Моя душа

      Хорошо и плохо. Хорошо, когда ты послушный и тихий, подставишь свою щеку под удар. Плохо, когда ты неуправляемый и громкий, бьешь в ответ. Границы стираются, воспринимать белое и черное становится сложнее, когда не видишь никакого светлого примера. Третий Рейх рос, окруженный жестокими примерами, в постоянных строгих рамках и без возможности продохнуть. Именно по книгам он узнал, что есть оказывается добро и зло, ангелы, которые должны оберегать, демоны, которые нашептывают тебе грешные мысли. Но где все эти существа всю его жизнь? Почему он живет в преисподней на земле?       У него была своя нежная старушка-служанка, которая гладила ему одежду, дарила ласку и заботу, заменяла мать. Именно она подарила ему все эти сказки, веру в лучшее. К сожалению, после неё никто не стал подкреплять ни одной надежды ребенка. Когда он, бегая по дому, упал и побежал к отцу, чтобы получить объятия, он первый раз столкнулся с жестокостью: его с силой оттолкнули, и он ударился намного сильнее от такого падения. Германская Империя всегда смотрел очень холодно и свысока на ребенка и давал ясно понять, что любви здесь нет и не будет.        Однажды он застал один из любимых моментов Третьего Рейха. Он лежал практически в обнимку со служанкой, слушая сказки, которые ему так нравились. Её не стало в тот же день. Ему было 5 лет, когда он увидел, как сворачивают шею живому человеку. Хруст, рвущиеся сухожилия и странно повисшая голова с пустыми зрачками. Она даже не успела крикнуть, а внутри него был лишь настоящий живой ужас: он следующий? Но нет. Ему дали жить дальше, и это было намного-намного хуже. Постоянных слуг при нём больше никогда не было. Они сменялись, и все до единого были одинаковыми: чересчур вышколенными и испуганными. Вначале хотя бы могли говорить, но потом брали только немых, чтобы они и слова не говорили ребенку, которому так хотелось с кем-то делиться своими эмоциями, играть и банально общаться.        Лет с 6 за образование ребенка взялись настоящие ученые, нагружая его по самое не хочу. Рейх не тянул такой нагрузки, но учителя были суровой закалки, и у них всегда была с собой металлическая указка, которой его не упускали ударить, если он хоть где-то начинал теряться и, уж тем более, хныкать. Успокоения искать было просто-напросто негде.       Лет с 7 его стали учить владеть разными видами оружия: и огнестрельным, и метательным, и холодным. Ребенком его еще это ужасало, любое орудие пугало, но чем больше лет проходило, тем менее для него это имело значение. Воспитанный показным насилием он понял, что лучше добра не ждать, а за свои желания нужно бороться. И лет с 12 он полностью осознал, насколько сильно ему хочется сокрушения отца. Уничтожить его, сровнять с землей, заставить его просить смерти. Однако ариец понимал: этого так просто добиться не выйдет. У него нет ни ресурсов, ни людей. О нем благодаря Империи даже не знают.        В один из дней у него вспыхнула вдобавок спина, точнее нечто в районе лопатки, может немного снизу. Это был странный русский, по всей видимости, курсив, который для него не был различим и требовал перевода. Почему-то имя его соулмейта состояло из пяти странных больших букв «РСФСР», а в голове ясно звучало имя «Россия». Но именно в тот же момент у него возникла мысль «я не один», от которой хотелось даже по-детски разреветься. Правда, почему РСФСР? Он был убежден: сейчас такой страны не существовало. Вряд ли Российская Империя изменится, неужели у него есть наследник? Как расшифровать его имя? И вообще… нужен ли ему соулмейт? Арийцу предстояло изучить как можно подробнее этот вопрос.       Библиотека отца была не богата книгами про родственные души. Видимо, настолько редкое явление, раз даже книг почти о нём не было. Ему показалось, что в нём что-то вспыхнуло, взорвалось настоящим фейерверком, когда он вычленил особенно важную для себя информацию. Вместе с соулмейтом они могли стать всесильными. Он не только зароет своего отца заживо, но и подчинит себе весь мир. Все будут бояться косо взглянуть в их сторону. В остальном тема связи душ безумно романтизировалась: судьба навек твоя, будете жить целую вечность, любовь, семья, все дела… однако ему было плевать. Его это нисколько не интересовало. Власть. Неизмеримая, заставляющая людей сразу же падать ему в ноги, а другие страны умолкать и быть послушными. Рейх её достигнет. «Что ж, надеюсь, этот славянин тот еще романтик, придется немного… подыграть», - захлопнув очередную сказку о красной нитке между ними, подумал немец, коварно улыбнувшись.       