Нейротоксин

Горелов

      Огонь… огонь-огонь-огонь! Везде огонь! Нет из него выхода, стена пламени загородила мне вид, искры летели в глаза, и я постоянно протирал их кулаками, но бестолку. И так ничего не видно!       Угарный газ заполнил мои легкие, и дышал я теперь как меха в раскаленной кузнице. Я с трудом вздымал грудь, упал на колени и сгреб ногтями черную от сажи почву, затем в одно мгновение задержал дыхание и прищурился.       Боль в груди ощущалась так, будто меня решили сжечь изнутри. Пришлось замотать нос и рот куском ткани, который я только что нашел в своем кармане.       Горелов смахнул пепел с третьего века и подорвался с места, перепрыгивая через колышущееся пламя. Он стал искать глазами людей.       Ну хоть кто-нибудь! Прошу, покажитесь! Я долго не продержусь среди огня… я сейчас же задохнусь! Где же все? Я только что был рядом с ними!       Алексей хрипло выдохнул и увидел перед собой подпаленную деревянную дверь. Горелов с трудом открыл ее и выбежал наружу, оборачиваясь назад — горящий дом, участок и все-все, что напоминало ему о прошлом доме.       Горелов уже хотел облегченно выдохнуть, но тут он заметил, как наступил на что-то твердое и одновременно рассыпчатое, как известняк. Парень опустил взгляд, и у него екнуло в желудке, горящие легкие вдруг перестали расширяться и замерли, как и все его тело.       Алексей открыл рот и, скосив брови к носу, упал на колени, хватаясь за черное продолговатое нечто двумя руками. Горелов в истерике всхлипнул, захныкал и задрал голову к небу.       Перед ним лежало три обугленных трупа — два из них это взрослые люди, а другой совсем маленький, ребенка лет шести-восьми.       Алексей взвыл и залился горькими слезами, лбом примыкая к холодной мерзлотной почве, продолжая держаться за сожженные конечности.       — Простите! Я молю вас, простите, что не пришел раньше!       Горелов закричал и через секунду земля под ногами его провалилась, тело как током пробило, и тот, раскрыв от ужаса глаза, проснулся посреди ночи на своей раскладушке.       Парень стал восстанавливать дыхание, попутно прикасаясь ладонью к своему лбу. Температуры нет, с чего бы тогда быть кошмарам? Неужели я обречен на них до конца своих дней? Судя по всему, так оно и есть.       Горелов болезненно сморщился и повернулся на другой бок. Как же жутко болит нога и спина! Я лежу целыми днями и почти не шевелюсь, и все из-за чертового капкана!       Химик Дмитриева — кажется, его Александр зовут — так вообще сказал, что у меня инфекция в ране, и потому заставил меня пить противные таблетки! Откуда в капкане вообще взялась инфекция? Да еще и в такой мороз!       Ай, уже все равно! Как бы ни сложились тогда обстоятельства, с каждым днем силы приливают все больше и больше, и я могу немного ходить, пусть и с опорой под боком.       Жаль, что сейчас все спят… жутко курить хочется, даже голова от этого разболелась, а поблизости совсем никого, кто бы проводил меня на улицу. Да и на своих в этом плане я уже совсем перестал надеяться, потому что в последнее время главной опорой для меня стал Дмитриев.       Алексей осмотрелся и приподнялся с раскладушки, опуская босые ноги на пол. Сбоку, мерно вздымая грудь, спала Рут, иногда тяжело вздыхая во сне. Горелов склонил голову к плечу и с невиданной никому ранее лаской и добротой посмотрел на добермана. Алексей погладил свою собаку по голове, тихонько улыбнулся и почесал Рут за ухом.       Ладно, не буду мешать ей спать… моя девочка и так слишком устала за последнюю неделю, нужно дать ей отоспаться. Рут повернулась на другой бок, вытянула лапы и продолжила крепко спать. Даже мои касания не разбудили ее!       