще ужаснее то, что подозрения могут упасть на первого попавшегося. Вот ты, например, — Алексей ткнул указательным пальцем в стол, — тоже подозреваемый. — К черту мне Мадаминов сдался? — с отвращением полюбопытствовал Дима. — Живет себе на этом «слоновьем кладбище», а я тут причем? — Мне, к сожалению, в твои мыслишки залезть не дано, поэтому ничего ответить не могу, — Алексей задрал подбородок и положил расправленные руки на поверхность. — Ну хорошо, с данным вопросом, допустим, покончено. Теперь скажи-ка мне… почему ты меня не боишься? — Горелов взглянул на умиротворенного и полностью расслабленного Дмитрия. Тот открыл глаза и задумался. — Потому что я боюсь всего двух вещей, в список которых ты не входишь, — Федотов немного подумал, выпрямился и добавил: — Боюсь ослепнуть, — он сглотнул, — и высоты. — А-а… — протянул Горелов. — Вон оно что… Тогда действительно. Знаешь, я бы на твоем месте начал вот этих остерегаться, — Алексей усмехнулся и расправил руки, как бы указывая на Мадаминова с Чернышевым. Парни напряглись. — Все же никогда не знаешь, с кем именно в комнате находишься. Может случиться и такое, что напротив тебя сидит психопат… а может и так, что убийца, насильник или вообще профессиональный киллер, — Горелов сделал акцент на последних двух словах, расплываясь в улыбке. — Что ты хочешь этим сказать? — не понял Дмитрий. — Ну… — Алексей сделал вид, что пребывает в размышлениях, и повернулся к Андрею. Он вскинул брови. — Вот у этого шизофрения, к примеру. Или психоз, честно, не особо помню, — Горелов обратился к нахмурившемуся Мадаминову и добавил: — А у этого на счету около пяти изощренных убийств. Уже без психических расстройств.       Андрей съежился. Александр с раздражением поджал губы и громко выдохнул. Никому из присутствующий, видимо, отношение Горелова к ним не нравилось. И то, это еще мягко сказано, наверно. Алексей открыто насмехался над каждым из парней. Что ж, в таком случае Дмитрию оставалось только посочувствовать сидящим у стены… — Горелов, я пришел сюда не знакомиться, — Федотов решил перевести тему. — Ты по-любому не только неудавшееся в прошлом заказное убийство хотел обсудить.       Алексей быстро развернулся к Дмитрию, стул под весом чужого тела скрипнул. Дима снова захотел попить, горло сушило от подкатившего к нему беспокойства. — Ты прав, — Горелов произнес это почти шепотом, с подозрением. — У меня из-за тебя образовались проблемы. А масштаб их ты и представить себе не можешь. Ты чертов подлец, Дмитриев, — Алексей оскалился. — Я не понимаю, что ты хочешь мне сказать, — Дмитрий действительно был ошеломлен резким наплывом злости Алексея без причины. Что он имеет в виду? — Ты решил пойти с козырей, — Горелов встал со стула. — Из-за тебя на одной из точек арестовали пять моих людей… И если правоохранительные органы продолжат копать глубже, я выпотрошу тебя на глазах у всех твоих людей! — Горелов, я тут ни при чем, — Федотов замешкался, продолжая смотреть на Алексея. — Хватит обвинять меня во всех твоих ошибках…       Парни с взаимной ненавистью опустили брови и сжали кулаки. Федотов не понимал, о чем ведется речь, и предположений о том, что же могло произойти у Горелова на самом деле, у Дмитрия не нашлось.       У Димы было плохое предчувствие. Это событие явно не пойдет никому из них на пользу.