Годы шли незаметно, между странами вспыхнула война, в которой главным участником был Германская Империя, противостоявший всем почти в одиночку. Ариец хотел видеть его как можно меньше и при первом же случае подался добровольцем. Самому имперцу же было все равно, пока сын не раскрывал, кем является на самом деле.       Рейх вновь придумал мудрую схему во время боя, обойдя русских вокруг, он буквально посадил их в клетку. Единственный сын ГИ был тем ещё стратегом, военное дело для него было чем-то, заложенным в крови, он чувствовал, как стоит нападать, на кого и когда. Может взять в этот раз в плен все войско? С другой стороны, зачем? Будет ли РИ спасать своих людей или оставит их на попечение врагов? Его рассудок говорил: стоит провести пару личных… экспериментов на этих людях, но вот интуиция говорила о том, что их стоит взять в плен. Его ноги уверенно вели в сторону одной из хилых хатенок деревни, ощущение чего-то «другого» усиливалось по мере приближения. И он увидел там его. Хрупкая фарфоровая фигура, которой, очевидно, по ошибке в руки дали ружье, начиненное свинцом. Ему не шла военная форма, он будто был создан для красивых изящных нарядов. Белоснежный и голубоглазый принц из сказок, которые он когда-то единожды слышал в детстве. Ему стоило сказать всего пару слов, и растерянный герой был уже обезоружен. Рейх вцепился в его глотку с намерением хоть немного развлечься перед взятием его в плен, когда все нутро пронзило осознание, что перед ним явно был непростой человек. Кто это? Он разорвал первые пуговицы и убедился: на его ключице виднелся русский флаг, и по одному лишь прикосновению он сразу ощутил ещё одну вещь. Это он. Тот самый. Его соулмейт. Желание вцепиться, завладеть, быть рядом по-настоящему вскружило голову, немец даже не ожидал, что будет настолько сильная реакция, и он прикрыл глаза, пытаясь вернуть себе рассудок. Через пару вздохов он пришел в себя и увидел, как паника вскружила голову самому русскому, что невольно заставило усмехнуться. Но сейчас он понимал, что тянуть за собой Россию не имеет смысла. Он ещё не был у власти, и чувствовал, что ему нужно по меньшей мере лет 10. И он не знал, как отреагирует Германская Империя на соулмейта, но осознавал, что дать ему свою возможность стать сильнее, выше его все равно что протянуть оружие убийства самого себя. А скрывать его, пока он на войне, не практично. И он с большим трудом отступил, ощутив при этом такое чувство потери, что ему пришлось сжать руки в кулаки, когда он неосознанно вновь потянулся к нему. Его удивило, что Россия сам не осознал родственную душу перед собой, лишь хлопая своими большими и невероятными глазами. Не время и не место, думал Рейх, следя за тем, как он убегает, и передавая своим солдатам приказ ни в коем случае не следовать за Белоснежкой. Тем более, его флаг. Что-то ему подсказывало, что он пока и не был «РСФСР», видимо, Россию ещё ждали преобразования, собственно говоря, как и его самого. Он не удержался от скользнувшей по лицу ухмылке, в голове вновь появился образ мертвого отца и его, властвующего большими территориями. Хорошо, что и его соулмейт оказался не мелкой сошкой, завладев им, он бы завладел и внушительной частью земель. Оставалось надеяться, что он такой же белый и пушистый, каким показал себя в их первую встречу.  ***       Жалкий. Более ничтожную смерть себе и представить было сложно. К тому моменту, как «любимый» сын смог по срочному вызову явиться в военный лагерь, где находился его отец, он уже почил. Третий Рейх присел около его уже окоченевшего тела. Когда он ради интереса продавил его щеку, она так и осталась внутри. Не сдержавшись, он усмехнулся и затем расхохотался. Какой же он никчемный. Только решив поучаствовать отдаленно в бою, Германская Империя попал под обстрел и умер от осколочных ран¹. Ариец же воевал не первый год и был лишь единожды контужен к этому моменту. По крайней мере, так это последствие назвали относительно недавно: младший немец часто был рядом со взрывами, и его постигали не самые… понятные состояния, сознание будто плыло, а руки инстинктивно дрожали. Иногда ему бывало сложно усидеть на месте.        Успокоившись, он вновь посмотрел на эти отвратительные рыбьи глаза, которые тупо смотрели наверх. Он со всей силы ударил его по щеке. Шея подозрительно хрустнула в одном месте, и Рейх почувствовал себя на грани срыва. Уничтожить. Переломать все кости в его теле, выколоть глаза, вырвать ногти. В последний момент он услышал оклик со стороны «двери» - тут их не было, всё-таки палаточный лагерь, поэтому стучаться и не могли. Его заметно отпустило, хотя странное чувство оставило темный след внутри него. – Фельдмаршал, что прикажете делать…? - начал было говорить военный, но, увидев ледяной взгляд своего начальника, вспомнил рассказы о нем других солдат.       