Очередная попытка Горелова встать на ноги не увенчалась успехом. Конечно, он мог стоять на одной ноге, но жуткая слабость из-за антибиотиков в мгновение подавляли в нем всю энергию, и от бессилия Алексей рушился обратно на раскладушку.       Будить никого совсем не хочется, а Дмитриев слишком далеко от меня… Ну неужели придется до самого утра скучающе ворочаться? Рядом ни книги почитать, ни поговорить, ни в окно посмотреть…       Закрыв глаза на пару секунд, Горелов почувствовал легкое касание на своем плече. Он моргнул и резко, с опаской повернулся назад. Андрей?       — Тоже не можешь уснуть? — Чернышев поправил волосы и убрал руку за спину.       — Хм-м? — Горелов почесал подбородок и загорелся во взгляде, поднимая палец вверх. — Ага, — Алексей хмыкнул.       Чернышев прищурился — его лицо я видел только благодаря тусклому свету с окна — затем он выпрямился в спине и помог мне подняться на ноги.       — На улицу? — прошептал Алексей.       — А больше некуда, — закатил глаза Чернышев.       У лестницы Горелов на всякий случай посмотрел в сторону раскладушки Дмитрия — а вдруг он тоже не спит? Однако, он громко сопел, и ему наверняка что-то виделось.       А какие вообще у Дмитриева могут быть сны? Наверняка скучные, как и он сам! Совсем без смысла, серые и неприятные, как изморось по осени. Но так ли это на самом деле?       Ну конечно! Почему я вообще сомневаюсь? Как у такого человека вообще в голове может быть что-то интересное! Думает примитивно, заторможенный какой-то стал, но вот лицо его меня больше всего раздражает! Абсолютно каменное, будто вырезанное из мрамора, никогда не передает его истинных эмоций, и потому я даже предположить не могу, что он скажет дальше, и что может твориться в его голове.       Но раз он такой скучный, серый и вялый, то почему ты всегда смотришь в его сторону?       Нет-нет! Уймитесь, мысли! Они как ураган вверх тормашками переворачивают в мозгу все мои переживания, здравый смысл и логику… хватит уже думать о нем! Он спит, и ему вообще на меня все равно!       — …Леш? — Чернышев вопросительно вскинул брови и помахал перед чужим лицом ладонью. — Все в порядке?       — Нет-нет… ой! То есть да-да, — нервно посмеялся Горелов и чуть не споткнулся об ступеньку. Он кашлянул и продолжил спускаться, осторожно держась за Андрея рукой. — Я задумался.       — Ты уже недели две задумываешься обо всем подряд, — Чернышев тихо усмехнулся и вышел с Алексеем на улицу.       Не успел Горелов среагировать, как Андрей опять достал свои два пистолета и принялся целиться во все стороны, которые только существуют. После Чернышев опустил стволы и посмотрел Алексею в глаза.       — Чисто, — пояснил он и выдохнул через нос.       — Ну вот неужели ты серьезно думаешь, что нас тут кто-то караулит? И у нас тут вообще-то «дозорные» стоят! Обходят здание, — развел плечами Алексей и осторожно сел на холодное бревно. — Фух… А ты, кстати, почему не спишь? — тихо спросил Горелов.       — Я уже говорил, что не могу уснуть. С самого вечера, — Андрей поднял глаза и поджал губы.       В отличие от нас всех, Чернышев почти единственный, кто не курил. Ну, может пробовал пару раз, но с каждым вдохом дыма Андрей сильно кашлял и без конца повторял, что это полная дрянь.       — Неужели так брат сильно беспокоит? — усмехнулся Горелов.       Андрей резко поменялся в лице — он прищурился, будто от обиды, затем нахмурил брови и убрал руки в карманы, нервно дергая плечами.       — Он мне не брат. То, что нас породила одна мамаша — ничего не значит, — монотонно высказал Чернышев и оскалился.       