Неблагодарный

      Предупреждаю всех впечатлительных! Эта глава наполнена жестокостью и болью. Фантазёры с хорошим представлением последующего текста прошу вперёд, будьте осторожны. Глава грустная, тёмная, но наполненная подтекстом в конце, который будет растолкован в конце в Примечаниях. Всем остальным желаю приятного прочтения!       На заднем фоне советую включить шум дождя.

***

      Много дней спустя буря в северном море так и не утихла. Пики скалистых расщелин и каменистых берегов обледенели от солёной воды и проходящего по костям ветра. Соль больно резала глаза, в носу неприятно щипало, а раны пульсировали с новой силой. Кровь стекала по чешуе рубиновыми каплями, с жадностью поглощаемыми бушующим морем.       Глаза слезились и сохли одновременно, даже третье веко не помогало и не спасало при полёте сквозь шторм. Крылья при секундной остановке подрагивали в судорогах от переутомления. Грудь болезненно расправлялась, с хрипом впуская воздух в лёгкие. Боже, как же больно!!!       Прорвавшись сквозь стену поднявшихся брызг с боем на вылет, дракон продолжил нестись в каком-то жалком метре от водной глади. Из-за сломанного под корню одного рога, голова стала крениться, будто на одну часть став легче. Хвост от бессилья стал опускаться всё ниже и ниже к воде, и только холодное ощущение падения перехватывало такое манящее и близящееся желание расслабиться и перестать стараться.       На ухо кто-то с остервенением шептал что-то, но звуки и слова превращались в несвязную кашу, массу чего-то отдалённо напоминающего услаждающие речи. Тихий клёкот на заднем фоне гипнотизировал, но в какое-то мгновение, вышедшие за рамки дозволенной частоты щелчки возвращают дракона из беспамятства. Встряхивая головой, сбрасывая наваждение, алые сгустки крови разлетались в стороны.       Тело накренилось, но резкий звук хлопка о воду заставил дракона распахнуть глаза. С тихим воем и стоном дракон еле-еле выровнял полёт, тихо поскуливая от боли в суставах и костях. Глубокие вдохи и выдохи стали превращаться в густой белый пар.       Впереди что-то потемнело. Земля или остров, уже не важно. Самое главное — добраться.       Рывками, дракон стал приближаться к спасительной суше. Когда поверхность уже была в зоне видимости, он с глухим стоном стал падать. Проехавшись всем телом по рыхлой почве, оставляя за собой нехилое углубление от посадки, дракон упал в обморок, откинув голову на так удобно созданную из перерытой почвы подушку. Глаза его закатились, и он с рваным вздохом провалился в темноту.

***

      Пара десятков трупов лежали на хлюпающей от крови и рвоты земле. Старцы, взрослые, подростки, совсем новорожденные. Все они, будто подкошенные, огромной толпой полегли в гору трупов. Распоротые животы, вскрытые артерии, свёрнутые шеи и крылья, пробитые грудины. Ужасающее зрелище бойни. Но под тяжёлыми трупами не было людских тел. Это были не охотники.       Чуть выше, у вулкана на краю острова, гигантская Королева восседала над павшими сородичами, пожирая своих же соратников и врагов. До недавнего времени, тут была небольшая поляна. Но… Пламя Королевы было настолько горячо, что даже не все камни пережили наводнение пламенем. Гарь и пепел толстым слоем покрыли валуны и гальку побережья.       Над костяной короной витала толпа крылатых тварей. Они рычали, выли, скрежетали клыками. Чириканье возросло и драконы стихли. Оскалившись, ощетинившись, Королева с грохотом своего веса поднялась на лапы, лениво перебирая ими в сторону горы. Она с упорством и непроходимой глупостью стала биться головой с наростами в каменистую стену, возведённую природой. Но даже та стала падать под напором огромного дракона.       Взревев трубами в небо, она стала пробивать себе ход в вулкан. Жар становился всё более неистов, как и негативные остатки эмоций павших за защиту воинов снаружи. Пережёванные, поломанные, они лежали на поле брани игрушками, стеклянными глазами наблюдая, как Королева захватывает остров в свою территорию.