Жуткий - это мягко говоря. Дьявол. А может какой новый механический инструмент, сейчас техника стала развиваться намного быстрее, чем было раньше. Не было ни одного человека, который не боялся Третьего Рейха. Хладнокровный, ни с кем не поддерживающий теплых отношений, он двигался вперёд по головам и перескакивал в один миг звания благодаря, очевидно, собственному сумасшедшему гению. Иногда находились те, кто в нем сомневался, они пытались устроить хоть какую-то гадость высокопоставленному паршивцу, однако после пропажи пары человек и ещё нескольких разобранных на части военных вблизи их базы передумали и те. Все знали, что он имеет какую-то связь с Германской Империей, и с учетом их схожести называли его отцом. И как же они были до ужаса похожи. Никто об этом не смел говорить, ведь все имели четкое представление о том, как может отреагировать младший немец. Однажды, выпив после очередного успешного сражения, солдаты сидели в кругу, и неподалеку начищал свою обувь и, как всегда, молчаливый начальник, о чьем присутствии даже почти было забыли, чересчур охмелев. Один смельчак, усмехнувшись, кликнул Рейху: – Вот ты сидишь такой весь из себя… смурной, надутый, не пойми что представляешь… и-ик, - по плечу соседа стали настойчиво стучать, его предплечье отдернули, а рука их фельдмаршала замерла над берцами. – Бабу бы себе нашел что ли, чего на нас срываешься? Это ты нечеловеческое создание, но мы ж-то люди! А ездишь на нас, как на животных, мы скоро как домино распаа-а-демся.       Поднялся гомон. Кто-то заткнул рот наглецу, другие закивали на речь будущего мертвеца, третьи как можно громче отрицали, стараясь улыбаться. Третий Рейх подозрительно замер. Белые длинные ресницы, сверкающие, как сапфир, глаза, сейчас полные страха. Почему-то в нём сразу чувствовался какой-то душевный надлом, его взгляд был потерян, и он даже не сопротивлялся чужому напору, слишком испуганный угрозой своей жизни. Кукла, которую хотелось спрятать ото всех и владеть, красиво наряжать и никогда не выпускать за пределы её домика. И весь его. Он предписан ему судьбой. Неужели он впервые полюбит..? У него будет семья?       Нет. Цель-средство-власть. Третий Рейх резко подскочил со своего места, и все солдаты упали ему в ноги. Он озадаченно поднял брови. На секунду мелькнула мысль, что их что же, так впечатлили начищенные им ботинки, пока он не вспомнил, что кто-то пытался ему нанести оскорбление. Точно. Что-то там про его одиночество и как им бедным тяжело приходится. Но в последнее время, а точнее после встречи с родственной душой ему стало как будто… легче на душе? Более ясно в голове? Сложно выразить словами. Однако у него созрел определенный план. Для этого нужно было пользоваться не только кнутом, но и пряником. Нельзя брать людей только страхом, нужно добиться веры людей в себя, настолько непрекословной, что любой за него положил бы голову на плаху, не ощутив ни капли сомнения. Конечно, он не станет во всем им угождать, просто местами где поможет и проявит сочувствие, местами будет мил и внимателен. А местами будет продвигать свои идеи. У него уже давно сформировался взгляд, какой приблизительно должна быть идеальная страна и какие именно в ней должны быть люди. Останется лишь их направить. – Ты прав. Я и вправду как-то перебарщиваю с нагрузкой. Сам уже чувствую, как голова идёт кругом, может сходим по бабам в ближайшую деревню? Отдохнем, как следует этой ночью.       Люди между собой стали удивленно переглядываться. Что происходит? Все ли нормально с их лидером? Пока тот же смельчак не подскочил: – Я так и знал, что в вас есть что-то людское! - его крик был полон облегчения, ведь его друзья напомнили ясно не совсем светлой голове о том, что он натворил. Немец внутренне скривился в отвращении. Можно ли это было назвать лицемерием перед ним? Он был уверен, что этот вояка совершенно не изменился в своем мнении. В любом случае привыкать не стоило, именно такие крысы потом первыми или ударят в спину, или сбегут. Его взгляд потемнел, а на губах расцвела ухмылка. Солдат испуганно замер и опустил руку, сжатую в кулак, которой махнул в радости. "Черт, кажется, улыбаться по-доброму придется еще научиться", - подумал Рейх, увидев такую реакцию. Ему предстоит много работы над собой, и теперь никто ему не помешает.