Алексей подобным ответом был недоволен, поэтому вместо очередного смешка выразил Чернышеву только презрительный взгляд.       Как можно отзываться так о своих родственниках?! Вы ходите не просто под одной фамилией, вы ведь прожили почти всю жизнь рука об руку, вы в конце концов знаете друг о друге абсолютно все… ну, может, не все, но большую часть информации так точно! Если для человека ничего не значат семейные узы… что ж, вряд ли его станут уважать за такой выбор. Какая бы не была у тебя семья, ее нельзя осквернять!       — Неужели? А то, что вы жили вместе так долго тоже ничего не значит? — Алексей покосился на Андрея, и тот, нервно выдохнув, сделал шаг назад. — И что же он такого плохого тебе сделал?       — Предал меня! — Чернышев сжал руки в кулаки. — Он предатель…       — Почему? — Горелов закурил и расслабился. — Он сдал тебя? Кинул на деньги? Увел у тебя женщину?       — Выбрал… не ту сторону. Не помог, — Андрей с ненавистью посмотрел куда-то вниз, на свои ноги. — Я не хочу его видеть и общаться с ним…       Горелов задумчиво помотал головой и стряхнул пепел с сигареты в снег. Негоже так… но откуда я могу знать правду? У Андрея постоянно кто-то виноват! То, что тот паренек работал на складе у Дмитриева, по-моему, еще ничего не значит.       Однако сразу видно, что эти двое — братья. Оба потеряны, не знают, куда им податься дальше. Андрей ныне не видит свою жизнь спокойной, ведь его нынешнее ремесло — огнестрельное оружие. Чернышев добился неслыханных успехов в стрельбе, отчего и смог взобраться высоко по карьерной лестнице, пусть и не без помощи Мадаминова.       А тот парнишка… даже не знаю, больше или меньше ему повезло. Он не примечательный, тихий и, кажется, в последнее время унылый. Из-за брата ли? Возможно. Но утверждать я не буду.       У Андрея вдруг сильно расширились зрачки, он облокотился на стену здания и, ударив по ней кулаком, прорычал:       — Заткните пасть! — Чернышев зажмурился.       Алексей, конечно, вздрогнул от неожиданности, однако реагировать на Андрея не стал. А что? Само пройдет, раньше ведь проходило, и ничего! Тем более, у него период ремиссии, и теперь даже агрессии стало не так много.       Шизофрения делает из Чернышева еще более жуткого типа, ведь к его немыслимой жестокости прибавляются перепады настроения и галлюцинации, сопровождающиеся криками, неуместным смехом и страшным взглядом — расширенные зрачки, дергающееся веко и постоянно вскинутые брови.       Как хорошо, что таблетки помогают! А еще лучше, когда за его состоянием следит Мадаминов — он никогда не забывает, когда Андрею надо принимать таблетки. Не сказать, конечно, что это сильно помогает, однако по сравнению с прошлым годом Андрей уже куда более сдержанный.       Чернышев тихо усмехнулся и размял шею, высматривая кого-то в темноте. Горелов спокойно докурил и провел рукой перед его лицом.       — Нет здесь никого, — Алексей нахмурился. — Мадаминов же сказал, что таблетки должны помогать.       Вообще, я слышал, что таблетки должны делать человека наполовину овощем — без ярко выраженных эмоций, с пустым взглядом и постоянным желанием спать. А что с Чернышевым? Он импульсивный, его мучает бессонница, а эмоционален он наверняка куда больше, чем я, например.       — Он всегда так говорит. Никогда не помогает, — с досадой шикнул Андрей. — Какие бы не давал препараты… Они все дают один эффект.       — Может, после всего этого я тебе все-таки найму частного психиатра? — спросил Горелов.       — Чтобы меня снова упекли в дурдом?! — прорычал Чернышев. — Ни за что!       — Но ты ведь будешь под моей крышей, — пояснил Горелов. — Я не дам никому поместить тебя в диспансер без твоего согласия. Да и врачам иногда надо поверить, иначе…       — Да этим врачам, как фокусникам верь, — ядовито прошипел Чернышев. — Никаких врачей! Это мое окончательное слово!       Не буду спорить. Он упрям, а в утверждениях своих Андрей уверен, как никто другой, и переубедить его трудно, даже если мысль его абсурдна и совсем далека от того, что есть на самом деле. Ну, такие проблемы… представить даже не могу, какового Чернышеву с шизофренией и бредом в голове, зато стреляет он все-таки отменно.       — Я понял, без врачей, — Алексей закрыл глаза и поднял голову. — Насколько тебе хватит таблеток, которые взял Мадаминов? — спросил Горелов.       — Примерно на месяц, может больше. Но Саша сказал, что мы успеем раздобыть новые.       — Конечно успеем! Не вечно же нам тут скитаться…       Из-за какого-то там Шермана жизнь пошла по наклонной, кривой линии. Это ведь он виноват в моих бедах! Только он! Почему же тогда Федотов всегда винит меня? Если виноват и я, то тогда и он — его химика искал весь город!       Может, стоило бы сразу улететь за границу? Вдвоем, с Рут, чтобы нас совсем никто не беспокоил. Но в какой раз я уже убеждаюсь, что улететь из страны — не выход. Никаких языков я кроме русского и украинского — последний я уже стал забывать совсем — я не знаю, разве что только на ломаном немецком меня кто-нибудь да поймет.       Я уже уехал с Украины, бросив там семейные традиции, родной фольклор и старый дом в небольшом селе рядом с православной церковью. И уехал не только я, а вся моя… семья.       Огонь. Он снова вспыхнул перед глазами, и я в мгновение встряхнул головой, чтобы убрать чудовищные видения из прошлого. Из-за таких страшных воспоминаний, которые я переживаю словно впервые, сам иногда чувствую себя больным шизофренией.       Утомившись, я уже не очень помнил, сколько именно еще проговорил с Андреем, и о чем мы с ним вели беседу.       Проснулся Горелов поздно. Он понял это по тому, как много беспокойных голосов разрывали его чувствительные уши. Алексей, нахмурив брови, повернулся на бок и открыл один глаз.       Снова Дмитриев? От его лица уже тошнит, противно становится на физическом уровне, и дело не в том, что он как-то плохо выглядит — внешность Дмитрия приходилась по вкусу многим, и мне в том числе — просто он надоел.       Постоянно ходит вокруг, вздохнуть нормально не дает полной грудью, засыпать почти каждый день приходится под его надзором! Раздражает! Раздражает то, что обо мне пытается заботиться человек, который должен был убить меня! Которого должен был убить в свое время я!       Он еще и нарочно злости своей не показывает! Задобрить пытается наверняка, да что там. Не дождется он ничего! Пусть идет к своим и не возится с калекой.       И ведь, как специально, из капкана спас меня именно Дмитриев. Теперь я в долгу перед ним на веки вечные… отплатить я все равно не смогу. А каким образом? Спасу Дмитриева от какой-то надвигающейся опасности? Ну уж нет! Я скорее сам от нее быстрее убегу, чем вспомню о существовании Дмитрия.       — А ты уже гораздо крепче спишь, — подметил стоящий впереди него Дмитриев. — Как твоя нога?       Бесит-бесит-бесит! Хватит уже подходить ко мне раз за разом! Почему ты просто не можешь пройти мимо и забыть меня, как ночной кошмар?       — Лучше, — признался Горелов, слова он выдавливал из себя с неохотой.       Но ноге и вправду лучше, вместо боли я чувствую, как на ранах стягивается кожа. Это неприятно, но всяко лучше, чем корчиться и стонать от бессилия.       — Попробуешь сегодня походить? — спросил Дима.       