***

— …м-м-м… — голова поднималась медленно. Она налилась лавой и со скрипом и бульком переваливалась из стороны в сторону. Тело будто из стальных щитов, по которым стучали булавами, отдавалось сгустками чего-то непроходимого по венам, и странная боль вперемешку с дурманящим спокойствием заливали мышцы и кости. Пригибала, направляла к бренной земле. Глаза вновь прикрылись, на короткое мгновение заставляя потерять из вида серую чешую в потёмках сознания.       Второе пробуждение не сделалось лучше. Ощутив резкий запах крови, ноздри стали втягивать кислород подальше от дурно пахнувшей лужи. Кожа меж пластинок окрасилась из серовато-белого в цвет фуксии. Голубые глаза забегали по наполняющейся алой густью ложбинке, в котором дракон провалялся чёрт знает сколько времени, может быть пару часов, а может и не один день.       Тихо провыв что-то от натуги, дракон перевернулся на другой бок и, с силой оттолкнувшись от рыхлой и скользкой земли, пару раз вновь упав в кровавую лужу, всё же выкатился из ямы, вырытой собственным телом при падении. Лапы дрожали, как осока на ветру. Еле-еле удержав сознание в стальной хватке, чтобы то не ушло от него, дракон вновь покачнулся. Клубок скрутился из внутренностей, грозя хозяину вывернуться наружу. Знаете, такая смерть была бы намного лучше, нежели от чего-то другого…       Куда хуже было то, что раны начали воспаляться, и не было никому известно, какую заразу теперь носит его кровь. — Б-р-ум-м-м… — устало привалившись к дереву и задев очень чувствительную после ранения ткань во внутренней части рога, точнее, его части, дракон пробулькал про себя всякие проклятья.       Он был уверен, что Королева послала за ним кого-нибудь из захваченных драконов острова. Она, если не поддалась этой неописуемой животной ярости и безумию, должна была обезопасить своё новое гнездо от таких дезертиров и беженцев, как он. И он видел точное обещание расправы над ним. Рядом с ним, уходя из-под последней атаки, был молодой дракон со светло-жёлтой чешуёй и четырьмя крыльями. Они быстро перекинулись договорённостью сообщить другим гнёздам о падении их, но… Не прошло и пары минут, он до тех пор ещё видел этого юнца, как ему оторвали крылья. С диким остервенением поддавшиеся собратья накинулись на не ожидавшего такого поворота молодого ящера и стали драть того на клочья. В воздухе дракон без крыльев — мясо. А группа подчинившихся драконов не то, что его просто убила, они в воздухе просто разодрали ему тело, скрутили за рога голову и оторвали с костями крылья. Он сломанной тушей упал на гальку рядом с остальными убитыми. Но Туман был ему благодарен… Этот юноша позволил ему сбежать, дав пару секунд времени, чтобы скрыться за скалами.       Но и это его не спасло. Как только он покинул одно поле боя, попал на другое. Там уже была бойня и она медленно завершалась. А обезумевшие собратья и даже прошлые жильцы этого острова налетели снежной бурей на него. Какой-то большой булавохвост ударил его по затылку и пошёл хвостом дальше, чуть ли не вырвав с корнем его рог, стоявший на пути. Слава Отцу-огню, он хоть чуть-чуть смог отклонить голову. Да, рог сломался, но следующим после него был затылок, что повлекло за ним мучительную смерть. Он сам знает, как таким способом убивать кого-то. И это долгая смерть, если не перегрызть глотку быстрее. Как только булавохвост отлетел в сторону, пару огненосов стали пускать свои длинные закрученные когти и клыки в бой. Они глубоко вгрызались в кожу, не обращая никакого внимания на природную защиту. И просто так от их орудий не избавиться, единственным способом, который был хоть немного приемлемым в те минуты схватки, было выдрать когти и зубы из плоти. Болезненно, скажу я вам.       Сражение длилось не долго, но потрепало знатно. Всё же количество противников Тумана превышало дозволенного в схватке против одного. Поэтому было везением небес то, что он вообще вышел оттуда живым, а не полутрупом или не остался плавать где-то в бушующем море, заглатываемым волнами и позже выброшенным на скалы какого-то побережья, если бы его не сожрали раньше другие твари глубин. Думать о чём-то другом, кроме как спасении и сообщении другим драконам об ужасной картине увиденной им в собственном доме, не было ни сил, ни времени, ни желания. Лишь бы выбраться из той преисподни. А всё начиналось лишь с обычной сходки у лунных полей… После расставания с Зленоцветом…       Двигаясь мерно через лес, изредка переваливаясь со ствола на ствол, Туман брёл куда-то. Мысли рябили, словно гладь бушующей реки. Глаза так и наровились закатится. Только странный запах манил, влёк, дёргал за нити тела.       Медленно, он вышел на поляну, где было немного солнечного света, пробивавшегося через кучевые облака. Громыхнуло далеко-далеко. Но это было даже хорошо, вся грязь, копоть и кровь будут смыты, а раны промыты. Напрягал лишь тёмный силуэт у деревьев на противоположной стороне. Тень скрывала его хорошо…       Звон в ушах стал громче, чем доносившийся до мозга знак о скором ливне. Тряхнув серой головой, он стал осторожно обходить непонятную цель, крадучись осматривая окружающую его местность. Крылья тихо волочились по бокам, из-за чего наверняка задевали пожухлую траву. Неизвестный насторожился, только тёмное пятно не особо отличалось в глазах чуть ли не падающего от истощения дракона от того же валуна в тени сосен. Тихий клокот снова просочился в разум. Королева тут. Она его нашла.       