***

      Война была на грани проигрыша. Не то, чтобы у них и были шансы с учетом значительно истощившихся ресурсов и вступления такого количества других стран. Также была и личная ошибка Рейха, когда он излишне напрягал солдат, уже излишне истощенных предыдущим боем. Ещё и революция. Ему пришлось, как временному лидеру государства, как можно быстрее вернуться в свою столицу. Он чувствовал себя, как никогда, уставшим, последнее время не высыпаясь и не выдерживая такой нагрузки со стороны других государств и внутреннего развала. Пока он формировал речь и пытался хоть мало-мальски взять под контроль складывающуюся ситуацию, в дверь постучались. Тяжело вздохнув, немец позволил войти. Кажется, это был местный секретарь, который быстрым и нервным голосом что-то пробормотал, прикрывая дверь. - Как там тебя... - Третий Рейх силился вспомнить, как же зовут его сотрудника, но с учетом тихого голоса вошедшего, он был бы не удивлен осознать, что тот и свое имя так же мямлил. - Говори четко, громко и по делу. Я сейчас безумно занят, и ты должен быть в курсе.       Вздрогнувший парень собрался с духом и глубоко вздохнул, чтобы в тот же миг быть схваченным за заднюю часть своей рубашки и буквально выкинутым из кабинета. Темные брови главы взлетели, однако он даже не пискнул и панику не поднял. "Какой эксцентричный человек, полный веры в самого себя, что он хочет от увядающей на данный момент страны? Или кто-то из революционеров дорвался до меня?" - подумал лидер и все же отложил в сторону документы, сплетая пальцы между собой. Приглашать его присесть он не стал, сейчас на охране немца не было никого: он буквально всех послал подавлять восставших против него людей, поэтому и схватить наглеца не мог никто (вы же не подумали о дрожащем секретаре, который наверняка упал в обморок за дверью?). - Спасибо, - сказал странный мужчина, увидев бездействие нужного ему помощника. Его каштановые кудри были в хаосе, одежда казалась смятой и скособоченной, а глаза сияли чуть ли не золотом. Рейх нахмурился. Не похож он на обычного человека. Немец расслабился и сощурился, внимательнее рассматривая его и пытаясь прощупать чужую ауру. Слабовато, но она прощупывалась. Теперь уже он встал. Молодой человек не предпринял никаких действий в ответ, лишь поднял руки, ярко улыбаясь. - Меня зовут СССР. А вы по идее кто-то, заменяющий Германскую Империю, который, насколько я знаю, скончался некоторое время назад.       Прервав речь Союза, Рейх, как хищник, обошел свой стол, подходя к неизвестному и останавливаясь в двух шагах. - Ты держишь меня совсем за дурака? Такой страны нет. Но ты и не человек. Что тебе нужно? Я жду четкого объяснения, если тебе дорога собственная жизнь, - его ствол оставался на небольшом расстоянии от чужого лба. Алые глаза казались полными тьмы и чертиков, которые грозились выбежать наружу. СССР не прекращал улыбаться и все еще держал ладони около лица, как бы показывая, что безоружен и безобиден. Но Рейх начинал чувствовать некоторую угрозу для самого себя, его начинал напрягать этот... кто бы то ни был. - Все верно, - палец немца дернулся, почти надавливая на курок. - Спокойно, почему ты так нервничаешь, Герман? Могу я так называть тебя? В конце концов, почти все вы, немцы, оставляли такое оригинальное название странам, разве что добавляя какую-то метафору, чтобы немного отличаться. Точнее, политику или...       Щелк. Пуля просвистела около чужого уха и вонзилась в стену. Улыбка с лица русского пропала. - Не любитель светских разговоров, как и я. Что ж, я все тебе расскажу и так, только предпочел бы без твоего оружия.       