Ну началось… попробуй то, попробуй это. Да чтоб тебя! Попробую, попробую, потом ловить меня будешь, чтобы я не грохнулся на пол.       И почему это я таким агрессивным стал? Потому что он меня не выслушал вчера за обедом? Или потому что я встал не с той ноги сегодня? Все вместе!       — Попробую. Но только после завтрака, — пробубнил Горелов. — Не хочу никуда идти и вообще вставать.       — Так можно и всю жизнь пролежать!       — А вот если захочу, пролежу! Отстань от меня!       Но Дмитриев меня совсем не слушал. Он молча взял мои ладони в свои и потянул их на себя. Раскладушка скрипнула по полу, и я, ненавистно зарычав, стал противиться. Да только есть ли в этом смысл? Как ни крути, Дима сильнее меня минимум в два раза.       — Чем быстрее ты встанешь на ноги, тем легче будет потом. Ну же!       На нас уже смотрят, как на идиотов! Он меня вечно позорит…       Недолго думая, Горелов все-таки опустил ноги и посмотрел на бинты, поджимая губы. Нога не так сильно болит, это значит, что я иду на поправку? Осталось только таблетки бросить, а то они из меня овоща делают!       Дмитрий протянул мне руку, и я, не задумываясь, ухватился за нее своими пальцами, начиная подниматься на ноги. Все, что было ниже колена поврежденной ноги, отдавало легким покалыванием и зудом под бинтами.       Алексей сморщился и постарался сделать шаг вперед. Дмитрий держал парня крепко, не давая ему и возможности свалиться на пол. Горелов хмыкнул и продолжил не спеша идти, пока Дмитриев пятился и смотрел в чужие глаза.       — Ну как? — Дмитриев заинтересованно склонил голову. — Все в порядке?       — Все еще чувствую себя инвалидом беспомощным, — усмехнулся Горелов. — Трудно опираться, потому что я напрягаю мышцы.       — Главное, что чувствуешь вообще! Все могло бы быть гораздо хуже, — Федотов продолжил пятиться, помогая Алексею идти.       Вскоре Горелов короткими неуверенными шагами смог добраться до раскладушек, где расположились Дима и все его люди. Алексей даже не стал смотреть незнакомцам в глаза, хотя, было там одно как-никак знакомое для Горелова лицо — тот самый химик.       — Саша, ну как он тебе? — спросил у химика Дмитриев.       Да, все же зовут его Александр. А вот фамилию так вообще не знаю, мне ее никогда никто не называл.       — Думаю, хватит с него антибиотиков, — ответил Александр.       Горелов вскинул брови, отпустил руки Дмитрия и повернулся к химику всем телом. Он засиял в глазах.       — Неужели? — Алексей сделал шаг вперед. — Теперь не надо их пить? Совсем?       Парни молча переглянулись и тихо посмеялись, смотря Горелову в ноги. Алексей непонятливо опустил глаза.       — Он еще выносливее, чем я предполагал! — воскликнул Александр. — Теперь я уверен, что на следующей неделе он побежит.       Горелов выдохнул через нос и вздрогнул, продолжая смотреть на ноги. Он стоит! Стоит, и не падает! Это значит, что Горелов все это время частично стимулировал боль в своем же сознании? Это неважно. Главное, что уже не так больно!       Алексей сделал шаг вперед и моргнул. Затем еще. И еще. Сколько радости от обычного перебирания ногами!       — Ну что? Может, на улицу? — Федотов подтолкнул Горелова за спину и хмыкнул. — Пошли.       Он тут же согласился. Парень, может, и хромал, может, и испытывал колики при ходьбе, но Горелов мог передвигаться! Схватившись за перила, Алексей осторожно спустился к выходу и первым открыл дверь.       Дмитриев осторожно помог Горелову придержать дверь, чтобы тот вышел. Алексей оглядел белый, почти как его собственная кожа снег, затем прошел к самодельной лавочке и, усевшись на нее, промычал.       — Наконец-то сполна могу насладиться свежим воздухом, — облегчено выдохнул Алексей.       — А что раньше мешало? — поинтересовался Дмитрий.       — Томные мыслишки, — пояснил Алексей. — О капканах, волках… и других неприятных вещах.       Наверно, мне бы стоило поблагодарить Дмитриева? Он все-таки мне помогал все это время… и почему я это осознал только сейчас?       — А где Рут?       — С ней гуляют. Я прошу Мадаминова выгуливать ее минимум два раза в день. Все остальное время она возле меня.       Вспомнив о Рут, лицо у Горелова расплылось в улыбке, его черты лица стали мягкими. Внешне теперь и не скажешь, что такой обаятельный человек может быть… убийцей? Наркобароном?       Как человек, так ласково относящийся к своей собаке, может стоять за сотней отобранных жизней?       Это не должно никого волновать. Я делаю то, что сам считаю правильным. А если я главный, то все обязаны слушаться меня беспрекословно! Таковы установки, такова традиция. А традиции, как и своего лидера, нужно почитать. Так было до моего прихода на пост, и будет после! И никто не посмеет нарушать негласные правила моего картеля, никто!       — …Ты опять задумался? — тихо спросил Дмитриев и закрыл глаза.       — А! — Горелов вздрогнул. Да что ж такое! Все-все, хватит летать в облаках ненужных размышлений! — Как это опять? Я что, настолько часто это делаю?       — В последнее время особенно часто, — согласился Дима. — Это из-за того… что ты не прояснил со мной то, что тебя беспокоит?       На самом деле Дмитриев был не прав, однако его слова смогли заставить меня слегка смутиться. Честно сказать, я и не думал, что он вспомнит!       Значит ли это, что все, о чем я думал насчет Дмитриева — неправда? Нет! Это не меняет ничего! Каким был, таким и остался. Люди не меняются!       — Нет, — Горелов посмотрел на Диму. — Но… спасибо, наверное. За бдительность.       В этот момент мой желудок провалился куда-то вглубь тела, и неприятная щекотка в нем заставила меня выпрямить спину. Отчего такая реакция? Я ведь только поблагодарил его, и то, это толком и благодарностью назвать даже нельзя!       Дмитриев кивнул и безразлично моргнул. Снова ни капли эмоций на лице. Даже если Дима обладает внеземной эмпатией, с помощью которой он считывает чувства окружающих, толку от этого вряд ли много — он никогда не сможет им помочь. Даже поддержка с его стороны в этом случае больше похожа на стеб.       — СРОЧНО!       Крик поставил волосы на коже дыбом, огонь пролился на мое тело, как раскаленный метал, и я даже смог без труда встать обратно на ноги, смотря за бегущим в нашу сторону братом Чернышева. Я так и не узнал, как его зовут.       — Труп! Труп! В снегу труп! — парнишка согнулся и закрыл рот рукой.       Он выпучил глаза и отвернулся, с трудом сдерживая свои рвотные позывы. Горелов с отвращением посмотрел на него и попятился назад. Чувства были смешанные — страх, почти шоковое состояние и, самое главное, злость.       Только все начало налаживаться! Только я встал на ноги… И как нас вообще нашли в такой глуши?!       На крик позже сбежались почти все, кто был рядом с зданием, и Мадаминов с Рут на поводке, и даже Чернышев с нездорово расширенными зрачками на таком светлом месте, как снежная поляна.       — На месте найдена только одна улика, — продолжила говорить какая-то неизвестная мне подошедшая — Димина коллега.       — Докладывай, — Дмитрий подбежал к ней и прищурился, смотря в ладонь женщины.       Дротик. С ярким оперением. Где-то я его уже видел. Это ли не значит, что…       Дима замер секунд на десять. Кажется, обдумывал, что ему делать дальше, однако Дмитриев, неожиданно для меня, направил полный ненависти взгляд на своего химика.