Грохот лап заставил обернуться, и громкий свист сбил с ног Тумана.       Перекинув лапами через себя навалившееся тело, белый дракон вновь поднялся, вглядываясь в контуры фигуры противника. Но тот рысцой вновь полетел на него. Сил у более мелкого дракона было в разы больше, поэтому тот вновь сбил с лап самца. Глухой рык напряжения и ярости вырвался из глотки. Оба засопели.       В плечо, у основания крыла что-то больно вцепилось, иглами протыкая шкуру. Длинная пасть в ответ с силой сжало что-то, впиваясь загнутыми клыками в плоть. Кровь солёным ручьём попала в горло, от чего Тумана уже мутило. Запах пота смешался.       Хвостом обвив шею соперника, Туман с грохотом отодрал противника от себя, вырвав у себя из плеча шмоток мяса. Кожа защипала и в глазах заискрилось. Вой со стороны вызвал маниакальную улыбку удовлетворённости болью врага. Белый самец прыгнул на дракона, выпустив длинные когти клинками вперёд. Что-то порвалось, затрещало. Грохот раздался за спиной. Еловые иголки предательски кололи глаза, от чего Туман зажмурился. Сзади его знатно приложили обо что-то.       Кубарем, двое скатились из пролеска на новую поляну, где забрызгали белые ромашки кровавыми сгустками. Массой тела они мяли под собой траву, мелких грызунов, ветки и корни, не обращая внимания ни на что. Втаптывали в почву кровь и чешую.       Поотпрыгав в стороны, Туман пытался разглядеть сквозь корку запечённой крови хоть что-нибудь. Глаза уже ни черта не видели, а времени на «умыться» не было. Что-то пихнуло его в грудь, выбив кислород и больно надавив телом на сломанные рёбра. Взревев от нестерпимой боли протыкаемых осколками костей лёгких, Туман с огнём выдохнул всю ярость. Синее пламя волной накатило на противника, от чего тот болезненно зашипел. Пламя захлестнуло с головой, опаляя глотку и ноздри. Глаза не пострадали, но цвета потерялись, из-за чего ослеплённый враг захныкал и откинулся назад. Это дало пару мгновений более опытному самцу.       Вдалеке, что-то затопало по земле, посылая глухой звук. Видимо, животные, услышав звуки сражения, разбежались. Табун оленей всем табором прорывался сквозь заросли леса куда подальше, чтобы не попасть под когти разбушевавшихся драконов.       Сипя от боли и адреналина, захватывающего с головой и унося на дно во время схватки, Туман прыгнул, выставив единственный рог вперёд. Не имеет смысла что-то держать при себе, когда этим можно воспользоваться сейчас. Запах свежего железа ударил по ноздрям. Он задел его, но слабо.       Клацнули челюсти слишком отчётливо. Туман дёрнулся в бок, выбрасывая хвост с разворота хлыстом вперёд. Мимо. Гогот, насмешливый, гнусный, глухой раздался со стороны. Оба на мгновение остановились, переводя дыхание. Рваные полувздохи со стороны белого самца и резкие, частые от врага. Хотевший уж было содрать с глаз корку Туман, был откинут на спину, по бокам от шеи были поставлены, видимо, передние лапы. Слюна капнула прямо на морду.       Клыки вновь заскрежетали у носа, поэтому точный поперечный удар по морде отнял у противника какое-либо желание приближаться. Взвыв, лапы надавили на грудь, вбивая в лёгкие новые кости, протыкая их, делая решето. В глотке забулькало, вырываясь с рыком ненависти к невидимому противнику сгустки слюны вперемешку с алой жидкостью. Задние лапы упёрлись в брюхо, хотя, мечтая, возлагая надежды на то, чтобы разорвать тонкую кожу, выпотрошить, вытянуть кишки наружу.       Оба взвыли от переполняющихся чувств, и один из воя заглох в хрипе. Клыки вцепились в глотку, пережимая связки. Литры, потоки обжигающего жидкого железа стали заполнять пасть дракона. Рывок и шматок был вырван. На траву упала пара белых, нет, цвета кровавой зари чешуек. Дождь, пришедший так не вовремя, начал смешиваться в бурные потоки с алой жижей. Завитки в жидкости были красиво смертельны. Тело содрогнулось под лапами, голова откинулась, а рог впился в грязь и перетоптанную почву. Хлопки пузырьков на поверхности бордовой лужи отвлекли противника, от чего голова ушла в сторону. Дождь начал капать на застелённые кровавой пеленой неведенья голубые глаза. — Ты… Злено….цвет. Уру-у-у-в-ф…. — глаза закатились и из пасти вырвался стон. Грудь больше не вздымалась.       Убийца без эмоций посмотрел на облитое кровью, замызганное в грязи, заливаемое неистовым дождём тело. Холодный проблеск ещё некогда белой чешуи проглядывал сквозь копоть и клочья земли. Разорванное на треть горло, из которого пульсирующее выталкивались бордовые нити, переплетаясь с прозрачными ручейками, смешиваясь, растворяясь в потоке стихии, сейчас лежало на боку, как и голова. Полураскрытая пасть будто хотела сделать вдох и сказать ещё слово. Оголённые сломанные белые и жёлтые клыки блестели от сверкнувшей молнии за спиной.       Тёмный силуэт разглядывал тело убитого недолго. Голос, что щекотал ушные отростки звал, услаждая слух обещаниями. Глаза сразу оторвались от остывающего трупа. Зленоцвет отступил. Шаг, второй, третий, и вот он уже скрылся в чаще.       Перекопанная поляна осталась обливаться слезами небес. Хладное тело приняла земля. И только одиноко шатающаяся из стороны в сторону под весом воды и крови белоснежная, нетронутая девственная ромашка, каким-то образом выжившая в схватке, печально наклонила голову к белому боку, с которого смыл дождь грязь. Она, своим золотым, будто солнце, центром прильнула к чешуе, даря поцелуй.       Ветерок донёс с края островка вой ветра и бушующего моря. Тихий свист отдалялся.