Тишина. Рейх взвешивал все за и против. Точно ли от него не будет угрозы? Если пойти от обратного: что получит это странное существо от смерти будущего социалиста? Ничего. Но почему он чувствовал себя настолько не в безопасности, какая угроза могла идти от этой фальшивки? Немец опустил оружие. Предлагать сесть он не стал, показал лишь, как вложил оружие обратно в кобуру. Они не отводили взгляда друг от друга, как два столкнувшихся хищника, готовые чуть что ударить в ответ. Золотые глаза напротив прищурились, и молодой человек вновь заговорил: - Просто для меня неприятно просить помощь, скажу честно. Но это может стать выгодной сделкой и для тебя. - Ха... Чем я могу помочь какой-то мелкой республике, по всей видимости, Российской Империи? С чего ты так рвался к его главному противнику, а не падал ему в ноги? - усмехнулся глава, пока у Союза нервно дернулась губа, и он скрипнул зубами при упоминании РИ. "Интересная реакция, такая бурная. В курсе ли он, что лучше так не раскрываться при чужом собеседнике, особенно стране? Да и ведь у полноценных государств нет такой полноты эмоций", - заключил немец про эту ходячую загадку. - На данный момент, я являюсь лидером социально-демократического рабочего движения в Российской Империи, и я ровно так же против его господства, как и ты. Даже намного больше против. Я хочу его сокрушить, - СССР сдержался от полного излияния своих эмоций, понимая, что из-за своего же характера может дать знать оппоненту больше, чем тому следует знать. - Если ты поможешь мне вернуться в мою страну, я могу гарантировать, что это значительно ослабит нагрузку на тебя со стороны монархиста.       Немец закатил глаза. - Твоему самомнению можно завидовать. С чего ты решил, что у тебя получится? Я прекрасно наслышан, как успешно подавлялись все недавние восстания у твоего руководителя, - и в тот же миг русский протянул ему руку, а точнее поднятую вверх ладонь. - А ты почувствуй и узнай, сколько людей меня ждет. Одного моего указания хватит для разгрома опустевшего дворца в Санкт-Петербурге, - Рейх поднял брови, мало доверяя чужим словам, но протянул свою ладонь. И это был не обман, он ощутил, что внутри его собеседника скрывалась немалая сила, его основательно поддерживали, хотя он и не мог понять количество людей в полной мере. Глава замолчал, анализируя информацию и сразу же убрав руку. Перед ним социал-демократ, это не страна, а определенно сформированное движение, не являющееся страной. Мог ли он стать при живом наследнике ею полностью? Нет. Только если бы действительно стремился уничтожить и страну, и себя. Но он мог оказать определенное влияние на саму Россию. Его метка кольнула на спине, однако он не дернулся. РСФСР. Значило ли это, что он будет напрямую связан с СССР? Скорее всего, да... А вдруг он станет угрозой для его родственной души? Взгляд немца на секунду потемнел, и он сжал кулаки. В его мыслях вновь мелькнуло:"РСФСР - часть меня самого, тот, кто меня дополнит, отразит, поможет стать идеальной версией себя". Только сжав кулаки до той степени, что ногти впились с болью в ладони, Рейх пришел в себя. "Нет. Нет-нет-нет. Ничего не случится с моим соулмейтом, всё будет с ним хорошо. И он просто нужен для власти... СССР наверняка не знает наследника, но он его не убьет. Почувствует, чего ему это будет стоить." - Я тебе помогу. Я и сам заинтересован в подобных взглядах, каким следуешь ты, но сейчас я предложу лишь безопасное возвращение в Санкт-Петербург, помощи я тебе не предоставлю, а о дальнейшем сотрудничестве поговорим... позднее, - Союз ухмыльнулся, и они скрепили их небольшой уговор одним лишь рукопожатием.²