***

      По пещере прошёлся вой истерики. Чёрный дракон метался по пещере в вулкане, бьясь и ударяясь в припадке телом о каменистую породу стен. Глаза его бешено, неосознанно метались из стороны в сторону, сверкая искрами ненависти и обречённости.       Он. Он убийца. Убийца того, кто взрастил его с пелёнок. Того, у кого ещё кровь первой добычи на губах не обсохла.       Прекрасные моменты учёбы, страшные кошмары по ночам, которые мучали его в детстве, но отступали…. Отступали, когда рядом, прижав к мерно вздымающемуся боку, был близкий душе дракон. Туман… Пламя-отец, за что же?! ЗА ЧТО?!       Он убил. Он разодрал шкуру названому отцу! В приступе белой горячки, охваченный сладкими речами и монотонным клокотом. Он прорваться не смог сквозь красивую пелену, потеряв голову. Он защищал. Что? Гнездо, что захватила чужая Королева? Королеву, которая силой вожака прогнула его под себя? Может свою территорию?! НЕТ! Он просто убил названного отца, разодрал горло, глотал сгустки его крови!       Его воротило. Его тянуло рвать от одного лишь осознания того, что он мог проглотить плоть и кровь Тумана. Укусы отца колотили его, пульсировали, напоминали болью, отдающейся в мышцах. Лишь бы он помнил. Лишь бы знал, что он сотворил!       Он знал. Он помнил, сначала как в тумане на побережье, потом, как высоко в горах, где не так давно жил. Помнил, как накинулся. Помнил, как впился в плоть. Как с упоением смотрел на гримасы боли и ненависти. Память отчётливо рисовала многие моменты. Но во сне… Тело, остывающее, уже практически ледяное, как снег вершин, которое обливалось кровью, было испачкано в грязи и копоти. Как его пасть раскрылась в немом вопле, а из горла лишь хрип да алая жижа. Помнил, как тот в последнюю секунду узнал его. Как откинулась безжизненно его голова, а грудь прекратила вздыматься. Он помнил то место, где плохо срослись тогда рёбра, и помнил, как их вновь перекорёжило от давления его тела.       Отчётливая картина того, как он просто смотрел на умершего близкого. Как прохлюпал когтями в той жиже крови, грязи и клочьев земли. Помнил, как отошёл и просто, развернувшись, ушёл, оставив Тумана на той поляне. А потом ничего… И как он прилетел, и откуда. Шторм смыл все следы того, как, когда и куда он летел. Теперь даже тела не найти.       И так он отблагодарил его?! Тумана, что рискуя жизнью в северных пустынях, добывал еду, ухаживал и обучал этого недоумка?! Да как он смеет теперь даже думать или произносить его имя в голове?!

НЕБЛАГОДАРНЫЙ!!!

***

— Беззубик! Ты где, братец?! — юноша продирался сквозь терновник и низенькие деревья, идя на свет, который просачивался сквозь размашистые ветви деревьев.       Выскочив на залитую солнечными лучами поляну, Иккинг стряхнул с каштановых волос листья и хвойные иголки. Зелёные глаза, блестящие синевой неба, пробежались по поляне. В высокой траве была видна чёрная точка. Медленно, Иккинг стал приближаться к ней.       Беззубик склонился над чем-то, поскуливая и мыча. Карасик ещё не разу не видел своего дракона таким… Маленьким, хрупким, будто дотронься, и он рассыплется на ветру, словно старинная бумага. Подойдя ближе, он увидел что-то торчащее из-под земли, обвитая вьюном и зеленью. — Что случилось, брат?.. — тихо прошептал юноша, положив прохладную ладонь на чешую чёрного дракона. Он что-то проурчал тихо-тихо, печально склонившись ещё ниже к земле. Из трещины была видна верхняя часть черепа какого-то дракона. Через глазницы и выпавшие клыки проросла трава, а вьюнок заботливо обмотал тонкие кости, будто поддерживая. Иккинг отвёл взгляд от достаточно большого черепа. Там, чуть дальше, было видно практически всё тело. Оно было в разы больше худосочного подростка и в два, а то и в три самого Беззубика. Но, раз его брат так реагирует, значит, это кто-то был ему знаком. — Это твой друг?       Кивок головы. Резко как-то осунувшийся дракон прилёг у лап скелета, медленно что-то урча, будто напевая. — «Ночь, холод, снег — три слова, Сопутствующих моей мечте. Покинуть этот мир безвольно и безмолвно. Оставить Землю на легке. Любовь, надежда, вера — иллюзия, Пришедшая из глубины веков. Препятствие для всех с рождения, Освободиться от оков. Лишь образ моей бренной смерти, Окутанный сознаньем в пелену. Увековечен навсегда в воображеньи, И предан нескончаемому сну».* Как давно ты пел мне это, отец? И счёт, уж было, я потерял. Сколько лет не мог найти твоей могилы, Чтоб возложить дань памяти и прощенья молить? Не мог я уснуть, предастся воспоминаниям… Быть может, был бы ты жив, и слушая сердца твоего стук, Я уснул бы спокойным, мирным сном, Чтобы с тобою вновь воспарить… Примечания к тексту.       Ромашка из покон веков считалась красивым, но простым цветком. Он значил чистоту, невинность, доброту. Я истолковывала немного по другому. Ромашка — чистый лист жизни, новый путь, непорочные чувства. НО! В тот же момент это белая горячка, безумство, пелена неизвестности, туманная дымка, которая не показывает того, что будет в будущем. Думаю, вы догадливые, поймёте, к чему это всё. Стиху в конце я благодарна Бычкову Дмитрию. У него прекрасные стихи, хватающие за душу. С первого раза там не всё понятно, но почитав чуть позже, в более осознанном возрасте или просто перечитав несколько раз подряд, можно увидеть подтекст. Конечно, я видела не все его произведения, но и те, тёмные, грустные, печальные, что я видела, были прекрасны. Всё, что идёт до «*» это его авторства. Дальше же моё. Не обессудьте. На этом всё. Надеюсь, эта работа вам понравилась, дорогие читатели! А здесь я с вами прощаюсь. До новых встреч.

-КОНЕЦ- Gulon 28/12/20 23:35.